Смородиновый чай

♥ ██Ɔ

Осознают ли люди, с которыми вы когда-то тесно общались в прошлом, как их неожиданное возвращение в настоящем влияет на тех, к кому они приходят? Чан наверняка не думал о таком, раз первое что он сделал - это нарушил личное пространство, обняв. Будь Феликс все тем же шестнадцатилетним пареньком, влюбленным в старшего, то без тени сомнения, обнял в ответ, расчувствовался и не захотел отпускать. Однако ему давно не шестнадцать, а между ними пропасть длиной в несколько лет полного отсутствия какого бы то ни было общения. Ночью выспаться не удалось, Феликс заснул лишь под утро, придавленный к кровати своими же угнетающими мыслями. Если Чан действительно считает его своим другом-братом, то Ли этого делать не намерен. У него все еще есть самоуважение и голова на плечах, чтобы не сделать себе больнее. Но сколько бы не пытался убедить себя, что больше не влюблен, понимал истинную причину его нежелания общаться со старшим. Они просто не могут быть друзьями. Феликс не собирается самолично рыть себе глубокую яму из отчаянья, что захватит его, как только он окончательно потеряет самообладание и влюбится настолько, что выход останется только один, и то не самый утешительный. Общаться с тем, к кому испытываешь чувства, без возможности прикоснуться, а иначе не сможешь остановиться и все испортишь - одно из самых жестоких наказаний. Вчера Феликс так и не переоделся, зарылся в одеяло. Привычка делать так, когда переживает о чем-то и хочет спрятаться, осталась с ним и по сей день. Толстовка за ночь пропиталась потом, а потому ему срочно требовался душ, чтобы смыть с себя хотя бы его, раз мысли покидать голову в ближайшее время точно не собирались. Такое эмоциональное состояние негативно влияет на его спокойствие. Давно он так много не переживал. Написав короткое сообщение Чанбину с просьбой помыться, ведь у него в ванне был установлен бойлер, и получив разрешение, Феликс взял с собой все необходимое: полотенце, сменную одежду и небольшую сумку, в которую уложил губку, гель для душа и шампунь. Сосед спасает его уже во второй раз за эту неделю. Выходить из квартиры не хотелось, но он пересилил себя и, захлопнув дверь, поднялся по лестнице на этаж выше, стараясь не шаркать по бетону тапочками, чтобы не шуметь. Чанбин встретил его на пороге, окинул оценивающим взглядом и усмехнулся: - Ты случайно не боксерская груша? - Феликс непонимающе уставился на друга, нахмурив брови. - Просто ты выглядишь побитым, - пауза, - забей. Бросив что-то про «располагайся», Чанбин ушел в гостиную. Феликс не стал терять времени и направился в ванную. В отличие от его дома, в квартире Чанбина был сделан ремонт. Его родители уже как три года не жили здесь, переехали в квартиру побольше, оставив эту в полном распоряжении сына, что не захотел заморачиваться и менять место жительства. Для него это лишняя морока, а напрягаться он не любит, да и зачем, если его все устраивает. Три комнаты, кухня и раздельный санузел - одному человеку здесь не то что есть где разгуляться, можно устраивать вечеринки и оставлять друзей с ночевкой в комфортных условиях, а не где придется, как это обычно бывает. Но Чанбин этой привилегией не пользуется. Разве что несколько раз в год. Сняв с себя всю одежду, Феликс настроил воду до комфортной для него температуры и встал под струи воды. В голову назойливо лез образ Чана. Донельзя идеализированный, что выворачивало наизнанку. В попытках избавиться от него, он прикрыл глаза, что привело лишь к тому, что разыгравшееся воображение сделало все только хуже. Нравится. Все еще нравится. Так сильно и так больно. Сердце сжимается. Что-то в груди ломается и слезы чуть ли не текут по щекам. Дыхание перехватывает. Лучше бы он не встречал Чана. Лучше бы не знал, что он приехал. И жил бы спокойно, припеваючи даже. Легко так. Без знания, что рядом с ним живет первая любовь. К сожалению, она и последняя. Соврать себе сложно. Многим кажется, что это нереально. Феликс мог. Думал, что мог. Он так искусно обманывал самого себя долгое время, что больше не любит так сильно, как раньше. Так искусно справлялся с заданием убедить собственный мозг, что «тебе это не надо. серьезно. нисколечки. тебе хорошо одному. иначе бы у тебя давно появился парень, не думаешь?» И он верил. Разве самому себе можно не доверять? А Чан разрушил это все одним лишь своим появлением. Это злит, раздражает и выбивает из колеи. Спокойная и размеренная жизнь в один миг превратилась в месиво из воспоминаний о былых днях, о хорошем и светлом, от этого тяжелее только. Потому что это раньше и в настоящем так никогда не будет. Он уверен. Феликс отдал свое сердце Чану, сам того и не заметив, а Чан не принял. Старший его разбил под звук своего же смеха, в тот день, когда Ли признался. Но если так, почему он все еще чувствует привязанность, почему он чувствует все то, что не положено чувствовать? Феликс пережил кризис осознания своей ориентации еще в подростковом возрасте, однако это никак не помогло. Незнание в его случае не закончилось бы для него чем-то трагичным. Они бы гуляли, переписывались, он бы ездил к нему на соревнования поддержать, кричал бы громче всех фанатов вместе взятых, срывая голос, и был бы рядом. Но он осознал, а время не повернуть вспять. Загнав себя в размышлениях в тупик, Феликс схватился за губку, задевая стопку чистой одежды. Он решил покончить с душем как можно скорее, чтобы избавиться от назойливых образов, преследующих его. Это неправильно. Он не должен представлять себе холодных рук, трепетно касающихся его шеи и щек, гладящих их большим пальцем. Он не должен дрожать от этого и продумывать их совместное будущее, картинки которого подкидывает его воображение. Не должен, но...сопротивляться этому тяжелее, чем он думал. Неожиданное возвращение Чана все еще ощущается чем-то нереальным, будто ему привиделось. Ли трет краснеющую кожу губкой отчаянно, понимая, что ничего не изменит и ничего не изменится. Нельзя заставить кого-то полюбить. И от чувств избавиться тоже нельзя. Не тогда, когда они текут по венам, сроднившись с собственной кровью. Не тогда, когда он пронес их через столько лет. Он часто задумывался раньше: точно ли это любовь...может, благодарность? Но Феликс точно помнит то чувство, что раньше жило в нем до тринадцати лет, появившееся после того, как Чан спас его от дворовых мальчишек. И оно разительно отличается от того, что он начал испытывать к Чану, повзрослев. С ним пытались знакомиться, Феликс же не испытывал ни желания, ни влечения. А встречаться с кем-то без малейшего намека на чувства, он считал нечестным по отношению к этому человеку. Старший буквально единственный, к кому Феликс испытывал и испытывает подобное. Это что-то яркое, неосязаемое и нерушимое. Чанбин ведь выручал его не меньше, однако никогда не вызывал той самой бури внутри, одновременно с фейерверками в груди, разрывающейся от переизбытка чувств. Как бы поступили люди, будь у них возможность отказаться от всего этого? Феликс не согласился бы. Глупо, конечно... Всегда ли любить так тяжело? Или он слишком сильно заморачивается? Во дворе оживленно, в их подъезд переезжают новые соседи. Феликс наблюдает за ними с лавочки неподалеку. Полная семья: папа, мама и сын. Они смеются, иногда ругаются и спорят, но все еще шутят, вынимая вещи из грузовика одну за другой. Феликс смотрит пристально, внимательно, отводит