Хорошенько подумай, Рома.

                  Не верю:

Никто не верит.

Твоё уныние мне претит.

Позволь ладонь схватить,

Тонкие черты лица твоего огладить,

Тело твоё хвалить,

О тебе прекрасном говорить.

Хочу сохранить,

К себе прислонить,      

Любить.            

«Только ты мой», -

Признаюсь пред луной.

«Ты — моя лоция», -

Уведомлю я солнце.

***

      Совсем скоро после того, как Ромка успокоился, парней, наконец, начало клонить в сон. Пятифан был совсем раскисший: как оказалось, он уже долго сидел на тёмной кухне, всё думая о себе и Антоне, а сам Тоша банально плохо спал в последний раз, поэтому сильно устал. Напоследок проскользив успокаивающе по спине своего партнёра, Антон медленно встал и отправился в назначенную ему комнату, чтобы лечь на мягкую кровать и там уже уснуть мирным сном; проснуться завтра — и сказать всё, что важно, обсудить каждую деталь, которая скрыта под покровом ночи. Позволить правде жить во свету.       — Постой, — тихо окликнул Рома прежде, чем Антон успел уйти.       — Что такое?       — Можешь… Ам… Лечь со мной? Ты это, не думай, просто…       — Хорошо. Принесу свою подушку, на одной мы не уместимся, — усмехнулся Антон, пропав в темноте буквально на пару секунд. Он, как и обещал, вынес из своей комнаты подушку, положил рядом и аккуратно лёг, заодно укладывая взволнованного Рому. Положил ладонь на его плечо, взглянул в едва различимые во мраке карие глаза, улыбнулся и приобнял, придвигаясь чуть ближе. Чувствуется то, как Ромка беспокоился, как мучался из-за своего поступка. Но его Антон может простить. Только он сейчас смог сделать Тошу капельку счастливее после всего того, что он обрывками помнит из разговора с Кариной. «Спасибо», — незаметные слова исходят из губ, едва шевельнувшихся, настолько невидно, что Рома даже не заметил ничего.       Вздохнув, Антон свою руку плавно передвигает к шее, а там, держась за затылок, стал легко поглаживать большим пальцем щёку Ромки, отдавая своё тепло. Больше, больше нежности и искренности. Ни за что не упустить свою радость, не дать уйти во второй раз, любым способом отбросить все негативные мысли.       — Знаешь, — зашептал Тоша, — а что мы будем делать потом? — вдруг спросил он. «Мы». До ужаса приятно слышать это.       — В плане, после лета? — тем же шёпотом отвечал Рома.       — Ну, да. Я бы очень хотел, чтобы мы поехали вместе, а куда…       — Думаю, куда-нибудь южнее. Я-то к холоду привык, но так хочется уже избавиться от него.       — О, понимаю. Москва?       — Только не она! Хочу в чуть более умиротворённое место, — резко возмутился Рома, случайно повысив тон, однако, не желая нарушать мелодичное течение диалога, тут же утихает.       — Может… Краснодар?       — Уже лучше.       Парни в унисон хихикнули оттого, насколько серьёзно Рома отозвался: так важно, словно бы на деловой встрече сейчас находится, и от его ответа зависит вся дальнейшая жизнь. Хотя в каком-то роде так оно и есть. Вечно находиться здесь, в этой деревушке, не хотелось, уж тем более на пару с матерью, которая вечно пропадает где-то. От мысли о ней как-то очень нехорошо на душе, Рома затихает от своих раздумий.       — Знаешь, я поддерживаю флешмоб херовых матерей, — неожиданно отозвался Рома. Антон, смотрящий на него, округлил глаза. Он не ожидал, что подобная тема начнётся настолько резко. Сменив нежный взгляд на серьёзных, Тоша легонько играется с тёмными волосами партнёра, внимательно его выслушивая.       — Она дома почти не бывает. По перегару могу подозревать, что бухает. Ну… Причина у неё есть, конечно, отец… — немного запнулся Рома, на долю секунд задумавшись, — отец слишком неожиданно погиб. Он пусть и был грубым мудаком, но мою матушку любил. А теперь я на неё без отвращения взглянуть не могу, — как бы подводя к чему-то, продолжал Рома, — так что, ну… Если мы куда-то уедем, мы ведь сможем навещать её?       Антон понимающе взглянул, ободряюще улыбнулся и пропел короткое «конечно». Ромка заметно посветлел, услышав это. Он свою маму не ненавидел, просто не понимал её. Не понимал, почему она не принимает помощи. Почему и словом не обмолвится с родным сыном! Это убивало. Хотелось поговорить с ней по душам, а всё не получалось, она его постоянно отталкивала, то и дело пропадая где-то на улицах с бутылкой водки в руках, на работе или в своей комнате, отсыпаясь.       — Мне было плохо, когда ты ушёл. Разговор с Кариной был неприятным, — стал в ответ вещать Антон. — Я с ней окончательно поссорился. Мне не хочется даже сыном её называться. В её глазах было… столько злости… Я когда ушёл в свою комнату после нашей ссоры, думал, задохнусь. Мне так тяжело дышать было. Кажется, чуть даже… — Антон запнулся. Он не знал, стоит ли говорить следующие слова, однако почему-то подумалось, что всё же нужно: честность очень важна. Пусть Рома знает обо всём. — …Я чуть даже в окно не выпрыгнул. Вовремя себя одёрнул от этой мысли. А потом сбежал, куда глаза глядят. В первую ночь вот спал в твоём… в нашем месте. Честно говоря, плохо выспался, на скамейке из беседки было не очень удобно. Хотя небо, конечно, было таким же красивым.       Рома грустно посмотрел на Антона, осознавая, что натворил, и его глаза были полны стольких извинений, скольких было невозможно сказать словами. Рома чувствовал себя очень виноватым оттого, что ушёл, и всё же, пусть этого будет недостаточно, решил тоже кое-что рассказать.       — Я очень не хотел уходить. Но это казалось мне тогда единственным верным вариантом, из-за настолько строгого приказа твоей мамки мне мозги окончательно отбило. Подумал, типа, всё: я тут лишний. Мне даже на секунду не показалось, что я смогу хоть как-то помочь, поэтому заключил, что без меня всё будет лучше и само сможет рассосаться. В итоге вот оно как… Я сюда когда пришёл, то уселся за этим столом и практически не вставал, всё думал, так ли я поступил и пытался убедить себя, что правда закончил эти отношения. Будто во благо, — злобно вздохнул Рома. Злился он определённо на себя, так что Тоша кивнул головой, мол, «я тебя понял».       Так, рассказ за рассказом, парни обменивались тем, что так сильно мучало их бедные души, в которых камнями лежали различные переживания и недопонимания. Они вместе разгружали эти камни куда-то далеко-далеко, на самое дно океана, чтобы больше этих проблем никогда не увидеть. Это было очень приятно. Приятно знать, что можно с кем-то поделиться своими проблемами, чтобы затем обрести заметную лёгкость и заодно подступившую радость от этой лёгкости. И пусть эти «камни» были ненастоящие, усталость от их перетаскивания была точно такая же, как бы от настоящих, поэтому что Рома, что Антон, быстро провалились в сон, крепко друг-друга обнимая, лёжа лицом к лицу. Помнится, Тоша совсем невзначай поцеловал перед сном Ромку в нос, очень сильно тем смущая. А теперь лежит, закрыв глаза, и изредка дышит, набираясь сил к следующему дню вместе с тем, кого по-настоящему любит.

