Так забавно. Люди каждый день входят в нашу жизнь. Никогда не знаешь, кто сыграет в ней главную роль.
Незнакомец может спасти тебе жизнь или разрушить ее.
***
5 лет назад
Чонгук беспокойно ворочается во сне, мучаясь от очередного кошмара, но,
к счастью, из царства Морфея его вырывает слабый толчок в плечо и тихий шёпот на ухо:
— Живо поднимайся, жду тебя через 3 минуты в кладовке, — глаза напротив ядовито сверкают в лунном свете, после чего фигура тихо удаляется и исчезает в дверном проёме. А кошмар парня медленно, но уверенно, превращается в реальность. Чон тихо встаёт с кровати, но матрас всё равно издаёт предательский скрип, из-за чего его ближайший сосед по комнате недовольно бормочет, чтобы парень «угомонился уже, блять».
В маленьком помещении каким-то чудом умещается около 12 кроватей, расставленных вдоль стен в два ряда, прямо как в детском садике, с минимальным пространством между ними. Большое и единственное окно расположено в конце комнаты, открывая вид на старый дворик. Сильный осенний ветер колышет близ растущее дерево, введу чего ветки часто бьются об стекло и создают угнетающую атмосферу, хотя куда ещё хуже… Окна старые, деревянные, никто не соизволил потратится на нормальные, металлопластиковые. Через щели продувает холодный воздух, заставляя мальчиков ещё сильнее укутаться в зимние одеяла. Отопления никогда нет, отчего каждый вынужден натягивать по несколько слоёв одежды, а иногда и вовсе ходить в куртке. Пол противно скрипит, поэтому Гук старается идти медленно, на цыпочках, дабы не разбудить остальных. Он прекрасно знает, что последнее ничем хорошим для него не закончится, а ходить потом около недели с разукрашенным лицом особого желания нет.
Добравшись до кладовки, парень осторожно тянет ручку вниз и неспеша открывает дверь, чтобы та громко не заскрипела. Ноги предательски дрожат, хоть головой он и понимает, что ничего нового сейчас не произойдёт и он должен был уже привыкнуть за столько лет. Но тело отказывается повиноваться: руки немеют, а ноги будто тяжелеют в раз сто, заставив застыть на месте и глупо вглядываться в темноту в поисках силуэта.
— С…субин? Ты здесь? — дрожащим голосом спрашивает парень, но вместо ответа его просто резко дёргают на себя, а затем, надавив руками на плечи, силой заставляют упасть на колени.
— Я сколько раз говорил тебе называть меня хёном, мелкий говнюк. Или ты по-корейски не понимаешь? Может мне стоит объяснить тебе другим способом ещё разок? — от услышанного внутри у Гука всё сжалось, дышать стало гораздо труднее, такое чувство, что лёгкие просто-напросто разучились функционировать, — так я тебе сейчас объясню.
В темноте послышался металлический звон бляшки, а через пару мгновений тяжёлая рука легла на макушку парня, силой притянув за волосы вперёд. В нос сразу же ударил ужасный смрад аммиака, ведь сходить в душ раз в неделю было для детдомовцев прямо-таки праздником.
— Ты знаешь, что делать, сучка, — едкий запах щиплет мальчику глаза, отчего они начинают слезится, но рука на автомате обхватывает уже сочащийся природной смазкой ствол. Сделав пару движений дрожащей рукой, сдерживая рвотные позывы, ему приходится обхватить губами смердящую головку и начать медленно вбирать член в себя, пока сознание полным ходом подаёт сигналы SOS, — грязная шлюха, ну-ка, поработай язычком, — желудок сопротивляется, как может, подкатывающие приступы тошноты во всю рвутся наружу, но Чонгук послушно выполняет приказ. Он прекрасно знает, что в случае неповиновения он отгребёт по полной программе прямо в этой кладовке, а уже завтра старшаки нажалуются воспитательницам, придумав липовую историю о какой-нибудь оплошности мальчишки. А так как воспитание в учреждении происходит «по понятиям», то оправдания Чона никто даже слушать не будет, они просто прикажут его же обидчикам «разобраться» с младшим и «дисциплинировать» его. За это воспитатели общаются со старшими на равных, делятся сигаретами и закрывают глаза на их проступки.