взгляд только тогда, когда на него смотрят в ответ, улыбаясь. Быть пойманным оказалось смущающе. Он бы тоже так хотел. Чтобы семья, чтобы праздники вместе и спать под одним одеялом на кровати между родителями, когда страшно. Но у него только мама. Папы он не знает и не видел никогда, даже на фотографиях. Он запретная тема в их семье, которую никто не рискует поднимать. Феликсу интересно, в его воображении отец самый сильный мужчина, герой и спаситель, способный победить страшное зло. Еще у него была бабушка. Феликс скучает. Она улыбалась по-доброму, гладила по голове, целовала в веснушчатый нос и обнимала крепко-крепко. Выходила с ним гулять на площадку, пробуя шедевральные куличики Феликса, варила на день рождения ужасно соленый (но от этого не менее любимый) суп и растила его целых пять с половиной лет. Когда он плакался ей о том, что с ним никто не играет из-за его возраста, она говорила всегда одно и то же: «Вырастешь, дорогой мой, обязательно вырастешь». И он вырос. Но мальчишки по прежнему не хотели водиться с тем, кто младше них на три года. Они шутили над ним и смеялись, не звали гонять с собой в мяч. Поэтому ему часто приходилось сидеть на лавочке напротив площадки, чтобы удобнее было наблюдать за игрой. Каждый в их дворе знал, почему маленький мальчик шести лет часто сидел на лавочке. Каждый знал, но никто никогда не подходил. Феликс ждал звонка от мамы, когда можно будет вернуться, потому что дома «дела» и ей срочно нужно их доделать. Мальчишки тоже знали это, а потому часто нарочито громко кричали оскорбления в его адрес и адрес его мамы. Феликс никогда не отвечал им колкостью на колкость, только кулачки сжимал. Он и половины обидных слов не понимал, только догадывался о их значении. Но меньше играть от этого не хотелось. Он все еще мечтал оказаться частью «взрослой» компании. Вскоре грузовик уехал, а новые соседи скрылись за дверью. Феликс сидел на скамейке, болтая ножками от скуки, и рассматривал камушки. Вот плоский и серый, вот угловатый и разноцветный, а вот в виде сердечка. Мальчик спрыгнул на землю и сел на корточки, подбирая. Он обтирает находку о рукав рубашки, любуясь. Довольный сокровищем в своих руках, Феликс не замечает, как над ним нависли бесшумно подошедшие старшие. - Эй, мелюзга, - парень с волосами цвета горького шоколада смотрит по сторонам, ухмыляясь друзьям. - Хочешь с нами? - кивает на мяч в руках. Феликс удивленно разглядывает лица ребят, пытаясь понять, шутят ли они. Ему не верится, что этот день настал. С этого дня у него появятся друзья? Мальчишки ждут ответ около минуты, но не дождавшись, бросают: - Нет, так нет... - разворачиваются к площадке. Феликс вскакивает на ноги и слишком доверчиво, громко и искренне кричит: - Хочу! - загораются его глаза в предвкушении. Мальчишки хмыкают и зазывают на площадку. Феликс послушно идет, засматриваясь на скамейку. Издалека та становится какой-то чужой. Далекой. Будто не он сидел на ней вот уже несколько месяцев. Пока остальные перекидываются фразами, Ли смущенно смотрит в землю и дергает заусенец на левом большом пальце, боясь признаться кое в чем. Ему не доводилось держать футбольный мяч в руках до этого дня, а уж тем более играть с ним. Переживания о том, что его засмеют, потихоньку бурлили в груди. - Я...я не умею, - еле слышно произносит он, решаясь. Все замолкают. Парень с черными волосами усмехается: - Не страшно. Будешь вратарем, знаешь что делать? - Да! - Феликс звучит воодушевленно, он становится в воротах, расставляя руки так, как видел по телевизору. Ловить различные предметы он умеет, ему часто раньше приходилось делать это, когда бабушка роняла посуду со столов и кухонных тумб. Как только игра началась, навязчивое беспокойство с каждой минутой становилось все больше. Мальчишки с разбегу пинали мяч, каждый раз взрываясь хохотом, когда тот попадал в него, и небрежно извинялись. Вскоре стало понятно - они специально. Детская улыбка пропадает, сменяясь напряженным выражением лица. Бьют сильно и резко, попадая по ногам и мягкому животу. Наверняка останутся синяки на нежной коже. В местах ударов щиплет. Когда же Феликсу удавалось словить мяч, то от силы пинка не удерживался на ногах и падал. Он просил перестать, даже делал попытку сбежать, пока ноги не окаменели окончательно. Феликс напрягся всем телом, стараясь сдерживать подступающие слезы. Наверняка он слишком мал, чтобы понять, что сверстники на самом деле не хотят причинять ему вреда. Может, это посвящение? Тогда надо терпеть. Мама говорила, что мужчины не плачут. А он будущий мужчина. И он получает удар за ударом, не издавая ни звука. В детском мозгу проскальзывает мысль, что если он стерпит и не покажется слабаком, то его примут к себе. Очередной удар по ноге и он, не удержавшись, всхлипывает. Ком во рту не дает спокойно дышать. Хохот парней придавливает к земле. Чужие руки сжимают сильно миниатюрные плечики, не давая и шанса на побег. - Эй, вы! - Феликс поднимает взгляд и видит нового соседа, за которым совсем недавно с любопытством наблюдал. - Отпустите его, - просит спокойно он, смотря ровно в глаза самоназванного лидера, и останавливается напротив. - Мы играем, не видишь? - раздраженно говорит тот. - Вижу, - отвечает сосед, поджимая губы, чтобы скрыть недовольство. - Поэтому и прошу - отпустите. Он дрожит весь. Прекратите, иначе мне придется позвать отца, - грозит он, но никто не двигается с места. - Он полицейский, - нехотя добавляет защитник. Черноволосый переглядывается с друзьями, сжимая феликсов воротник, натягивая его так, что становится трудно дышать. После чего закатывает глаза и толкает мальчишку подальше от себя: - Больно надо. Они быстро удаляются, оставляя после себя горечь не языке и синяки, что совсем скоро проявятся. У Феликса от обиды слезы большие, искренние прорываются. Они стекают по его щекам и шее, впитываясь в пыльную рубашку. Он сжимает кулачки, вытягиваясь как струна - не сдержался. - С тобой все хорошо? - спрашивает спаситель. - Зачем ты это сделал?! - кричит Феликс, не поднимая глаз, чтобы скрыть свою слабость. - Они...они теперь будут думать, что я слабак! - задыхаясь произносит он, роняя крокодильи слезы. Сосед вздыхает тяжело, понимая, что придется помучаться, прежде чем мальчишка перед ним успокоится. На феликсовых коленях красовались ссадины и царапины, забитые мелкими камушками. Спаситель неодобрительно качает головой, собираясь отвести ребенка домой и обработать все как следует. - Пошли, тебе надо обработать раны, - спокойно говорит он. Это раздражает мальчишку. Его совершенно не понимают. Феликс смотрит в землю, злясь. Теперь он не сможет заслужить уважения, теперь с ним никогда не будут играть, потому что за него заступились. Его плеча пытаются коснуться, но он отпрыгивает: - Не трогай меня! Феликс запрещает за ним идти и несется на всех парах к скамейке, еле разглядывая ее силуэт за пеленой слез. Он запрыгивает на нее с ногами и сгибает их в коленях, обнимая, чтобы никто не увидел слез. Так он и просидел до вечера. И кто знает, как бы закончился этот день, если бы мама нового соседа не заметила и не уговорила одного сопротивляющегося мальца, насупившегося точно спящая сова, пойти к ним и попить вместе смородиновый чай, пока она обработает ему колени. Этот день становится отправной точкой. Позже Феликс узнает, что плакать совсем не стыдно, мама забудет позвонить ему еще не