аlexithymia

Тэхёна, казалось бы, ничего уже не могло разозлить ещё больше в ту злосчастную субботу… Но нет же, его младшей сестре это несомненно удалось. Весь день у парня всё валилось с рук, голова раскалывалась, а долги по учёбе совсем не собирались магическим образом исчезнуть. И всё, чего так сильно желал Ким в тот вечер, был всего-навсего его любимый яблочный сок, который, кстати говоря, он предусмотрительно купил ещё вчера вечером и положил на верхней полке в кухне. Так как его комната располагалась на втором этаже дома, а кухня и гостиная — на первом, то отнюдь не всегда он мог услышать мамин зов к столу, да и вообще любой другой крик в его сторону. А постоянные упрёки от мамы по этому поводу выводили из себя. Парня в принципе можно было охарактеризовать как весьма раздражительного, жестокого и холодного по отношению к другим человека. Он никогда не был тактильным, любвеобильным и нежным. С самого детства чужие касания, а особенно членов его семьи, вызывали в нём лишь приступы агрессии. У такой его особенности, бесспорно, были свои причины, но Ким никогда в жизни об этом не распространялся. С самого рождения парня родители относились к нему, как к подопытному кролику, изучая и пробуя на нём самые жестокие методы воспитания. Когда мальчик был младенцем, то, в отличие от других детей, очень много плакал и просил внимания, на что его мать реагировала не лучшим образом, оставляя ребёнка захлёбываться в слезах в отдельной комнате, ведь нужно с ранних годов показать, кто в доме главный. Все проявления чувств и попытки высказаться о каких-либо проблемах в садике или на улице жёстко пресекались, ведь он же мужчина, а, следовательно, не имеет права плакать и жаловаться на жизнь. Он должен научится сам справляться со своими проблемами. Но спустя несколько лет родители осознали, что, похоже, ошиблись в методах воспитания, поэтому решили завести второго ребёнка и использовать к нему кардинально другой подход. А так как в случае Тэхёна исправлять что-либо уже поздно, то было принято решение сконцентрироваться на следующем «объекте исследования», а с Тэ пусть будет, что будет. С появлением младшей сестры всё внимание его родителей переключилось на неё и уже в возрасте семи лет мальчик стал чувствовать себя никому не нужным, нелюбимым ребёнком. В то время, как его сестра Суа буквально купалась во внимании матери, Тэхёну регулярно приходилось отхватывать по поводу и без. Мать не особо церемонилась с ним, позволяла себе поднять на мальчика руку под предлогом «раз ты не понимаешь по хорошему», а воспоминания о комнате в подвале и отце с ремнём, который решил показать ребёнку, кто в доме главный, до сих пор вызывает у Кима омерзительно ноющее чувство в груди.

***

Konoba — On our knees

Вот отец снимает с него штанишки, силой заставляя стоять на месте и не позволяя вырваться из крепкой хватки. Несколько секунд спустя он уже чувствует первый удар тонкой полоски по нежной коже, но не может и не хочет показывать папе слабость, ведь если позволит себе пустить слезу, а ни дай Боже — заплакать, это будет означать принятие его неправоты и ещё больше потешит отцовское эго. Нет, он не сломается, не позволит себе эту минутную слабость, поэтому отчаянно сжимает тоненькими пальчиками худые бёдра и сильно-сильно стискивает челюсти — терпит, не проронив ни звука. А мужчина ещё больше выходит из себя, как-никак, он рассчитывал на хоть какую-то реакцию от непослушного ребёнка, поэтому, усомнившись в силе своих ударов, решает исправить ситуацию. — Не больно тебе, значит? Ах ты ж, гадюка, — хрупкое тельце пронзает жгучей болью. Тонкую кожу будто режут по живому, снова и снова оставляя кроваво-красные отметины на хрупком тельце. Горячие слёзы градом сыплются на пол, опаляя щёки малыша, а тихие всхлипы потихоньку заполняют маленькую комнату. — Н...не…не больно!!! — кричит в ответ Тэ, сжимая бёдра с такой силой, что костяшки пальцев белеют. Удары продолжаются до тех пор, пока Ким уже не в состоянии сдерживать сорванные крики, ноги подкашиваются, пальцы немеют, так и не разжимаясь на ножках. В горле начинает першить, а в глазах темнеет. Так продолжается ещё около пяти минут, после чего отец покидает комнату, бросив Тэхёну короткое «Будешь знать, как огрызаться», и поднимается к жене с дочерью. А измотанное тельце так и падает на колени, задыхаясь от слёз, хрипов, дрожит, как осиновый листочек, и лишь шепчет: — м…мне н-не боль…н-не…боль…но. И после этого, уже в своей комнате, он вновь и вновь винит себя в том, что показал свои чувства, не смог противостоять папе, и обещает себе больше никогда не плакать ни перед кем, даже перед собой. И сейчас, спустя 10 лет, он просто давит в себе все эмоции, закрывается в комнате и тихо всех ненавидит. Конечно, не больше, чем себя, потому что и так понятно, почему родители захотели завести второго ребёнка. Как считает парень, он ужасно уродливый, неинтересный, так ещё и нелюдимый. Понятное дело, что Тэ никак не соответствовал их представлениям о милом, добром малыше, а вот сестра как нельзя хорошо подошла под все критерии. И неважно, что он стал таким не по своей доброй воле.

