Смородиновый чай

██Ɔ

- На сегодня все! - улыбается Феликс и выключает музыку, чтобы никто не пропустил объявление. - Напоминаю, в понедельник у вас занятие будет вести учитель Ким, а не я, - повсюду послышались тяжелые вздохи, - в 215 кабинете, - он проговаривает номер несколько раз, но его переспрашивают еще раза три. Он привык, так что не раздражается. - Убираем за собой рабочие места и можем расходиться. Все хорошо поработали, молодцы! - Феликс смотрит на одну из самых старательных девушек и сжимает кулачок, подбадривая. Она новенькая, но уже успела подружиться с каждым в этом помещении, кроме разве что самой готовки. Продукты не задерживались в ее руках и летали по столешнице, совершая самые разные акробатические действия, а соль с ножами стали ее врагами №1. Собственно, на то это и кулинарные курсы, чтобы научиться. Феликс провожает последнего человека, выключает свет, закрывает дверь на замок и, прежде чем пойти переодеваться, отдает ключ охраннику. В раздевалке он встречает своего коллегу - Ким Сынмина, что любезно согласился подменить его в понедельник взамен на такую же услугу. Он единственный, кто спокойно воспринимает его отказы прогуляться после работы и заглянуть в кафе, пропустить по стаканчику чего-нибудь алкогольного, а не обижается и после игнорирует, как остальные. Ким не давил, мягко улыбался и никогда не отказывал Феликсу в помощи. Ли же просил о чем-нибудь крайне редко, но другого выбора в этот раз у него не находилось. С самого утра Феликс ждал, когда же этот день закончится. Сломавшийся душ, внезапное отключение горячей воды и разговор с сантехником - все это не заряжает хорошим настроением на весь день. Еще и в школе ему протрещали все уши о их городской знаменитости (уже несколько лет как международной) в мире спорта - Чане, что тоже не могло его привести в восторг. Несколько дней назад боксер заявил о том, что уходит с ринга и собирается попробовать себя в тренерстве. Убегать от ненавистных новостей, когда о твоем друге (а друге ли, спустя столько лет тишины) трубят из каждого утюга, невозможно. И как бы он не прятался, как бы не хотел слышать о нем - он всегда знал о его победах и поражениях, а иногда и о романах, что тому приписывали желтые газетенки. Некогда трепетное чувство в такие моменты напоминало о себе тяжестью в груди, превращаясь в несдвигаемый валун. Но что бы не случалось в жизни Феликса, как бы он не уставал, работать преподавателем в небольшой двухэтажной кулинарной школе ему все же нравилось. Он делал людей счастливыми, как напрямую, исполняя их мечту - научиться готовить, так и косвенно. Люди, чьи родственники ходили на их курсы, частенько оставляли довольные комментарии, в которых в красках описывали, как они рады тому, что их домашние стали кулинарить намного лучше. Было и такое, что мужчины приходили к Феликсу с подарками, благодаря за то, что он их спасал от неминуемой гибели в муках из-за ужасно приготовленных блюд их вторых половинок. Больше всего, конечно, к ним на курсы записывалось женщин примерно от тридцати до сорока лет. На второе место по частоте посещений можно было смело поставить стариков, что развлекали себя таким образом. Меньше всего на занятиях появлялось подростков. И еще реже к ним забредали мужчины. У Феликса, например, за несколько лет курсы посетил лишь один парень двадцати трех лет, но спустя два занятия ему наскучило и он ушел. Ли не расстраивался, на его место сразу же пришли другие, кто в этом нуждался больше. В школе Феликс имел дело с людьми, что умели готовить хотя бы самые простые блюда. Новички, или как некоторые любят говорить - полные чайники, посещали занятия Сынмина - самого терпеливого в их школе учителя, что брался за самых зеленых учеников, можно даже сказать практически девственных, если не считать умение нарезать колбасу на бутерброд. И надо заметить, его уроки многим нравились. Однако тем, кто уже умел держать нож в руках, а пальцы подальше от раскаленной конфорки, его уроки казались скучными из-за тормозящих индивидуумов. Хоть они и не общаются тесно, но Феликс знает, что это не вина Кима. За столько лет преподавания он выработал такой иммунитет к раздражающим вопросам, что мог говорить одно и то же из раза в раз. Даже самый безнадежный безнадега в конце трехмесячных курсов научался минимум красиво резать овощи в салат и украшать его листиком петрушки, не отрезав себе при этом ни одного пальца! Феликс же обучал три класса - традиционной корейской кухне. И еще три - европейской, там они выбирали одно блюдо, за которое голосовали ученики в их чате, и готовили его. Иногда и на его занятия забредали те, кто с ножом на "Вы". Эти люди больше приходили пообщаться, найти новых знакомых, подружиться и потанцевать под легкую музыку, что включал Феликс для создания атмосферы. Пока еще никто не жаловался на то, как Ли преподает, так что он считает, что успешно. Ученики довольны, они заряжаются позитивом и получают новые эмоции. Это его отдушина. В школе он может отпустить себя и заниматься тем, что любит. Пожалуй, только на работе в окружении своих учеников он может чувствовать себя комфортно хотя бы на протяжении нескольких часов. В дни, когда у него плохое настроение, как сегодня, тревоги и беспокойства покидают его, а веселые улыбки учеников заполняют сознание, стоит ему погрузиться в готовку. Правда действие этого "зелья" долго не длится, все испаряется, как только он приближается к дому. Его квартира не заставляет ощущать себя там в безопасности, скорее он относится к ней как к месту, где он ночует и ничего больше. С шести лет домом сердца была другая квартира - чанова, что находилась ровно над его собственной, на этаж выше. Там Феликс рос, там его любили. Именно там он обрел брата и впервые влюбился. Дом, в котором живет Феликс, все ближайшие к нему парки и улочки, все это - рассадник болезненных воспоминаний. Если бы придумали до невозможности легкий способ избавляться от них, выпуская их сердца, будто через шредер, стали бы люди счастливее хоть чуточку? На улице прохладнее, чем все дни до этого, а ведь только начало августа. Феликс шагает к остановке, откуда его заберет автобус, что довезет до дома. Ли напоминает себе зайти в магазин за продуктами, иначе ему попросту не из чего будет готовить, и садится в хвосте, задумываясь о будущем. Скорее всего ничего не изменится - продолжит ходить на работу, пить по утрам зеленый чай, избегать появление домой матери раз в месяц и гулять рано утром, пока на улице нет людей. Он останется все так же одинок и не станет заморачиваться по этому поводу, потому что чтобы влюбиться нужны силы, а их у него нет. Он тратит их на дорогу до работы, когда едет в забитом людьми автобусе, и на убеждения, что никто ему не нужен. И это даже походит на правду, когда он испытывает страх и одновременно отвращение к очередному парню или девушке, что подходят к нему познакомиться. И он не будет винить в этом свою первую любовь, потому что никто не может быть виноват в том, что фантазии не сходятся с реальностью. Иногда феликсово одиночество разбавляет Чанбин - сосед тире друг, живущий напротив чановой квартиры. Ли с ним редко общается, они не лучшие друзья, у старшего есть свои знакомые, с которыми он проводит время. Но Со - один из тех, кто входит в его небольшое окружение, тот, к кому он заходит в гости, когда становится настолько невыносимо, что терпеть больше не представляется возможным. Чанбин - тот самый друг, с которым вы живете в одном доме, в одном подъезде, но даже так видитесь крайне редко. Автобус довозит Ли достаточно быстро, что удивительно для пятничной ночи, но совсем привычно для летнего периода, когда многие уезжают на дачу отдыхать. Вывеска круглосуточного магазинчика ярко горит, напоминая Феликсу о том, что тот хотел закупиться. Колокольчик приветственно звенит, оповещая о новом посетителе. Около полок с выпивкой толкутся хихикающие подростки, что косятся на алкоголь и молятся на плохое зрение у кассира, чтобы тот не заметил их поддельное удостоверение личности. И Феликс не хочет их расстраивать, говоря о том, что те выглядят как самые типичные школьники, желающие развлечься, пока их родителей нет дома. Он шагает мимо них и быстро пробегается по списку продуктов, что набросал еще утром. Зеленый чай, несколько пачек рамена, плавленный сыр и яйца - все это быстро оказывается в корзине, а после пробивается зевающим кассиром. Феликс выходит наружу, в руках шуршит небольшой пакет с продуктами. Фонари потихоньку загораются, время близится к одиннадцати. Верхушки деревьев плавно покачиваются, небо стремительно чернеет. Заворачивая за угол, до ушей Ли доносится чей-то громкий разговор, голоса отдаленно знакомые, и он поднимает глаза, чтобы разглядеть, кто стоит около его подъезда. Чанбин болтал с кем-то, хлопая его по плечу и внимательно слушая. Переведя взгляд на собеседника, Феликс застывает на месте. Не может быть...