***

      Следующее утро оказалось особенно тяжёлым. Спать на этом диване было даже сложнее, чем на лавке в беседке, поэтому сильно болела спина. К тому же, всю ночь спать, пусть и под лёгким покрывалом, но обнявшись, оказалось жарко. Парни все вспотели от такого. Не то чтобы это было большой проблемой: Антон и Рома просто по очереди сходили в душ, смыв с себя весь пот, — но поначалу было несколько неприятно. Готовить какой-либо завтрак не хотелось, хотя кушать хотелось. Антону так точно: он как от Карины ушёл, так ничего и не ел ни разу. В комнате, как-никак, запасов еды Антон никаких не держал, поэтому желудок сворливо напоминал о себе, издавая «жррхрх» на всю кухню.       Никто даже словом за всё утро почти не обмолвился. У-ста-ли. Или просто все слова потратили на своё так называемое «ночное откровение». Или и то, и другое: одно второму не мешает. Всё же Тоша на скорую руку решил смастерить самую простую яичницу: без хлеба, без лука. Просто яичницу. Хотелось просто закинуть хоть что-то в свой пустой желудок. Также молча, как и прошло пока всё остальное время с самого начала пробуждения.       Заговорить Антон решился лишь тогда, когда прошло около часа после завтрака. Он, сидя у окна с карандашом и уже новым блокнотом, что-то то записывал, то зарисовывал. Успел даже набросать там Ромку, усиленно пытающегося смерить скуку решением невероятно сложного — если судить по Ромкиному виду — кроссворда.       — Не думаю, что нам захочется сегодня идти куда-то. Ну, в плане, силы-то может и есть, но просто не хочется. Согласен?       — Пожалуй, — буркнул Рома, не отрываясь от задачки в помятой газере.       — К слову, я очень ценю то, что мы поговорили ночью, — сейчас Рома уже обернулся на Антона, но тот и сам не стремился встречаться взглядом. Он таращился в блокнот и вырисовывал какие-то детали. Стыдно ему такие темы поднимать, ой, как стыдно.       — Ам… Да, спасибо. То есть я тоже ценю, да, — в попытках подобрать нужные слова пробормотал Рома.       — Я просто решил, что не всему случаться ночью. Пусть бы хоть что-то останется на памяти дня, как думаешь? — невзначай продолжает Тоша, ожидая реакции Ромки.       — С таким-то «солнышком», — ласково начал Пятифан, — день помнит о каждом мгновении, пока ты рядом, — слегка смущаясь, закончил он. Столь вычурные комплименты парень делал редко, хотя старался почаще: впрочем, у Тошки набрался. Он-то душа поэтическая, любит сочинять что-нибудь такое красивое.       — Это ещё что за флирт? Знаешь, меня, возможно, такие штучки возбуждают. Не думал?       — Сам себя возбуждаешь, небось, — намекая на то, что «такие штучки» взаимны, смеётся Рома.       И вдруг парни замолчали, будто бы понимая, о чём они сейчас будут разговаривать друг с другом. Эта тема уже давно мельком пролетала в их головах, но так и не была озвучена. «Рано», — думали они вместе и оставляли всевозможные слова на потом, на так называемый нужный случай, когда придёт время. Ну, что, время пришло, не так ли?       — А у тебя с девчонками было когда-нибудь что-то? — тишина треснула. Теперь в комнате царит не спокойствие, сплошное напряжения от столь внезапного вопроса, как обухом по голове. Рома резко поднимает глаза, ошеломлённо высверливая в Петрове огромную дыру: нечего так неожиданно шокировать!       — А у тебя?       — Отвечаешь вопросом на вопрос?       — Может быть.       — Так что?       — …Нет, — перед ответом Ромка-таки всё же помялся пару секунд, потому что ему казалось постыдным быть девственником будучи, в принципе, парнем взрослым, если восемнадцать лет можно считать «взрослым» возрастом, конечно. Особенно признаваться в этом при своём парне было несколько тяжко. — Твоя очередь, — в мгновение взял себя в руки Рома, нанося ответный удар. Приятно! Тошка тоже кривится, когда пытается сформулировать ответ на вопрос. Месть удалась.       — Не было, — вдруг гордо отвечает Антон. Серьёзно? Как можно говорить такое с таким лицом? Ох уж этот хитрый лис! — Впрочем… — и уверенность пропала. Антон прикусил язык, думая, что, мол, нет: всё же не время для разговора, хотя надо. Пусть сейчас, чем никогда. — В любой момент можно исправить такие мелочи, — и отворачивается невзначай к окну Тоша, как бы философски рассматривая лес, скрывая то, насколько ему стыдно: лицо горит. Явно не от жары солнца за окном, а от смущения. Наверняка там вместо бледного аккуратного личика сплошное помидорище. Хотя, конечно, розовые верхушки ушей полностью выдавали блондина.       Ромка-то так едва ли приступ не получил. Да как он… Боже! Ни стыда, ни совести. Это ж… Это… Возмутительно! Рома вовсю раскрывает свои глаза, таращась на Антона, а челюсть непроизвольно отвисает, отчего рот слегка приоткрывается. Полный шок на лице Пятифана, ровно в той же степени сильный, как и смущение. Как-никак, первый разговор о сексе со своим парнем не сулит никакого спокойствия. И молчание это так и продолжается, пока Рома не решается всё же сказать хоть что-то, чтобы понизить уровень паники как своей, так и Антона.       — Интересные у тебя мелочи, — отшучивается Ромка.       Антон в ответ судорожно откладывает блокнот и карандаш на подоконник, чуть ли не роняя всё из рук, резко поворачивается к Пятифану и порывисто выдыхает, стойко выговаривая каждое слово, чтобы переспрашивать не пришлось:       — Давай трахнемся       — Я… Что?! — в своём недоумении Рома совсем уж состроил ужасное лицо, изгибая мышцы на нём так сильно, как не делал никогда. Удивление, недоумение, страх: тут всё это в равно огромных порциях.       — Не заставляй переспрашивать! — взрывается Антон. Ну, правда, он ведь всё вполне чётко сказал, зачем устраивать сцену очередного стыда! Рома встаёт со стула, подходит к раковине, набирая воды в ближайший стакан, выпивает всё содержимое, и затем, лицом не поворачиваясь, отвечает:       — Мы можем попробовать.