раз, чужая женщина станет ему близким человеком, а влюбляться бывает больно. Выключив воду, Феликс потихоньку приходит в более спокойное состояние. Наваждение никуда не девается, но стихает до уровня, когда его можно контролировать. Он подбирает уроненную одежду и понимает - футболка, что повисла на бортике ванной, намокла целиком. Кажется, он оставлял у Чанбина одну, когда приходил в прошлый раз. Устало выдохнув, Феликс натягивает оставшуюся сухой одежду. Затолкнув грязные вещи в сумку, он накинул полотенце на шею, чтобы капли воды с волос не стекали на спину, и вышел в коридор. - Чанбин! - кричит Феликс вполголоса, не желая уходить вглубь квартиры. - Ты говорил, я у тебя оставлял футболку! Где она? Из гостиной доносятся непонятные звуки, которые он принимает за просьбу подождать. Феликс кидает сумку на пол и принимается высушивать голову полотенцем более тщательно. Входная дверь позади громко щелкает, заставляя вздрогнуть от неожиданности. Ли поворачивает голову в сторону источника звука и поджимает губы, замирая. Инстинктивно хочется прикрыться, но он пытается не показывать этого, понимая, что в этом нет никакой необходимости, когда они оба парни, а один из них не испытывает никаких чувств к другому. Хотя слово «никаких» кажется неточным, потому что Чан улыбается так, будто рад его видеть. Замешательство быстро исчезает с чанова лица, взгляд скользит по телу, останавливаясь на торсе. А у Феликса от этого все в желудке переворачивается и скручивается, он не понимает, что с ним. Видимо, то, что его мозг успел нафантазировать в ванной комнате, заставляет его кровь циркулировать по телу быстрее обычного. Феликс пытается подавить в себе проклевывающуюся сквозь скорлупу здравого смысла надежду. Он очень счастлив в данный момент, что Чан не умеет читать мысли. - О, ты уже пришел, - раздается из-за спины. - Проходи, я уже включил телек, - обращается Чанбин к Чану. Феликсу на плечо закидывают руку и он дергается от ощущения горячей кожи на его собственной, не прикрытой. Чанбин поворачивается к нему, протягивая второй рукой футболку: - На, я ее постирал. Можешь благодарить. Феликс принимает, сдержанно улыбаясь. Он скидывает руку друга с себя и натягивает футболку как можно скорее. Быть может, к нему не испытывают романтических чувств, однако ему все еще некомфортно стоять перед Чаном, будучи наполовину обнаженным. - Спасибо, я пойду, - кланяется он, прощаясь. Проходить рядом с Чаном, что пахнет точно детство, одно сплошное испытание. Феликс задерживает дыхание, проскальзывая мимо парня на лестничную площадку. Он молится всем богам, чтобы старший этого не заметил. Только тогда, когда он хлопает входной дверью своей квартиры, Феликс вдыхает такой необходимый воздух, пытаясь успокоить беспорядочно бьющееся сердце. Чан выглядел сонным, значит ли это, что он тоже переживал из-за встречи с ним? Феликс хватается за голову, отгоняя ненужные мысли. Ему надо расслабиться и отвлечься. Желательно побыстрее, чтобы Чан покинул его голову наконец, или хотя бы перестал маячить перед глазами, раз обосновался в его сердце. Феликс решает приготовить холодный суп. Он срывается на кухню, беспокойно достает необходимые продукты и надеется, что не был так очевиден в своем желании поскорее уйти из квартиры Чанбина, чтобы скрыть одну небольшую проблему. Это ненормально так реагировать на человека. Его воздержание сказалось самым ужасным образом и Феликс ненавидит себя за это. Решительность пошатнулась ровно в тот момент, как только он увидел домашнего Чана, что как обычно был одет в майку, открывающую вид на его руки. Вчера он не обратил на это внимания. Феликс грустно усмехается, думая о том, что чановой девушке неимоверно повезет. По квартире раздается дребезжащий звонок, от которого прошлись мурашки по всему телу и от волнения скрутился живот. Мать точно не стала бы церемониться и открыла бы дверь своим ключом, значит ли это, что по ту сторону стоит... Феликс смотрит в глазок и замирает. Чан. Дыхание вновь спирает. Желание спрятаться одолевает его, но он щелкает замком и старается смотреть как можно более спокойно, что удается сделать с трудом. Проблема никуда не делась. А ее причина что-то от него хочет. Градус неловкости накаляется до предела. - Пустишь? - почесывает он затылок, заглядывая в феликосвы глаза, улыбаясь невинно. Знал бы он, о чем думает Феликс, продолжил бы так же дружелюбно себя вести? - Я понимаю, что это все немного неловко, но...я с миром, - хихикает он, смотря на застывшего в проходе друга. Чан не дожидается ответа и отодвигает Феликса в сторону, заходя внутрь. Он оглядывается по сторонам, осматривая квартиру, и кивает своим мыслям, когда находит ванную комнату. На непонимающий взгляд Феликса он отвечает сразу же: - Чанбин сказал, что у тебя сломался кран. И...вот, - он поднимает ящик инструментов в воздух, словно это пушинка. - Разрешишь? - Ты меня спрашиваешь, после того как прошел без разрешения в чужую квартиру? - вскидывает бровь Феликс, стараясь быть как можно более холодным. - И то правда, - издает смешок Чан, по-хозяйски включая свет в ванной и располагаясь в ней. - Ты в курсе, что я вызвал сантехника? - выгибает бровь, складывая руки, тем самым закрываясь. - Сантехник починит тебе все бесплатно? - щурится весело старший, Феликс молчит, не желая говорить очевидное. Чан прав. Как жаль, что не во всем. - Стояк прикрой, - звучит неразборчиво. Феликс расширяет шокировано глаза, тут же опуская взгляд вниз на тренировочные штаны. Неужели заметил? Он оттягивает и без того длинную футболку вниз, вспыхивая алыми пятнами. - Феликс? - раздается из ванной. - Стояк перекрой, пожалуйста, - повторяет Чан, кивая на трубы с вентилями от холодной и горячей воды. Испытывая самый настоящий стыд, Ли в несколько движений перекрывает воду, оставляя Чана и его мышцы, что перекатываются от телодвижений, одного. Ему определенно стоит отвлечься. Чем скорее, тем лучше. Руки подрагивают от волнения, роняя все, что Феликс пытается в них удержать. Он облокачивается на стол, прикрывая глаза, чтобы сосредоточиться и успокоиться. Все хорошо. Это просто Чан, старый-добрый Чан, что уж точно не стал бы его высмеивать за что-то подобное, что само по себе естественно. Вдохнув и выдохнув несколько раз, Феликс принимается разделывать небольшой кусочек говядины, нарезая его тонкой соломкой. Он ставит сковородку на плиту и добавляет в нее масло. Ожидая, когда та разогреется, он принимается нарезать капусту. Обжарив говядину, он добавляет к ней капусту, прикрывая крышкой, чтобы потушить. На самом деле он даже не знает, почему принялся делать именно кукси. Возможно, из-за жаркой погоды, возможно, из-за того, что это любимый суп Чана, ставший и его любимым когда-то в детстве. Он на самом деле очень обязан ему и его семье, в особенности чановой маме, что привила ему любовь к готовке. До знакомства с ней он не знал ничего об этом, ведь в его семье не дружили с кухней и всем, что с ней связано, а следовательно научить не могли. Сначала тетушка не доверяла ему нож, боясь, что он поранится. Поэтому он нередко садился на стул рядом, внимательно наблюдая за ней, стараясь все запомнить. Тетушка поглядывала на него, сдерживая улыбку и поясняя каждое свое действие, рассказывала про приготовление блюд и иногда дополняла советами и историями из жизни. Эти моменты навсегда останутся с ним. Она относилась к нему