***

Тэхён захлопывает злосчастный учебник по литературе, решив оставить домашнее задание на потом. Всё равно он неспособен сейчас воспринимать какую-либо информацию. Голова болит так, что хочется на стену лезть, а таблетки уже не помогают. Телефон противно вибрирует на столе, заставляя парня поморщится от раздражения. На экране светится входящий звонок от мамы. Ким тяжело вздыхает и поднимает трубку: — Ало, что ты хотела? — Сколько я должна гавкать? В следующий раз сам себе будешь готовить! Я вам тут рабыня Изаура?! — кричит в трубку так, что Киму даже не нужно включать громкую связь, чтобы услышать с другого конца комнаты, что она от него хочет. — Мам, во-первых, я не слышал, я тебе уже миллион раз говорил о том, чтобы ты не кричала, а сразу звонила. И я не голодный, я сам… — Меня не волнует, я уже насыпала, — на этом звонок обрывается и Тэхён в очередной раз ловит себя на мысли о том, что хочет поскорее убраться из этого дома. Как хорошо, что до конца его последнего учебного года осталось всего пол года и скоро он сможет начать снимать с кем-то скромную квартирку, лишь бы не оставаться с родителями. Благо ему хватит отложенных денег на первое время, а там можно будет и на подработку устроится… Но сейчас он просто устало поднимается со стула и спускается на первый этаж в предвкушении того, что хотя бы сможет выпить свой любимый сок. Но даже этого он сделать не может, так как уже на пол пути видит следующую картину: Суа сидит на диване, весело болтая ножками, а в её руках мирно покоится пустая упаковка благополучно выпитого яблочного сока. Последняя нервная клетка Кима покидает его, он подбегает к сестре и наконец срывается. — Это твой сок? Ты его покупала? Кто разрешил тебе его брать? — в ответ молчание и медленно подрагивающая нижняя губа. Ну началось… Только не это. Ответ мамы долго не заставляет себя ждать. — Ты почему кричишь на сестру? Совсем охренел, тебе сока для неё жалко? — она подбегает к дочери и начинает утирать ей слёзы. — Вообще-то я спрашивал её вчера, взять ли ей тоже что-то в магазине, но она отказалась. А это был МОЙ сок и можно было хотя бы спросить у меня разрешения, прежде чем брать чужое, — возмущается Тэхён и не прекращает пускать на сестру испепеляющие взгляды. — Пока ты живёшь в этом доме и за наши деньги, то никакого ТВОЕГО сока у тебя не будет. А сейчас быстро сел за стол. Я ещё раз разогревать не буду. И не забудь потом посуду помыть, — на этом мисс Ким разворачивается и направляется в сторону лестницы, оставляя взбешённого сына наедине с так называемым им «дьявольским отродьем». — Суа тоже могла бы помыть посуду вместо того, чтобы хренью маяться, не маленькая уже, — тихо бубнит себе под нос парень, ковыряя еле тёплую лапшу. — Ты там что-то вякнул? — кричит на пол пути женщина, — я не расслышала. — Ничего, — Тэ принимает решение больше не тратить оставшиеся силы на бессмысленный разговор, быстро справляется со всеми делами и выбегает на улицу подышать свежим воздухом. Ему это сейчас просто необходимо. Неподалёку от дома находится старый захудалый парк, в котором и деревьев толком то не осталось, а про старые детские качели, как из фильмов ужаса, вообще нет смысла говорить. Тэхён быстрым шагом идёт к своей любимой лавочке, по пути распутывая наушники. Он надеется хотя бы немного побыть в тишине наедине с собой и абстрагироваться от мира сего. Но его планы как нельзя вовремя нарушает какой-то темноволосый парень, удобно устроившись на подёртых досках за распитием дешёвого пива. — Это моя скамейка, — Ким подходит ближе и заглядывает в светящиеся то ли от фонаря, то ли от ударившего в голову градуса глаза парня. — Прости, не заметил. Не подскажешь, где тут написано, что она принадлежит тебе? «Ещё и язвит, гадёныш» — думает Тэхён, а сам приземляется рядом, смачно плюхнувшись на и так расшатанную доску. — А я смотрю, ты дерзкий. Тебя родители не учили, как со старшими разговаривать? Брюнет вопросительно вскидывает брови, после чего его взгляд становится каким-то хмурым. Но всё же он отвечает: — В детдоме над такими вещами особо не заморачивались, — врёт парень, пока воспоминания больно ранят едва залеченную (нет) душу, — всем было глубоко посрать на манеры. И что-то я не наблюдаю тут старших. Тебе сколько? «Он из детдома? По идее, ему очень одиноко. Но стоп, что он тогда делает здесь так поздно вечером? Или, может быть, ему действительно уже есть 18? Странно, он совсем не выглядит старше меня…» Все эти мысли и размышления так и остаются не озвученными, а Ким только презрительно хмыкает и отвечает, очень холодно и сухо: — Мне 17, ещё вопросы? Ответ прерывает телефонный звонок, на который незнакомец незамедлительно отвечает, наспех накидывая на плечо рюкзак и, время от времени поддакивая в трубку, удаляется из парка, не удосужившись даже проститься. Забывая на скамейке белый скомканный листок, который так и останется незамеченным. И Тэхён так и не узнает, что на шероховатой бумаге тонкими линиями изображён он сам: задумчивый, в безразмерной чёрной толстовке и с потрёпанной книжкой в руках, которую он читал на этой же лавочке буквально пару дней назад. А в правом нижнем углу мелкими буквами вычерчено его имя, фамилия, год рождения и точный адрес проживания.

Никогда не жалейте незнакомцев. Вы едва ли узнаете, что скрывается за их историями.