ζ ██Ɔ

Хлопая несколько раз глазами, Феликс понимает - приехал... Чан, самый настоящий из всех настоящих и самый нереальный из всех нереальных, стоит рядом с их подъездом в пятнадцати метрах от него, разговаривая с соседом по лестничной площадке в своей обычной манере. Улыбается, смеется, отрывисто так, легко, искренне, а его глаза мгновенно превращаются в маленькие прелестные щелочки, прямо как в детстве. Раньше Феликс бы смотрел в них вечность, заснял на камеру телефона. Берег бы как самое дорогое сокровище и никому не показывал, потому что это его. Только его и для него. Но не теперь. Он знает - Чан дарит улыбки всем без разбора, наверняка заставляя окружающих чувствовать себя особенными. Люди склонны принимать доброту за особенные знаки внимания. Больно ли было Феликсу, когда он осознал это спустя несколько лет беспрерывного обдумывания их ситуации? Безусловно да. Поменял бы он что-то, будь у него возможность повернуть время вспять? Безусловно нет. Не тогда, когда он сумел получить тот спектр незабываемых чувств, что в нем вызывал когда-то Чан. Феликс оставил бы неизменным каждый момент, проведенный с ним вместе, каждую добрую улыбку, предназначенную только ему. Оставил бы все, кроме признания. Феликс стоит не в силах пошевелиться. Его пробирает холод внезапного осознания, а после накатывающая паника. Чан. Приехал. Но зачем? Думать у Ли не получается. Чан слишком близко и... кажется заметил его. Глаза старшего расширяются в удивлении, а после мгновенно наполняются нежностью, которую Феликсу объяснить не удается, сколько бы он не пытался. Соскучился? По нему? Но разве мог? А вот Феликс нет. Так сильно нет, что слезы сдерживает из последних сил. У него земля только что ушла из-под ног, а в голове пусто так, и во всем теле тоже будто нет ничего. Опустошили. Он не видел его так долго, игнорируя статьи в газетах. Даже телевизор не смотрел. Отгораживался по возможности. Но вот он...идет к нему быстрым шагом, пока Феликс теряется в собственных мыслях. Нет смысла отрицать очевидное - Чан похорошел за это время. Его плечи окрепли, черты лица стали более мужественными, только ямочки на щеках остались прежними, да огоньки в глазах сверкают как в старые добрые - завораживающе. Удар. Сердце Феликса ускоряется мгновенно, когда он понимает, что к нему тянутся, чтобы обнять. Даже так? Неожиданно... Не нравится. Не нравится. Не нравится. Не нравится. Нет! Это думает Феликс на репите, когда широкая ладонь Чана скользит по спине, задерживаясь дольше чем нужно. Или это время замедлилось? Или он сошел с ума? Или... Или что? Звуки ночного города смешались в один непонятный шум, перед глазами только черная свободная майка, в которой наверняка холодно. Обнимают его крепко, чуть ли не до хруста костей. Феликс не верит. Не хочет. Не может. Поверит и пропадет моментально. Иначе чувства поглотят его, вырвутся наружу и он опозорится. Еще больше опозорится... Нет, он сможет оттолкнуть. - Привет, - осторожно говорит Чан, не отпускает. Как только Феликс приходит в себя, их положение его напрягает. Невесомого толчка в крепкую грудь хватает, чтобы его выпустили из оков. - Давно...кхм...не виделись, - прокашливается в кулак. Феликс предпочел бы, чтобы все происходящее оказалось злой шуткой его мозга. Но спустя минуту, он понимает, что на него все так же смотрят, ожидая ответа. В горле пересыхает. Ему хочется ничего не отвечать, проигнорировать, уйти и больше никогда с ним не встречаться. Это..