А наказания жестокие дети придумывают самые разнообразные. Однажды одна девочка случайно разбила тарелку с кашей, которую ей принесли на завтрак. Кашу собрали с пола грязной тряпкой и, положив сомнительную массу девочке на ладони, заставили есть всё с рук. Еще одного воспитанника привязывали скотчем к столбу, оставив его на солнцепёке и изредка обрызгивая ржавой водой из-под уличного крана. Этого же мальчика вместе с другим детдомовцем однажды примотали скотчем к двери вверх ногами. Дети провисели вниз головой несколько часов. И это лишь немногое из обширного списка тех издевательств, которые приходилось терпеть детям каждый божий день. Самым ужасным наказанием для маленького Чона всегда была психиатрическая больница, куда тебя отправляли в на две недели за побег или какие-то самые «серьёзные» провинности. Там ты сидишь неделю, тебя откармливают, пичкают таблетками, и, когда ты приезжаешь обратно в детдом, ты три-четыре месяца просто, как шелковый. Словно зомби, напичканный таблетками, не можешь ни думать, ни учиться. И это самое подходящее время для сексуального насилия, ведь сил сопротивляться, да и элементарного понимания, что с тобой происходит, нет. Чонгук в психушку попадал, наверное, раз пять — один раз даже специально делал вид, что у него психоз, чтобы его просто забрали из детдома на время.
Но сейчас парень всё также стоит на коленях в тёмном и холодном чулане среди грязных тряпок, пыли, сырости и крыс, динамично работая головой в такт резким толчкам. Однако мучения продолжаются относительно недолго. Видимо, из-за желания поскорее покончить со всем этим Чонгук действительно «хорошо постарался». Ли Субин поощрительно проводит пальцами по подбородку, большим пальцем размазывая ниточку слюны по нижней губе. А сам вглядывается в заплаканные глаза парня и сладко шепчет:
— Хороший мальчик, — старший неспеша натягивает нижнее бельё и штаны, — на сегодня свободен, — ещё мгновенье и он покидает помещение, а разбитый и поникший Гуки внимательно вслушивается, ожидая, когда шаги наконец стихнут и он сможет побежать в туалет, чтобы опустошить свой желудок и хорошенько промыть ротовую полость. Фу, как мерзко.
***
Чон просыпается в холодном поту и судорожно ищет в темноте выключатель. Когда скромную комнатку освещает ночник, парень немного успокаивается и принимает сидячее положение. В голове мечутся беспорядочные мысли, и «выключить» этот шум никак не удается, болезненные воспоминания снова и снова мучают его, не давая зажить гноящимся душевным ранам. Из размышлений парня вырывает тихий стук в дверь.
— Да, входи, — дверь открывается и в комнату заходит достаточно высокий парень крепкого телосложения. Его волосы коротко подстрижены практически под нолик. Грубые черты лица подчёркивают его мужественность и прекрасно сочетаются с волевым характером. Мускулистая грудь просвечивается через чёрную обтягивающую водолазку, а в сочетании с рваными джинсами того же цвета всё это создаёт образ эдакого плохого мальчика. Хотя, Намджун таковым и правда является. Единственное — он уже совсем не мальчик. К своим 23 годам он уже успел познать все трудности жизни. Родившись в семье наркоманов, парень с ранних лет был вынужден уйти в криминальный мир и там зарабатывать себе репутацию. И вот сейчас, смотря на покалеченного жестоким миром Гука, сердце Джуна сжимается. Он ни разу не пожалел, что помог парню сбежать из того ада, где подростку приходилось жить, приютил у себя и дал какую-никакую, а «подработку».