как к собственному сыну, не забывала про дни рождения и помогала, когда у него случались проблемы, не отказывалась от него. Немного грустно вспоминать о тех временах, зная, что в настоящем они больше не общаются столь близко из-за его страха быть отвергнутым. Как бы тетушка отреагировала, если бы узнала о его ориентации? А если бы он сказал ей о том, что влюблен в ее сына? - Это все? - нетерпеливо спрашивает Феликс, смотря на продукты, лежащие на столе. - Да, дорогой. Это все, что нам понадобится. Лицо восьмилетнего Феликса становится сосредоточенным, что умиляет тетушку. Ему так мало надо, чтобы стать счастливым - помочь приготовить простенький торт. - Итак, сначала мы с тобой сделаем крем, хорошо? - Феликс активно кивает, его руки сложены точно как в школе, а спина идеально выпрямлена. - Тогда бери сметану. Выложи ее в миску. Феликс берет голубую баночку и пытается аккуратно ее открыть. Увлеченный процессом, он не замечает, как на кухню порывается забежать Чан и как тетушка прогоняет его, чтобы не мешал. Мальчик берет ложку и вываливает всю сметану в миску, как и говорила чанова мама. Он немного пачкает пальцы, но остается довольным проделанной работой. - Теперь возьми сахар и добавь в сметану 6 ложек. Хорошенько перемешай. Он старательно переносит сахар из сахарницы в миску, роняя по пути немного кристаллов, поджимая губы. Тетушка тут же замечает его настроение и хвалит, говоря, как он хорошо справляется, и что стол в конце можно будет протереть тряпкой. Феликс соглашается, думая о том, чтобы получилось вкусно и он ничего не испортил в свой первый раз. Тщательно мешая вилкой крем, чтобы крупинки сахара растворились, он ждет следующих указаний. - Для вкуса мы добавим туда банан. Бери скорее и мелко нарезай. Потом добавишь его в крем. Быстро покончив с нарезкой, он принимается открывать крекеры, чтобы закинуть их в миску и перемешать с кремом. Пахнет вкусно и он предвкушает как попробует то, что у него получилось. Ему думается, раз тетушка не делала ему замечаний, значит он выполнил все инструкции правильно. Феликс выкладывает получившуюся смесь на тарелку, формируя полусферу, и убирает в холодильник. - Молодец, ты хорошо справился, - хвалит его тетушка. - Осталось только подождать до завтра и мы сможем попробовать. Я уверена, что будет очень вкусно. - Я хочу, чтобы завтра скорее наступило, - выдыхает Феликс, сверля взглядом холодильник. Ему не терпится попробовать торт, что он сделал собственными руками. Будет вкусно? А Чан-хёну понравится? Он выскальзывает из кухни, вспоминая о старшем, и бежит в его комнату, дверь которой приоткрыта. Тот сидит за столом с включенной лампой к нему спиной, делая уроки. Феликс старается не скрипеть дверью, подходит к старшему на цыпочках. - Бу! - выдыхает громко он и заливисто смеется, гордясь, что смог подшутить, как и Чан над ним совсем недавно на площадке, когда они играли в прятки. И пускай Чан пугается не по-настоящему, а только для того, чтобы порадовать младшего, все равно никто не узнает об этом. - Ах, ты, мелкий! - чуть привстает он, не собираясь ругаться дальше. Ему и самому весело. - Ты как сегодня, домой? Улыбка Феликса сникает: - Мама еще не звонила. Чан ловит выражение младшего и тут же подходит к нему, чтобы поднять настроение. Он растопыривает пальцы и начинает щекотать. Феликс сопротивляется, сдерживая рвущееся наружу хихиканье, но вскоре сдается, сгибаясь от смеха пополам. В компании Чана просто невозможно остаться с плохим настроением. Когда старший берет его с собой прогуляться с друзьями, он тоже наблюдает море улыбок незнакомых ему людей, что так легко и непринужденно общаются с его старшим. Первое время ему было непривычно видеть Чана таким, но он втянулся и даже стал любимчиком у парня по имени Минхо, что вечно над всеми шутил, а Феликса оберегал и в обиду не давал. - Я не должен делать этого сейчас, - шепчет Чан ночью, чтобы родители не услышали, что они не спят и не отругали. - Но я хочу поздравить тебя самым первым, поэтому закрой глаза. Чан скрипит кроватью, включает лампу и шуршит чем-то, пока Феликс держит ладошки на лице, стараясь не подглядывать, хоть и любопытно. На часах двенадцать ночи и он бы давно заснул, если бы они со страшим не проговорили так долго. - Открывай, - просит друг и Феликс в удивлении раскрывает широко глаза. Он с трудом сдерживается, чтобы не запищать так громко, как только может. Это самый замечательный подарок, который только можно придумать! Чан не мог игнорировать тягу младшего к кулинарии, а потому выбор подарка был достаточно очевиден для него. Он подкопил денег, не тратя карманные, и смог приобрести книжку с самыми простыми рецептами для начинающих. - Научишься готовить и будешь меня кормить, - шутит старший. Феликс спрыгнул с кровати, накинувшись на Чана с удушающими объятиями. Нет ничего лучше, чем этот подарок! - Спасибо, спасибо, спасибо! - шептал он, сжимая друга еще сильнее, пытаясь выразить так свою благодарность. Это слово вырывается из его уст до конца дня рождения, заставляя чанову семью смеяться, когда число благодарностей перевалило за сотню. Стоит ли говорить, что тот день рождения казался Феликсу самым лучшим? За готовкой время прошло как всегда быстрее обычного. Выбраться из воспоминаний ему помог внезапно раздавшийся звонок телефона. В коридоре закопошились и вскоре раздалось такое привычное «алло». - Да, мам, все хорошо, не переживайте и приезжайте, когда собирались. Я больше никуда не уеду, так что нет нужды ради встречи откладывать свои дела. Не обижусь, если даже задержитесь на недельку, - стараясь не голосить, отвечает Чан с любовью в голосе. - Не помру я с голоду! - стонет он. Разговоры с мамами, они такие. Феликс на это хмыкнул. Насколько он помнит, Чан не умел готовить, и если ничего не изменилось, то подпускать его к плите было достаточно опасным занятием. Наверняка тетушка Бан прекрасно это понимала и потому волновалась сильнее обычного. Не исключено, что больше переживала она именно о сохранности кухни, чем о взрослом сыне. - Я у Феликса сейчас, - младший напрягся, перестав резать соломкой яичный рулет. Услышать свое имя в разговоре - это не то, чего бы он хотел. - Ага, передам. До звонка. Целую, - хоть Феликс и не видит Чана, но отчетливо чувствует в голосе улыбку. - Мама просила передать, что очень злится на тебя, что ты к нам не заходишь, и просит навестить ее в скором времени, - младший чувствует, как за спиной останавливаются и выглядывают из-за его плеча. Чан осматривает стол и делает предположение: - Это что, кукси? - говорит он совсем рядом, и Феликс старается сохранить спокойствие. - Эх, помню времена, когда ты звонил мне по телефону и хвастался, что сварил рамен. Ты спрашивал меня, чувствую ли я, как вкусно пахнет, - сдерживает добрый смешок старший. - Ты разве не занят? - холодно произносит он, находясь на грани, чтобы позорно не сбежать. Он давно знает, что это не самый лучший способ решения проблем. А все, что происходит с ним, определенно проблема. И ее надо решать. Быстрее, пока он не наделал глупостей, которые так и рвутся наружу. Кажется, он не сможет избежать разговора. - Я почти все, - замолкает Чан, продолжая стоять над душой, совсем как ребенок, которому что-то надо. - Знаешь, я все же возьму плату за мою работу, - совершенно серьезно выдает он, смотря в глаза Феликса, что повернулся к нему. Но возмущение выразить