***

      Последние тридцать минут парни то и дело возились туда сюда. Они, перекинувшись ещё парой фраз, решили, что, в общем-то, хотят попробовать заняться сексом. Для них, как для пары влюблённых, в этом нет препятствий, да и, к тому же, они не первый и не второй месяц встречаются (а вот третий — возможно), знают друг о друге достаточно много, да и вообще! Они дрочили друг другу на свежем воздухе в лесу. Кажется, такой аргумент достаточно весомый для того, чтобы решиться на действо более серьёзное.       Задача Антона — уютно устроить кровать, чтобы ничего не мешало. Он расправил простыню, оставил одну только подушку, успел даже полотенце принести. Очевидно, для чего. Окно бережливо прикрыл, чтобы с улицы не дуло, а вот закрывать его не представлялось необходимым, ведь оно никак не смотрит на кровать и увидеть что-то можно было лишь в том случае, если бы кто-то намеренно залез бы в окно, любезно помахав ручкой. «Пусть бы хоть что-то останется на памяти дня». Этим себя Антон и мотивировал. Он хотел, чтобы всё случилось днём, когда они друг друга полностью видят и темнота ничего совершенно не утаивает.       Задача же Ромы — чудным образом отыскать презервативы. Антон хотел было отправить его в ближайшую аптеку, однако Рома совершенно уверенно отмахнулся рукой, говоря, что всё сейчас сам и найдёт, уходя затем в ванную комнату. Неровно выдыхая, Ромка залез куда-то вглубь тумбочки, в которой никто уже лет сто не лазил. Помимо Ромы, конечно. Он достаёт парочку презервативов, а также чудом найденную когда-то смазку, которая, сказать честно, была гораздо приятнее обычного вазелина. Надо бы уже выходить к Антону, но в мыслях прежде всплывают обрывки прошлого, как сам Ромка иногда использовал эту чудо-смазку, представляя кого-то сзади. Стыд. И теперь Пятифан даже не знает, к чему ему готовиться: в теории он видел себя в любой из ролей, а предпочтения Антона совершенно непонятны. Они ничего не обсуждали! Видимо, придётся. Нервный выдох — Рома выходит из ванной.       Тоша сразу удивляется вычурной баночке смазки, в глубине души умиляясь тому, что Ромка мог её купить специально «на всякий случай». Однако же паника сразу взяла верх, и думать о чём-то другом не было сил. Парни сели на кровать, смотря каждый в разные точки. Никто не имел представления о том, как это должно быть «правильно».       Антон решается — нежно целует Рому в губы. Ну, это они уже проходили. Поцелуй кажется не таким смущающим, как осознание всего того, что произойдёт в ближайшие несколько минут. Несколько мгновений, и блондин поднимает свои руки к футболке Ромы. Хватается за неё, тянет потом вверх, снимая с парня, после чего продолжает поцелуй. Рома повторяет, только теперь расстёгивая пуговицы на рубашке Антона, той самой рубашки, которую он так и не сменил с того дня. Справляется быстро, снимает её и откидывает куда-то на пол. Чёрт с ней, куда упадёт, там и найдётся!       Затем Антон плавно уходит от губ, ведя свои поцелуи ниже: по шее, немного по ключице, потом по животу, — пока не останавливается у штанов. Кажется, про них-то Тоша и забыл. Поудобнее устраиваясь перед Ромой на коленях, блондин стягивает домашние спортивные штаны, а затем, несколько колеблясь, боксеры. Ну, всё: пути назад нет. Вперёд; к «столпу просвещения», скажем так.       Сначала Антон берёт Ромин член просто в руку, двигая ей вверх-вниз, при этом стараясь вспомнить все самые пошлые разговоры своих одноклассников, чтобы возобновить хоть что-нибудь. Слушает Тоша хорошо, и знает тоже много. Вздох, Антон обхватывает губами член, приступая к далеко не самому умелому минету. Рома тем не менее, будучи неопытным, даже это с удовольствием принимает, немного откидывая голову назад с сопутствующим стоном, подобным рычанию. Столь жадный и звериный, что Ромка сам себя немного пугается, но потом решает, что это нормально, раз этому не придали какого-то внимания.       — Зубы, Тош, — шипит сквозь зубы Рома, аккуратно хватаясь свободной рукой (вторая — опирается на кровать, чтобы можно было откинуть корпус чуть назад) за светлые волосы: контролировать процесс собственными руками. Происходит это инстиктивно, будто во сне научился. Хотя, может…       Антон начинает сосать чуть медленнее, чтобы обращать больше внимания на свои зубы. Хочется прислушаться к любому капризу Ромы, чтобы случайно не сделать ему неприятно. Хочется сделать всё идеально. Тут-то в дело идёт следующий приём, который был умело услышал посреди бреда одноклассников: Антон представляет, что пьёт через трубочку, создавая во рту своеобразный «вакуум». Очередной гортанный стон Ромки. О, да! Ему нравится. Чертовски нравится. Он совсем стыд теряет, руку на волосах сжимает посильнее и начинает сам двигать Антона в том темпе, в которым нужно. «Не буду сопротивляться», — думает Тоша и продолжает. Продолжает всё более успешно, углубляя минет. Вверх-вниз, вверх-вниз, язык временами очерчивает головку, заставляя Рому немного вздрогнуть от неожиданности.       Затем Антон медленно поднимается к губам Ромки и целует его. Тот сначала несколько удивляется, даже пугается и откачивается назад, но потом думает, что чего бы здесь уже стесняться. Привкуса своего члена? Да конечно, ещё чего! Поздно отступать, Рома, по-о-здно! Потому Пятифан следом берёт Антона за бёдра и усаживает к себе на колени, затем прижимая одной рукой к себе. Грубый, мокрый, страстный поцелуй. Один только воздух, рывками влетая в лёгкие парней, издавал хоть какие-то звуки.       — Позволишь мне быть сверху? В плане, нет, просто управлять процессом? — шумно выдыхая, выговорил Антон, то и дело спотыкаясь в словах. Рома одобрительно кивает и затем помогает Тоше снять с себя оставшуюся одежду. Стеснение? Хах! Оно будет после. Сейчас, когда градус повышается, уже не это важно. Они в руках друг друга. Этого достаточно.       Антон затем легонько надавливает на грудь Ромы, чтобы он лёг, а сам устраивается сверху, потянувшись сразу за бутыльком смазки. Красивый, кстати. Выливая немного на свои пальцы, блондин, продолжая сидеть «верхом», наклоняется, чтобы снова поцеловать Рому, просовывая тем временем пальцы в себя прямиком с задницы. От холода жидкости тело немного вздрагивает, а от того, что с количеством Антон явно переборщил, часть скапывает на Рому. Ох, идея.       Свою руку Рома наощупь кладёт куда-то же туда, где сейчас рука Антона, и затем «помогает», направляя пальцы так, как сам того захочет. Под любым углом, с любой глубиной. После вытаскивает их, выливая к себе на руку немного смазки. Решается сам размять своего блондина. Тот, не ожидая настолько необычных новых ощущений, стонет прямо в губы, приятно их щекоча. Пару раз томно вздыхает, отрываясь от поцелуя, а потом возвращается, целуясь уже чуть более «угловато» — контроль над телом несколько теряется.       — Твою ж!.. Аккуратней! — вскрикивает Антон, когда Рома решается вытянуть пальцы в стороны чуть сильнее, чем следовало бы. Пятифан послушно делает так, как ему сказали — аккуратней. И секундами далее вытаскивает пальцы. «Ну, пора», — думает Рома, сглатывая. Весьма волнительно.       Антон, взяв одну из квадратных упаковок, аккуратно открывает краешек, доставая оттуда презерватив. Медленно натягивает на Ромин член, обильно смазывает его, всё готовясь морально к своим недавно пришедшим задумкам. В планах блондина сделает такое, о чём стыдно будет даже мельком вспоминает. Что-то настолько пошлое, что будет хотеться дрочить на это каждую ночь, как не будет секса. А Ромка лежит, смирно ожидает, пока его властный Тошка приступит.       И приступает. Устраиваясь поудобнее, чуть приподнимается, а затем, помогая себе рукой, медленно садится сверху на член Ромы. Пока совсем немного, чтобы привыкнуть. Но этого достаточно, чтобы сдержанные стоны вырвались из уст обоих дополняющим образом: один с ноткой мольбы, высокий, второй — с ноткой желания, грубый и мощный. Постепенно насаживаясь до конца, Антон снова застывает. И снова привыкает. Старается расслабиться, чтобы всё прошло как можно приятнее. Пока немного неприятно. Однако, если верить своим скудным знаниям, почти сразу это пройдёт. Антон начинает медленно поднимать и опускать своё тело. Сердце бешено бьётся в груди, напрочь сбивая дыхание; стоны нет смысла сдерживать, с ними, когда они громкие, приятнее. Это словно бы назло всем завистникам вокруг, хах! Пусть если и смотрят, то смотрят и будут хотеть так же, думая, как жалко упустили свой шанс!       