слишком для него. Чан совсем не уважает его чувства, раз так легко взял и подошел к нему, разговаривая как с другом? Смущенное выражение старшего, вызванное длительным молчанием, лишь подтверждает догадки Ли. Хорошо, он ответит, но только ради того, чтобы расставить границы. - Привет, - неуверенно отвечает Феликс, тут же добавляя более твердо - "хён". Губы Чана изгибаются в непонимающее "о". Феликс уверен, что делает все правильно. Они теперь чужие. Они не общались, не переписывались, не созванивались. Они о друг друге ничего не знают, кроме того, что их связывало ранее. Но... Феликс ругает себя за слабость - сердце все еще быстро стучит рядом с ним. Он надеется, что Чан на интуитивном уровне поймет, что Ли не желает с ним общаться. "Хён" - именно так Феликс называл Чана до четырнадцати лет. Он перестал использовать это обращение, сразу после того, как осознал свои чувства. Его пытались переучить, но Ли стоял на своем, уперто продолжая звать старшего "Чан" и никак иначе. Тот долго не мог привыкнуть к данной перемене в младшем, но через время смирился. "Хён" в случае с Чаном - не знак их былой близости. Это знак того, что Феликс отказался от мыслей быть с ним. Чан долго не находит, что сказать, он смотрит в глаза младшего, пытаясь разглядеть там что-то, знакомое только ему. Феликс смотрит в ответ, внешнее спокойствие контрастирует с беснующимся сердцем. Чанбин цокает рядом совсем, отвлекая парней друг от друга, тем самым напоминая им о своем присутствии. Он прищурившись смотрит на Чана и мотает головой, будто бы не одобряя то, что происходило последние несколько минут. - Не забудь за футболкой своей зайти, - щелкает по носу Феликса и толкает обоих к подъезду, болтая о предстоящем празднике, в честь его дня рождения. Он открывает дверь, видя как мнется Феликс, боясь зайти внутрь, под пристальным взглядом Чана. Со вздыхает и оставляет этих двоих наедине, напоследок бросая небрежное: - В подъезд хоть зайдите, замерзнете ведь. Чанбин шумно выдыхает, засовывая в карманы толстовки руки, и взбегает по лестнице до лифта. Он здесь точно не помощник. Оставшись один на один, Феликс понимает - молчание неудобное и неестественное. Ли сжимается до микроскопических размеров, стараясь стать как можно более незаметным. Он тупит взгляд в асфальт, разглядывая носки кед, что носил уже несколько лет, и думает, думает, думает. Была бы его воля, взбежал бы по лестнице и поднялся бы на шестой этаж, забежал бы в квартиру и заперся там. Но он все еще стоит и кусает губу, потому что судя по всему воли у него нет. Борьба за сохранение хоть кусочка гордости беспощадно проигрывается пригвождающим к месту чановым глазам. Рядом с Чаном он ощущает себя маленьким мальчиком, что ждет разрешения старшего. Хватит ли смелости и духу перебороть самого себя, уйти? - Зайдешь на чай? - и Феликс вздрагивает, собираясь отказаться, но Чан будто предвидит это и с мольбой в голосе дополняет. - Пожалуйста. Ли смотрит на него и не понимает. Не мог же он забыть о его признании? Такое вроде не забывается. Или...это было для него так незначительно? Феликс не понимает. Он непозволительно долго думает, пока не замечает, как Чан подрагивает от холода. В одной майке. Впрочем, ожидаемо. У старшего это как привычка, заставлять Феликса беспокоиться о его здоровье. - Пошли? - упирается о дверной косяк плечом Чан, пытаясь докричаться до Ли. - Еще минуточку, - высовывает голову из комнаты он, но тут же застывает. - Чан, ты в этом пойдешь? - негодует Феликс, глядя на друга. - Ну...