ему так и не удается - громкий вой живота говорит сам за себя. Феликс отворачивается к столу, продолжая ловко нарезать яичный рулет. - Заканчивай, мой руки и садись за стол, - лаконично говорит он. Чан улыбается довольно и удаляется. В груди Феликса разрастается необъяснимый трепет - старший будет есть то, что он приготовил. Такое раньше часто случалось, однако это происходило тогда, когда он не был еще так хорош, а также не закончил колледж и не прошел несколько курсов. Феликс накрывает на стол и ставит чанову тарелку подальше от себя, раскладывает приборы и ждет. Он пытается скрыть неловкость, что по сравнению с вчерашним вечером стала значительно меньше, хоть все еще и была огромна. Взяв палочки в руки, он перемешал ингредиенты между собой. Волнение сильнее, чем перед экзаменом, а ведь это всего лишь Чан. Да, всего лишь... Чан, который будоражит сердце и душу. Чан, которого хочется узнать от «а» до «я», прочесть от корки до корки и находиться рядом с ним постоянно.. Чан, что за один день разукрасил его скучнейшую жизнь всеми эмоциями, которые только возможны. Он заставил его вновь почувствовать то старое и забытое, спрятанное глубоко внутри... Это пугает и притягивает одновременно. По-хорошему Феликсу бы следовало выставить Чана за порог квартиры, как только он пришел к нему, пресечь все попытки возобновить общение и остаться самостоятельно разбираться со спутанным клубком чувств. Но он этого не сделал, даже не попытался, ведь соблазниться побыть рядом с тем, кто нравится, так легко. Для Феликса это значит слишком много, больше, чем следовало бы значить. Однако даже если они поговорят, Феликсу в любом случае придется распутывать клубок чувств самостоятельно. Как шахтер не помощник хирургу во время операции, так и Чан не помощник Феликсу, что в скором времени погрязнет в болоте из воспоминаний и моментов, что связывали их в прошлом. Старший никак не сможет помочь, разве что отрезвит голову вновь, не больше. Поможет ли это? Время отчетливо дает понять, что нет. Сделает больнее - да, но не поможет. Чан потирает руки, садясь за стол. Он укладывает в руки палочки и Феликс замирает, следя за тем, как старший отправляет лапшу, с кусочком говядины и овощей, в рот. Ли делает это неосознанно и отмирает тогда, когда удивленные чановы глаза врезаются в него. - Это вкусно! - он берет в руки теперь уже ложку и зачерпывает бульон, тут же прикрывая глаза от удовольствия. Феликс от такого зрелища краснеет ушами, похлеще, чем от чего-то пошлого. Хотя в его понимании мужчина, что ест его еду, кажется больше, чем просто сексуальным. Гордость рождается в его груди, будто он все это время ждал этого момента. Это все еще неправильно, но и вместе с тем идеально. Чан уплетает за обе щеки, даря Феликсу новые совместные воспоминания. Последние ли, или же им повезет увидеться еще несколько раз после, он не знает. Феликс старается наслаждаться моментом, насколько это возможно, отдергивая себя каждый раз, чтобы не потянуться и не убрать с чанового лица брызги от супа, который тот так неаккуратно ест. Это донельзя клишированно и безумно ванильно, как в самых стандартных романтических дорамах, но прикоснуться к чановому лицу тянет больше, чем обдумывание своих желаний. За этим он забывает, что смотрит на старшего в упор уже несколько минут без остановки, практически не моргая. Ему удается не выдать себя и приступить к еде, прежде чем Чан заметит немигающий взгляд и подшутит над ним. Суп и вправду получился довольно вкусным. Феликс раньше даже и не подумал бы сомневаться в этом, потому что процесс готовки контролирует от и до, по несколько раз перепроверяя все ли он добавил, достаточно ли посолил и не переборщил ли с приправами, все это делает на автомате и настолько приноровился, что контроль готовки блюда стал практически автоматическим. - Давно так хорошо не ел. Я скучал по домашней еде, - откидывается на спинку стула Чан, восстанавливая дыхание, что сбил, стараясь съесть порцию, будто ему приходилось за нее бороться. Феликс мычит неразборчиво, будто не заинтересован в беседе. Он не поднимает глаз на старшего, который кроме как на него никуда не смотрит. - У Чанбина в следующую субботу день рождения. Он просил напомнить, что ты приглашен, - сказав это, Чан замолкает, ожидая феликсовой реакции. Но тот продолжал молча жевать лапшу. - Мы будем рады тебя там увидеть, - добавляет он. - Я не пойду, - отрезает Феликс. Он на самом деле не собирался идти, ведь там соберется много людей, которых он наверняка увидит в первый раз. После таких мероприятий он чувствует себя опустошенным, так что предпочитает пропускать их и встречаться с именинником наедине: передать подарок и уйти со спокойной душой, не мешая вечеринке. Наверняка мало кому понравится, если Феликс от перенапряжения грохнется в обморок и сорвет все мероприятие. Опыт у него был. - Не отказывайся так сразу, у тебя еще есть время, чтобы подумать. Феликс перестает есть. Из ниоткуда взявшаяся решимость охватила его. Он сможет поговорить с Чаном и объяснить. Он напомнит старшему об их разговоре, который оказался последним перед тем, как они больше не виделись. Напомнит и скажет, что тот оказался неправ, что тот впервые ошибся, назвав их союз дружбой. Их взаимодействия со стороны Феликса так далеки от дружбы, что это пугает, когда осознаешь. Ли Чана пугать не хочет, а потому карт полностью раскрывать не будет, только одну. Потому что старший заслуживает знать, почему Феликс так себя ведет. Ему неимоверно стыдно и до ужаса больно, что он именно так расплачивается за доброту и заботу с его стороны, но изменить ничего не может. Раньше или позже, ему придется это сделать. - Чан-хён... Чан смотрит на него сосредоточенно, перенимая серьезное выражение лица. Понять, что разговор многое значит для Феликса и стоит ему больших усилий, не составляет труда. Звуки, доносящиеся из открытого на кухне окна, вдруг становятся приглушенными, руки холодеют, а в горле пересыхает. Он тянется к графину с водой, наливает в стакан жидкость и выпивает небольшими глотками, оттягивая неизбежное. Оказывается начать разговор сложно, когда он значит слишком много для говорящего. Слова как будто не хотят складываться в связные предложения и выходить наружу. Они застревают в горле, доставляя сильнейший дискомфорт. Ноги подрагивают от напряжения, как и руки. Феликс порывается сказать, но выходит лишь открыть рот и негромко выдохнуть. Чан терпеливо ждет, по его выражению лица понятно, что он осознает только то, что другу сложно чем-то с ним поделиться. - Это то, что следовало сказать тебе еще вчера... - даже эти слова даются ему с большим трудом. Первый шаг сделан и вроде как после этого должно стать легче. Вопреки этому огромный груз ответственности за каждое слово, что он собирается сказать позже, ложится на его плечи и припечатывает его к стулу. Вновь дребезжащий звонок, Феликс вскакивает со стула, в мгновение ока подбегая к двери и открывая ее. Чанбин. Ли не знает, сказать старшему «спасибо», за откладывание его смерти, что в любом случае настанет, как бы он этого не хотел, или же обругать за то, что появился совсем невовремя. Со зовет Чана смотреть запись соревнований по боксу. Они уходят, хлопая дверью. И только тогда Феликс понимает, как же он на самом деле устал и измотался за сегодняшний день. Позже. Он обязательно поговорит с ним позже. У него нет выбора.