Антон начинает наращивать темп. Ромка лежать просто так не хочет и хватается за член Антона, начиная его слегка подрачивать, а сам закидывает голову, показывая свой кадык подробно до каждой косточки, кожа натягивается очень-очень сильно, так, что видно даже вены.       — Блять, — кратко комментирует Рома, прикусывая нижнюю губу.       — Глянь-ка сюда, — подзывает Антон, расплываясь в улыбке.       Рома слушается. С трудом возвращает голову, и, о боги—       Антон выгнулся под «45 градусов», опираясь на кровать отведённой назад рукой, а второй легко касаясь пресса Ромы. Взгляд блондина, слегка открывающего рот из-за вырывающихся стонов, выражал полное доминирование над телом и членом Ромы. Власть. Словно речь: «Я доведу тебя до пика любыми доступными способами». Рома изумлённо открывает рот, необычно громко стонет, теряя все свои остатки контроля над собой. Антон всего несколько секунд может продолжить трахать себя в такой позе прежде, чем Рома подрывается, полуприседая, и притягивает к себе блондина, держа за спину, крепко целуя в губы. Рома кусает, остервенело дышит прямо в поцелуй, целует не только в губы, но и в мягкую, словно бархат шею, подхватывает Антона за задницу и начинает теперь сам его насаживать на себя. Поцелуи, поцелуи, поцелуи. Сводят с ума. Восхищённый Антон не может ничего сказать, ему не дают. Он искренне наслаждается, каждую секунду одаряя Рому своим громким, полным экстаза стоном, то гортанным и глубоким, то тонким и высоким. «Ещё», — временами выцеживает он. Услышь. Услышь. Услышь. Он слышит. Переворачивает резким движениям Антона, изнывающего от желания получить больше, на спину. Не выходит из его ануса, оставляя там свой член во время этой всей процессии. Тоша интуитивно закидывает ноги на поясницу своего «зверя», хватается руками за лопатки, закидывает голову.       — Блять, просто трахни меня, как в последний раз, — вопит Антон, глотая воздух.       Рома входит грубее. Ох, нет, не темп нужен его «солнышку». Он хочет, чтобы его как следует выебали. Ромка это чувствует, как самый настоящий волк. Чувствует каждую ноту приторного желания Антона, и осуществляет его самым лучшим образом. Похабные шлепки разносятся по комнате, и это нравится. Рома постепенно сбивается с того же темпа, что был в начале, очень устаёт. Но конец вот он, совсем-совсем близко. Терпи. Доведи дело до конца. Не останавливайся. Будто второе дыхание озаряет Рому, и он с новой силой вгрызается своими губами в губы Антона, так напористо и жёстко, что даже от этого хочется истошно застонать, растекаясь в эмоциях и ощущениях, как в горячей ванне.       Рома сменяет силу на скорость. Начинает двигаться быстрее, рванее, неравномернее. Первый краткий импульс разносится по телу, вызывая лёгкую дрожь. Второй краткий импульс, совсем выключая мозг. Третий краткий импульс — и Рома кончает прямо в презерватив, пока не вытаскивая член. Хочется побыть так ещё немного. Антон тоже близок к завершению. Он дрочит себе, изгибаясь. Дышит через раз, иногда замирая из-за забытого вдоха, но продолжает. Смотрит на Рому, но продолжает. Заглядывает в его карие глаза, блестящие страстью, но продолжает. Слегка сжимает свой член и вдруг останавливается, струёй спермы изливаясь на себя, частично — на нависшего сверху Рому.       Парни ложатся рядом друг с другом, раскинув руки и ноги в стороны, тяжело дышат, каждый думая о своём. Антон заинтересованно проводит рукой по животу, слегка размазывая свой «итог», и улыбается, глухо смеясь: воздуха совсем нет, дыхание ещё долго будет восстанавливаться после такого.       Несколькими минутами спустя Рома шумно вздыхает. Восстановил немного своё дыхание, наконец. И, собираясь с силами, вдыхает новую порцию воздуха:       — Тебе понравилось?       — Блять, да, — набирается сил и Антон, чтобы ответить. — Ты охуенен, Ром. Мой «зверь», — смеётся блондин, придумав в одно мгновение прозвище своему парню.       — А ты тогда мой «наездник»? — ехидно подмечает Ромка. — На «солнышко» ты после увиденного мной точно не похож.       — Ой, иди нахер! — снова смеётся Антон.       — И ведь сам же ругает меня за мат. Ай-яй, какой плохой! Пример мне дурной подаёшь, знаешь ли!       И парни замолкают, молча созерцая поток. И друг друга, поочерёдно стирающих со своих тел сперму. Романтика, да ещё какая.