да? - он проходит чуть вперед к трельяжу, чтобы посмотреть на себя в зеркало. - Да неплохо вроде бы. Или мы на показ мод? - отшучивается Чан. Черная майка с грозным волком посередине и бриджи с кучей заклепок. Мама сказала, что ему идет. А ей он верит. Феликс мотает головой: - Я не об этом. Вечером холодно станет, замерзнешь же. Сбегай хоть за толстовкой, - предлагает он, но старший, махнув на это рукой, встает обратно к стене. - Не замерзну, не боись, - подмигивает он. - А ты так пойдешь? Смело. Чан оглядывает уже полностью вышедшего из своей комнаты Феликса и одобрительно кивает. Тот еще не успел надеть футболку, а потому большой оголенный участок кожи был открыт для обзора. Ли фыркнул, грозно посмотрев на друга, чтобы в следующий момент вновь скрыться за дверью. Вышел он в желтой футболке с закинутым на плечи рюкзаком. - Ты в поход собрался? - хохотнул Чан, указывая на ношу. - Смейся, а я тогда попозже посмеюсь, когда ты будешь от холода дрожать, - надевает кроссовки младший. - Жестоко, - старший прижимает руку к сердцу и падает назад себя. Феликс тут же замечает это и пугается, пытаясь словить друга. Чан, что лишь делал вид, что падает, не сдерживает смех и тот разносится на весь подъезд, вперемешку с руганью Феликса, бегущего за Чаном, чтобы хорошенько ударить, дабы тот больше не смел так шутить. Вечером, как и предсказывал Феликс, Чану становится холодно. Но Ли не смеется над другом, как обещал, а молча достает вторую толстовку, что предусмотрительно взял с собой, положив в рюкзак, и бросает ее в него. Переполняющая его изнутри теплота выбирается наружу через румяные щеки. В ту ночь никто из них не замерз. - Я... - закусывает губу Феликс, прикрывая глаза, он пытается избавиться от воспоминаний, которые совсем не к месту всплывают. - Хорошо... - сдается он и ненавидит себя за то, что это звучит так, словно делает одолжение. Они поднимаются на второй этаж, вызывают лифт и заходят в него по очереди. Чан пропускает младшего вперед. Феликс встает спиной к стенке, надеясь, что старший останется стоять перед ним и ему не придется мучаться. Но надежды не оправдываются, чужое плечо прислоняется к его собственному, вызывая жар. Ли старается смотреть в пол, но он понимает, что игнорировать Чана бесконечно у него все равно не получится. Парни выходят на седьмом этаже и Ли выдыхает, как только контакт с чановым телом прекращается. Плечо теперь горит. Тепло распространяется по всему телу в считанные секунды и Феликс ненавидит себя за это. Как бы сильно он не убеждал себя, что Чан больше не самый дорогой для него человек, организм сразу же дает понять, что нет, дорогой мой друг, ты ошибаешься. Чан звенит ключами. И Феликс замирает. Это...слишком. Немного потертый, но все еще хорошо выглядящий желтый брелок в форме цыпленка. Он все еще с ним. - Ну же, покажи! Что там у тебя? - окольцевал Феликса именинник, чтобы Ли не убежал. - Нет! - младший только что осознал, что его подарок на шестнадцатилетие старшего выглядит жалко, особенно на фоне презента Чанбина - тренировочной формы. Феликс и так по сравнению с Чаном ребенком выглядит, а вручи он сейчас свой подарок, так старший лишь убедится в этом и больше не возьмет никогда с собой гулять, что маловероятно, учитывая, что они практически всегда вместе, но феликсов мозг об этом не задумывается. - Ну и ладно тогда, пойду пить чай...