♥ ❤ С██ ██Ɔ

Любовь бывает разная. Взаимная и невзаимная, искренняя и фальшивая, пылкая и сдержанная, долгая и проходящая быстро, как вспышка. К родным и близким, к братьям и сестрам, к книгам и фильмам, к еде и хобби, к вымышленным персонажам и самым незначительным мелочам, ко второй половинке в конце концов. И какой бы эта любовь не была, она есть. Можно влюбиться с первого взгляда и прожить всю оставшуюся жизнь несчастливо, боясь отпустить и начать заново с кем-то другим. Можно ненавидеть до скрипа зубов, пытаясь при встрече насолить друг другу так сильно, как только получится, но под внешними обстоятельствами, которые вам не принадлежат, сблизиться и умереть в один день, как рассказывается в сказках. Бывает любовь первая, от нее жарче становится, а нежность оплетает своими путами, от нее теряется голова и встает на место только тогда, когда влюбленные становятся друг для друга незнакомцами. Бывает любовь настоящая, от нее тоже могут бабочки в животе появиться и тепло разлиться по телу, но партнеры уже чувствуют состояния друг друга и любят за самые лучшие изъяны, за улыбку, за раздражающе противный характер, принимая недостатки и научаясь с ними жить. А бывает и вынужденная любовь, продиктованная словом «надо». Ее чувствуют люди, когда понимают, что должны любить, или же хотят полюбить кого-то. Любовь разная, но даже так - это все еще она. У любви столько много граней, она такая необъятная и для каждого своя, что сформулировать ее определение невозможно, да и не нужно. Любовь в касаниях и скромных улыбках, любовь в смехе над несмешными шутками и написанных тайком на клочках бумаги посланиях, подброшенный в карман или сумку, любовь в молчании и совместном просмотре любимого фильма, любовь в слезах радости и грусти. Любовь внутри каждого и может прятаться где угодно. В любой вещи, в любом человеке, в любом явлении и событии. Буквально. Ее можно проявлять пылко и страстно, можно тихо и совсем незаметно. Можно прокричать на всю улицу о ней, а можно прошептать на ушко и убежать, боясь услышать ответ. Спящая или только-только зарождающаяся - от этого ничего не изменится. Как бы человек не признался, как бы не любил - любовь была, есть и будет. Факт. И Феликс любит. Долго и мучительно, вынужденно. Любовь, которая с каждой встречей с этим человеком угасала все больше и больше. Она тлела и все не могла потухнуть, потому что Феликс знал - родителей надо любить. Но как это сделать, если любовь не взращивалась в нем с детства? У Феликса ее попросту нет. Он бы мог сказать, что просто не умеет любить, но то было бы чушью и самой огромной ложью, потому что помнит все моменты, связанные с тетушкой Бан, помнит каждое ее слово и ласковую улыбку. Помнит и чувствует щемящую боль внутри, потому что не его, потому что не родное. Потому что родное его не любит и возможно никогда не любило. Потому что родное не заботилось и отправляло на улицу даже в мороз, только бы ее ухажер не увидел его. «Зайка», «сыночек», «милый» - из уст матери эти слова кажутся грязными и не находят в сердце Феликса места и отражения. Эти обращения оседают густой грязью на теле и от них хочется поскорее сбежать, что и делает обычно Ли, как только мама переступает порог квартиры. Она приходит раз в месяц, иногда и чаще, ночует несколько дней, пока не найдет спонсора, и убегает обратно. Галочка напротив «заботы о сыне» наверняка ставится ей с чистой совестью после таких визитов. Есть ли право у Феликса осуждать ее? Феликс старается не думать об этом, слыша как скрипит дверь и бьется ручкой о стенку. Пришла. Это происходит всегда неожиданно, а от того и полного спокойствия в доме Феликс никогда не ощущал. Однажды женщина заявилась к нему в комнату, даже не постучав, и с высокой колокольни наплевала на его личное пространство, начав жаловаться на мужчину, бросившего ее. В дверь нетерпеливо стучат и Феликс поднимается с кровати, осознавая, что вечерний сон откладывается на неопределенное время. За эту неделю он изрядно устал, ведь откладывание разговора с Чаном не делало его жизнь проще, скорее наоборот это изматывало его еще сильнее, погружая в пучину размышлений, что заканчивались отнюдь не весело. Феликс щелкает замочным механизмом. Перед ним стояла ярко накрашенная худая женщина с большими серьгами-висюльками. Она попыталась наброситься на сына с объятиями, но он успевает поставить между ними руку, выстраивая привычную стену. - Зайка, ну как же так. Ты совсем не любишь маму? - ведет себя по-детски женщина, это не соответствует ее возрасту. - Ох, ты меня обижаешь, дорогой. Нельзя так, - грозит указательным пальцем, разворачиваясь в сторону кухни. - У меня для тебя есть важная новость. Так же быстро как и пришла, она скрывается за поворотом, оставляя Феликса осмысливать происходящее. Что-то подсказывало ему, что его нестабильному эмоциональному состоянию это послужит спусковым крючком, потому что в тоне матери слышалась едва заметная тревога. Он делает вдох-выдох, успокаивая себя, и проходит по коридору, садясь на стул напротив матери. Женщина наливает в стакан воду и подталкивает к его сыну. Феликс показательно не притрагивается к нему. - Что ж, - она осматривает придирчиво кухню, после чего ее губы на мгновение изгибаются в отвращении и так же быстро возвращаются к идеальной улыбке в два ряда белоснежных зубов. - Зайка, мне есть что тебе сказать. Я скоро выхожу замуж, - Феликс плотнее сжимает челюсть, не то чтобы он редко слышал это из уст матери. - Ох, не делай такое лицо, пожалуйста. Не мог бы ты порадоваться за маму хоть немного? - спрашивает она, плохо скрывая свое раздражение, однако звенящая тишина дает ей понять, что ответа не предвидится. - Мы назначили дату на... - она задумалась, - конец сентября, да кажется так. - И чего ты хочешь? - Феликс безэмоционально смотрит на стакан воды перед ним, что налили ему в потугах показать, что о нем заботятся. - Милый мой, что значит «чего ты хочешь»? - с силой сжимает и разжимает кисти рук женщина. - Ты мой сын и ты должен знать об этом. Не должен прийти на нее. Не должен познакомиться с женихом. Просто должен знать. Феликс уверен, что она даже не сказала своему новому ухажеру, что у нее есть сын. Раньше это можно было объяснить ее молодым и наивным возрастом, но не теперь. Ли со всех сил сдерживается, чтобы дослушать, что ему сейчас скажут. Желание уйти отсюда усиливается с каждой секундой, даже когда она молчит и ничего не говорит. - Зайка, на самом деле, это не все, что я хотела тебе сказать, - ну конечно. - Нам нехватает совсем немного, чтобы купить дом. Он такой большой и красивый, я