— Там на столе я оставил новый стафф*, не забудь завтра, как будешь идти на работу. Это высококлассные ешки*, мне за них башку оторвут, если просрёшь где-то. Координаты скину завтра к двум часам.
— Понял, всё сделаю чисто, как и всегда, — брюнет откинулся обратно на подушку, закинув руки за голову. — Как вообще день прошёл?
Намджун прошёл внутрь комнаты и плюхнулся рядом с Чонгуком на кровать. — Да всё, как обычно, ничего нового. Было, правда, несколько неприятных ситуаций с легавыми, но мы уже всё уладили, — он облегчённо выдохнул и прикрыл глаза, — а ты как? Как обстоят дела в салоне? Устал?
— Да тоже ничего особенного, сегодня было только три клиента, так что я освободился уже к шести часам вечера. Юнги ещё остался, ему надо было рисовать эскизы на завтра. Я хотел помочь, но он сказал идти домой. Видимо, он опять поссорился с Чимином и не хотел возвращаться домой.
— И чего тебе всегда так не терпится ещё и его работу делать? Будто своей мало… — Джун устало посмотрел на подростка и положил руку тому на бедро, от чего второй невольно дёрнулся — рефлекс, — ой, прости, я опять забыл.
— Ничего, мне уже пора отвыкать шугаться от каждого контакта с людьми, — парень поджал губы и натянул грустную улыбку, — ты же знаешь, как я люблю рисовать, а пирсинг мне не приносит должного удовольствия, поэтому я не против помочь хёну, когда потребуется.
— Да-да, это я уже понял. Но не перетруждайся, ты ещё юн, лучше сходи вечером в какой-то бар и оторвись, с пропуском проблем же нет.
— Я же говорил, что меня не привлекает возможность просто надраться, как последняя мразь, а там все в моём возрасте именно этим и занимаются, ещё и приставать начнут, фу, — Гука аж передёрнуло от мыслей об этом, — уж лучше займусь чем-то полезным. Или, как сегодня, прогуляюсь в парке.
— Ты опять сталкерил того заморыша? Пфф, и что ты в нём нашёл? — Джун вопросительно вздёрнул бровью.
— Я не сталкерил, а просто ждал, когда он придёт. И он пришёл и даже заговорил со мной, представляешь? — на лице парня засияла счастливая улыбка, — я даже начал с ним знакомится, то Сокджин-хён очень невовремя выдернул меня к себе и мне пришлось бежать к нему на хату, а ведь такой шанс был, — брюнет обижено надул губы, начав рыться в карманах в поисках чего-то, — сейчас покажу тебе мой новый рисунок, я сегодня нарисовал Тэхёна по памяти. Он был таким милым пару дней назад, когда читал книжку-у-у, — осознав, что заветного листочка в кармане нет, парень огорчённо вздохнул. — Чёрт, я её потерял где-то… Наверное, пока к Джину бежал.
— Хах, я уверен, там был очередной шедевр искусства. Не переживай, потом ещё сотню таких нарисуешь, — с этими словами он поднялся с мягкой кровати и одобрительно погладил мелкого по голове. — Я, пожалуй, пойду прилягу, а то замахался сегодня, как чёрт, глаза уже слипаются.
— Да, конечно, иди. Я тоже уже буду ложится, завтра на работу в 9 утра.
— Спокойной ночи, мелкий засранец, — Намджун ласково улыбнулся и пошёл к себе в комнату.
— Спокойной, хён, — крикнул вслед Чон и укутался в одеяло. Нужно попробовать ещё раз уснуть и надеяться, что на этот раз кошмары обойдут его стороной. Он выключил ночник и уткнулся в стенку, вспоминая патлатую шевелюру, которая так и маячит перед глазами каждую ночь, поселившись в мыслях и не покидая их уже второй месяц.
Настоящая близость обычно начинается издалека