смородиновый... - тянет Чан, отпуская младшего, а тот смотрит с надеждой такой, глазки загораются, - с тортом! Мама вчера сделала... Даже не знаю, приглашать ли тебя... - и Феликс чуть ли не хнычет, потому что знает, как вкусно готовит тетушка. Чан мгновенно сдается, стоит увидеть краснеющие глаза. - Ох, пошли, счастье ты мое. Ли даже подпрыгивает от такой удачи, не подозревая, что торт Чан специально попросил маму испечь феликсов любимый. На пороге Феликс мнется, понимая, что за столом собрались не только тетушка с дядюшкой, а и все чановы родственники. Но Чан затаскивает и усаживает около себя в начале длинного стола. Тетушка целует их обоих в щеки, приветствуя младшего, и тянет за уши старшего шестнадцать раз, вызывая смех у всех присутствующих. И в этой теплой атмосфере Феликс точно почувствовал бы себя лишним, мешающимся под ногами, если бы к нему с самого знакомства не относились хорошо. За несколько лет его убедили, что он как часть семьи, а Чан его некровный брат, что заботится о нем и оберегает, спасая от уличных хулиганов, отгоняя тех одним своим видом. Под конец посиделок мама Чана шутливо ерошит Феликсу волосы и отрезает самый большой кусок торта. Ли роняет парочку слез на скатерть, позволяя зажать себя в любящих объятиях, потому что дома у него так никогда не бывает. Он сжимает руки вокруг тетушки сильнее, а слово "мама" наконец-то обретает оттенок чего-то теплого и родного. Феликсу предлагают остаться с ночевкой и он не видит причин отказываться. Когда Чан уходит в душ, Ли закутывается в одеяло, как в кокон, и удобно укладывается на кровать, вдыхая запах стирального порошка, которым пользуется семья Бан. Ему нравится. От Чана пахнет так же. И от тетушки тоже. И от дядюшки. От всего в их доме. И даже от некоторых феликсовых вещей, которые тот забывал у старшего, а тетушка находила и стирала. Чан возвращается через пятнадцать минут. Заходя в комнату, он наблюдает милейшую картину. Феликс причмокивает губами, закутанный плотно в одеяло. Не улыбаться, не умиляться, не потрепать за щечку - не получается. Он подходит к кровати, стараясь сильно не шуметь, чтобы после сразу же пощекотать ноги младшего. Тот недовольно сопит и просыпается, сонно поглядывая на него. Чан улыбается еще шире и шепчет, чтобы Ли пошел в ванну, иначе он сам его отнесет. А Феликс вставать не хотел, но спустя несколько настойчивых тормошений, сдался. Быстро покончив с банными делами, он пожелал спокойной ночи тетушке с дядюшкой и пошлепал в комнату Чана. Там он увидел, как старший самым наглым образом стоял около стула, где лежали его сложенные штаны, и раскрывал сверток с подарком. Подарком, который Феликс поклялся выкинуть сразу, как только придет к себе. Ли подбегает к старшему, прыгая вокруг него, дабы изъять предмет. Чан же уже выцепил желтое нечто из упаковки и заулыбался, как только понял, что держит в руках. Брелок в виде цыпленка с розовыми щечками. Как только до младшего дошло, что Чан уже все увидел, он залетел под одеяло, накрываясь им с головой, ему стыдно. Такой ужасный подарок, для такого прекрасного и доброго старшего, кажется каким-то оскорблением. Да и нужен ему этот брелок? Он же детский совсем, не пацанский, как выразился бы Чанбин. Позади раздается звон ключей, еле слышное кряхтение. После кровать под старшим прогибается и большой комок из одеяла обнимают. Неожиданно совсем. Феликсу уже жарко стало, но вылезать он долго не решался. - Мне понравился подарок, правда, - в голосе слышна улыбка, но сомнения Ли так быстро не пропадают. Он высовывает макушку, вылезая в области шеи Чана, и обжигает ее своими алыми щеками, цепляясь пальчиками за край одеяла, чтобы в любой момент нырнуть обратно. Младший с усилием отстраняется, чтобы посмотреть на Чана и убедиться, что тот не лжет. Поднимая на него глаза, он ощущает, как его сердце впервые начинает биться сильнее обычного. Широкая улыбка старшего усугубляет положение. Феликс поджимает губы, с тяжелым сердцем заходя в квартиру, которую раньше считал