как-нибудь покажу тебе фотографию. Так вот, мы с Тэуном обсуждали, где бы взять их, прежде чем его купят раньше нас, тем более что брать кредит невыгодно, ты же понимаешь. И я упомянула про эту квартиру... - она сделала небольшую паузу и притянула стакан с водой к себе обратно, отпила, оставляя на нем бордовый отпечаток губ. - И мы оба пришли к выводу, что так как Тэун риэлтор и у него есть достаточно хорошие связи, он найдет достойного покупателя для этой квартиры. Через две недели ее придут посмотреть первые покупатели. Ты уже взрослый, так что я подумала... - Но это бабушкина квартира! - Феликс не может поверить своим ушам. - Ее уже давно нет, - стучит ногтями по столу, напрягаясь. По ее недовольному выражению лица понятно, что ее не устраивает поведение сына. В отличие от него, она не привязана к этому месту. Совершенно. - Ты не можешь просто взять и продать ее, будто здесь никто не живет, просто уведомив меня за две недели до продажи. - Зайка, - фальшиво-ласково произносит она, - это не обсуждается. Мне казалось, ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать такие вещи. Пожалуйста, не злись и пойми: это важно для меня и Тэуна. Нет ничего сложного в переезде, дорогой. Пора бы и научиться жить самостоятельно. - А я по-твоему как живу? - Феликса трясет, он сжимает руки в кулаки. - Ну же, перестань, на маму нельзя злиться. Лучше давай проведем этот вечер вместе, посмотрим фильм. Мы же так давно этого не делали, - женщина дотягивается до его руки и кладет на нее свою. - Никогда, - Феликс вскакивает со стула слишком резко, что удивляет, обычно ему лучше удается контролировать свое поведение и проявление эмоций. - Мы никогда этого не делали. И... - он выдыхает, осознавая, что если не уйдет прямо сейчас, то выскажет ей все, что у него на языке. - Мне пора. Феликс не планировал идти к Чанбину на день рождения, но ноги сами понесли на этаж выше. Из-за двери приглушенно слышатся биты музыки. Он нетерпеливо жмет на звонок несколько раз, пока ему наконец не открывают. Отдаленно знакомый щекастый парень щурит глаза и улыбается ему, протягивая ладонь для рукопожатия. Феликс игнорирует, направляясь целенаправленно на кухню, поближе к алкоголю. Ему надо расслабиться, а для этого жизненно необходим алкоголь, иначе сойдет с ума от накопившегося в нем за последнее время дерьма. Оно имеет свойство выливаться в самые неподходящие моменты. Феликсу считай повезло, что это не произошло на работе, где сотни любопытных глаз. Проходя мимо людей, он впервые не чувствует ноющего желания поскорее уйти, потому что не обращает на них внимания. Все его мысли, пока он не расслаблен, заняты предстоящими планами по поиску квартиры. Он зарабатывает и сможет прокормить себя, оплачивать счета и жить спокойной одинокой жизнью, больше никогда не пересекаясь с этой женщиной, но... Они с матерью никогда не были близки. Она никогда не занималась им, не водила в садик, отдав бабушке на воспитание - забыла о его существовании. Будто не испытывала ни капельки материнских чувств. Феликс с самого рождения жил у бабушки, пока, тогда еще девушка, тратила свою молодость на мужчин самых разных мастей. И только после ухода старушки переехала в квартиру к нему, стараясь продолжать устраивать свою личную жизнь там. Она отправляла его гулять на улицу каждый раз, когда находила нового ухажера и хотела провести с ним время наедине. Его мама никогда не рассказывала о нем ни одному своему партнеру. Ни разу. Он был ее ошибкой молодости, которую она решила не замечать большую часть времени, изредка порываясь показаться хорошей матерью. Выходило всегда слабо, неискренне и неловко. Но Феликс тянулся к даже самым незначительным проявлениям нежности и любви. Именно поэтому чанова семья оказалась для него единственным спасательным кругом в бескрайнем море отчаянья и желания выжить. Любила ли его мама когда-нибудь? Его в большей степени злил не сам факт продажи квартиры, хоть это являлось важной частью его жизни, а безразличие матери, что ранило намного сильнее, пронзая насквозь и опустошая. «Ты же взрослый». «Пора бы и научиться жить самостоятельно». Феликс усмехается. Она не приложила и пальца к его воспитанию, не считая редких подачек в виде денег. Но на что ребенку деньги, когда он нуждается в любви? Это словно предложить больному погладить его по головке и уйти. Бесполезно. В мире матери деньги всегда вставали на первое место. И вряд ли Феликс входил даже в первую десятку ее интересов. Ранняя беременность и противопоказания к аборту. Если бы бабушка не настояла на рождении, его бы и не было. Феликс глотает стакан за стаканом, кривясь от горечи напитка. Он старается заглушить обиду, клубящуюся внутри него, и задушить то непонятное чувство, сидящее прочно внутри. - Ого, да ты смельчак! - восхищается кто-то сбоку, присвистывая. Феликс даже не смотрит в сторону этого человека, осушая очередной стаканчик в считанные секунды. Горло жжет, а спокойствие капля за каплей проникает в его тело, давая временный эффект, который пройдет завтрашним утром. Но пока что у него есть полное право расслабиться. Завтра он соберет себя по кусочкам, проглотит обиду, как горькую таблетку, и поймет, что скорее всего сегодня была последняя встреча с матерью. Он так отчаянно держался за квартиру, пытаясь сохранить хотя бы частичку того, что объединяло их с матерью. И как бы сильно не раздражался с нее, как бы сильно не пытался спрятаться и отстраниться, он все еще ее любил. Странной любовью, совершенно далекой от той, которой любят все дети своих родителей. Но Феликс все же любил и...ждал чего-то. Стыдно признаваться, но он все еще ждал момента, который никогда и не должен был настать. Искренности, он ждал от нее именно ее. Даже если бы она сказала, что ненавидит всем своим сердцем, даже если бы обвинила во всех своих проблемах и в испорченной молодости... Потому что за всем этим напускным он не видел человека. Не видел ее. В памяти остались короткие встречи, что заставляли из раза в раз попытаться понять женщину, что его родила. Возможно, она не думала, что он запомнит, и потому действовала так необдуманно. Она обнимала его ласково, с любовью, как это делают матери, хоть и сама была еще ребенком. Она шептала на ушко слова любви, прося прощения за все. С каждым годом это воспоминание становилось все более расплывчатым и неправдоподобным, будто его детский мозг так пытался компенсировать ее отсутствие в его жизни и придумывал несуществующие сценки. «Не знаю, хватит ли мне смелости сделать это еще раз», - шептала она, качая на руках и целуя в макушку. И Феликс помнит. Каждое слово. Слезы. Всхлипы. Все помнит. Смутно, будто сон и не с ним происходило. Но помнит. И хранит под семью замками за самой толстой дверью, куда проход закрыт всем. Потому что это теперь чужая женщина, связь с которой потеряна. И дело совершенно не в квартире... Действие алкоголя не заставляет себя долго ждать. Ему становится душно и жарко, а еще до одури хорошо, что все переживания за считанные секунды отбрасываются его мозгом за ненужностью. Феликс снимает толстовку, бросая ее куда-то в сторону, не заботясь о том, куда та упадет. Он дошел до той кондиции, когда мир воспринимается проще. Подходя к небольшому свободному диванчику, Феликс падает на него, расслабляясь полностью, как не мог сделать, когда был трезв. Он медленно переводит взгляд от человека к человеку, усмехаясь, что не помнит и не знает практически никого, кроме...