своим домом. Старые обои не кажутся чем-то уродливым, от них лишь веет временем и совсем немного грустью по былым временам. Сразу после отъезда Чана ему стало стыдно появляться на глазах у тетушки и дядюшки, хоть и знал наверняка, что старший не рассказал бы никогда. Где-то рядом с ванной виднеются разноцветные отметины, что наносила мама Чана фломастерами, когда им было по 7 и 10 лет. Феликс помнит как сильно переживал, что намного ниже старшего и просил тетушку измерять их рост чуть ли не каждую неделю, иногда пытаясь смухлевать, вставая на носочки и хвастаясь перед Чаном тем, что так быстро вырос. Феликса просят снять обувь и пройти на кухню. Он по памяти идет сначала в ванную мыть руки, стараясь не смотреть на повидавшую виды плитку. Когда-то они мылись в этой ванне вдвоем, и узнай маленький Феликс, что после влюбится в своего почти что брата, ни за что бы не разделся и не полез купаться. Но тогда это не казалось чем-то странным, скорее логичным и даже веселым. Они играли в кораблики и делали цунами из воды, соревновались, кто дольше задержит дыхание... Детство слишком быстро сменилось юностью. И тогда они больше не баловались в ванной, проводя там по несколько часов за играми. Феликс теперь сушил Чану волосы феном, нахально зарываясь в них пальцами и получая от этого удовольствие, пока Бан хихикал с забавных шуток, найденных в дедовских газетах, читал их Ли и заражал его смехом тоже. Вспоминая прошлое, Феликсу становится тяжелее в настоящем. Пересилив себя, он пошлепал по холодному полу на кухню. Чан уже расставил кружки, положив в них пакетики с чаем. Чайник засвистел на плите, разбавляя тишину. Чан подрывается со стула и тут же суетливо наливает тонкой струйкой кипяток. Он забрасывает себе три ложки сахара, оставляя феликсов чай нетронутым. Каждый чанов поступок для Ли отдает болью в груди. Потому что слишком много знаков, что помнит, слишком много знаков, что и не забывал вовсе. Феликс вздыхает, не собираясь включать свет на кухне. Он оставил светить лампочку в коридоре, да и окно дает возможность не потеряться в темноте. Ли хватает кружку, садится в противоположную от Чана сторону, и ставит ее на стол, обхватывая двумя руками. Греется. Непривычно и странно. Им не о чем поговорить, хоть и тем для разговора полным-полно, если учесть, что они не виделись так долго и о жизни друг друга практически ничего не знают. Тусклый теплый коридорный свет не доносится до лица Чана, лишь холодный, со стороны улицы, мягко ложится на щеки, губы, нос и лоб. - Где... - Феликс не успевает задать вопрос, Чан его сразу понимает. Это снова сбивает с толку и делает разговор еще более неудобным. Разговаривать, будто вы давние знакомые, которые интересуются твоей жизнью только для того, чтобы после в подробностях рассказать о своей? Или молчать, будто воды в рот набрал и показывать всем своим видом, что на разговор не настроен? Что надо делать? Феликс пока только нервничает сильно, его пальцы уже горят из-за кипятка в кружке, но Ли не отпускает ее, боясь, что наружу вылезет его дрожь, которую он сдерживает с самой встречи. - Они на выходные на дачу поехали. Я не предупреждал, что приеду. Вот... - и снова молчание. До носа наконец добирается аромат чая. Смородина. Он щекочет его ноздри и дразнит сознание, пытаясь вызвать новую порцию воспоминаний. Феликс морщится, сопротивляясь. Чан замечает и неосознанно чуть привстает. - Тебе не нравится? Прости, я даже и не подумал спросить... просто... "Просто ты помнишь, что раньше я мог пить его литрами и он был моим самым любимым", - договаривает про себя Феликс, вперив взгляд в кружку, от которой плавными линиями все еще тянется пар. В чае он разглядывает свое напряженное выражение лица и поджимает губы, отрезвляюще кусая их. Не помогает. - Я...могу налить тебе новый, - предлагает виновато Чан. И Феликс теряется. Нет, как он может быть таким! Лучше бы не обращал на него внимания, лучше бы прошелся по нему безразличным взглядом, лучше бы ненавидел его! Но ничего из этого старший не делает, только заботится снова и инициативу проявляет. Потому что братья почти. И осознание примерно хода мыслей Чана заставляет чувствовать отчаянье. - Я выпью, - чуть слышно произносит он, пытаясь улыбнуться одним уголком губ. Чан зеркалит, но у него выходит это намного лучше, чем у Феликса. Его губы плавно изгибаются, а глаза блестят как-то по-особенному. Или это фонари в них отражаются? Ли вновь опускает взгляд. Зачем пришел? Зачем согласился? Вокруг него те же стены, тот же смородиновый чай, что и шесть лет назад, и кружки те же. Да и Чан не изменился ничуть, только возмужал и похорошел неимоверно. Он будто бы даже и не замечает повисшей в воздухе удушающей неловкости. А Феликсу некомфортно в тишине. Тут не включишь музыку на колонках, чтобы заполнить пустоты в пространстве, как на уроке. Ли отхлебывает подостывший чай и нехотя проглатывает. Жидкость моментально стекает вниз, оседая тяжестью в желудке. Он ведь с того момента так и не пил смородиновый... У Чана в доме всегда уютно. Еще уютнее у Чана дома находиться в его объятиях, смотря какой-нибудь очередной не особо интересный фильм, что служит лишь фоном для их разговора. - Не хотите ли испить чаю? - шутливым тоном спрашивает Крис и давит подбородком на плечо, не позволяя выбраться из объятий. Но Феликс для вида пытается, смеется, откидывая голову назад. Удобно. - Что за вопросы, - хихикает Ли, - он еще меня спрашивает. Две кружки смородинового чая. Два друга сидят на стульях, соприкасаясь бедрами. Оба потягивают напиток аккуратно, обдувая верхний слой воды, чтобы не обжечься. Феликс отхлебывает решительно, подавляя шипение, и стучит дном кружки о стол. Один или два? Если выберет два, то признается. - Один, - выбирает ничего не подозревающий Чан, совсем не предполагая, что только что заставил мозг Ли думать усерднее. Глупо полагаться на волю случая, когда легче все взять в свои руки и признаться. Но Феликс медлит. Он затянул с этим слишком сильно, изо дня в день боясь ошибиться с выбором и ища знаки, что ему стоит это сделать. И ждать больше нельзя. Через несколько дней старший уезжает на соревнования и если выиграет их, то его заметит любимый чанов тренер и возьмет к себе под крыло. Большего и желать нельзя. Если Чан нальет себе вторую кружку, то он признается. Феликс уже совсем отчаялся. Он смотрит на старшего внимательно, следя за каждым его глотком и ожидая, что же произойдет. Чан ставит пустую кружку на стол и смотрит на Ли заинтересованно. И Феликс плюет на все, выпивает чай залпом и на выдохе произносит, вновь громко стуча дном кружки. - Люблю. Чан вскидывает брови: - Чай? Ну да...неплохой... - Тебя, - не отступает парень, прикрывая глаза и чувствуя, что щеки нагрелись до температуры плавления металла, не меньше. На это Чан неловко смеется, почесывая затылок, а Феликс убегает. Зря он признался. Так много ночей они раньше проводили вместе, но ни одна из них не была настолько тяжелой для обоих, как сегодняшняя. Разговор не вязался, стены давили, Феликс больше не мог терпеть. В этот раз он не убегает. Ли медленно встает со своего места, тихо прощается, и уходит к себе в квартиру, забывая про недопитый чай.