Чана, стоящего в углу и болтающего с какой-то девушкой. Чего и следовало ожидать. Тот дарит искренние улыбки всем, кто к нему подходит. Является ли улыбка, предназначенная для этой девушки, более искренней, чем все другие? Она особенная? Феликс смотрит внимательно, пристально. Как в детстве их взгляды пересекаются и ему улыбаются. Намного шире, чем той девушке, с которой тот разговаривает, и внутренне он ликует, одерживая никому ненужную победу над той, которая, возможно, даже не заинтересована в старшем, и беседовала с ним из-за напавшей на нее скуки. Однако победа кажется в свете последних событий весомой и достойной того, чтобы ее отпраздновать. Он наклоняется к столику, и наугад выбирает стаканчик с веселящей жидкостью, залпом выпивая. Ли закусывает губу, сомневаясь пришедшей ему в голову идее, кажущейся совершенно неуместной, но такой горячо желаемой сердцем. Вокруг целуются парочки и прижимаются в танце телами, не стесняясь окружающих. Почему бы и Феликсу не поступить так, как давно мечтал. Хотя бы раз. Танец и ничего больше. «К черту. Сегодня я могу себе это позволить», - Феликс встает пошатываясь, ноги уже не держат. Вырывается несдержанный смешок, он пытается представить, насколько пьян по шкале от «пофилософствуем» до «пойдем прокатимся на тележке из супермаркета, привязанной к машине». Чан тут же подходит ближе, подхватывая мягко под локоть, чтобы Ли не упал. Он осматривает его краснеющие щеки и подмечает расфокусированный взгляд, блуждающий по рукам. Старший недовольно качает головой. «Интересно, как он отреагирует, когда узнает, что я перееду? Будет скучать?», - размышляет Феликс, перенося вес тела полностью на Чана. В его руках будто весь мир замирает и становится легче дышать. «В его объятиях даже похмелья не будет», - глупо посмеивается Феликс, прижимаясь сильнее, вынуждая старшего обхватить его за пояс. - Потанцуем? - шепчет Ли куда-то в грудь, вдыхая запах стирального порошка, оставшегося на майке. Сегодня он может. Может себе это позволить. Бессовестно хвататься за него, пытаясь удержаться на ногах, исследовать тело руками. Ненавидеть себя за несдержанность он будет завтра. Все завтра, а пока... Чан отодвигается, чтобы расслышать вопрос, но Феликс придвигается резко обратно, кладя руки на чановы плечи, а голову на грудь. Так спокойнее. Будто так и нужно, будто так и правильно.

Soltwine - Пьяные танцы

Сердце стучит, замирает и снова возобновляет свой бой от такой близости. Пульс замедляется, а музыка отходит на задний план, пока Феликс лениво покачивается. Чан подхватывает темп, укладывает руки обратно на феликсову талию и не задает лишних вопросов. Танцуя среди парочек, Феликсу почему-то кажется, что они не выделяются среди них. И это очередная победа над невидимым врагом в его голове - длинноволосой красоткой с пухлыми губами, ведь такие обычно у спортсменов. Легкое любопытство распаляет желание Феликса узнать о старшем абсолютно все. За эту неделю он начитался статей самого разного характера и если верить им, то Чан за все время своей карьеры не был свободен и месяца, постоянно находясь в отношениях. От этих мыслей под ребрами неприятно колет, заставляя поморщиться. Феликс перекладывает голову с чановой груди на плечо, а руками обвивает пояс старшего. Влекомый мимолетным порывом, не осознавая своих действий, Ли прижимается носом к чановой шее, на которой выступали вены. Он проводит по ней невесомо кончиком, что провоцирует появление будоражащих сознание мурашек у обоих от интимности момента. Вдыхает естественных запах пота, смешавшийся с одеколоном и чем-то алкогольным. Немного резко, но это ничего, ему нравится и так. Феликс удовлетворенно выдыхает, опаляя шею горячим дыханием. Чан вздрагивает, невольно отстраняясь от неожиданности, но Феликс пресекает попытку - его желание стать ближе намного сильнее чанового оттолкнуть. Руки скользят вниз по спине старшего, касания совсем не дружеские. Феликс дает волю действиям, исследует мышцы и вырисовывает узоры. Чан шумно выдыхает на каждое его движение, веселя Феликса, продолжающего свои манипуляции. Будь он трезвее, не допустил бы такого, отпрыгнул и убежал, испугавшись. Но алкоголь делает свое дело и потаенные желания вырываются наружу. И раз старший не уходит, бросая его, раз остается с ним, значит ли это, что он не против того, что делает с ним Феликс? Насколько далеко он может позволить себе зайти в этой внезапно начавшейся игре, не имеющей правил? А насколько далеко ему даст зайти Чан? Интимная темнота сокращает между их телами и без того мизерное расстояние, дразня обоих этой близостью, с каждой секундой ощущающейся все четче и четче. Ощущая жар тел, Феликс прикрывает глаза, чтобы собираться с мыслями. Что он творит и что с ним происходит? Дотронься - и он развалится на части. Это все в новинку и голова кружится от переизбытка чувств. Они ничего не делают, только медленно двигаются под музыку, но ноги предательски подкашиваются, алкоголь ли в этом виноват? Феликс держится из последних сил, чтобы не упасть, он сжимает чанову майку на спине, немного приподнимая ее. Вторая рука бездумно скользит под элемент одежды, поглаживая голый участок кожи подрагивающими кончиками пальцев. - Феликс? - раздается хриплое над ухом, и он поднимает взгляд на старшего, не прерывая зрительного контакта и не убирая руки со спины. Он смотрит преданно, полностью концентрируясь на Чане и замечая в его глазах нечто, что расшифровывает как непонимание и...заинтересованность? Наверняка алкоголь затуманил ему сознание и он больше не в силах оценивать происходящее объективно, как и сам Феликс. Ли вновь поднимает руки на плечи Чана, не спеша массируя их. Он видит его внутреннюю борьбу и сопротивление слишком отчетливо и не может проигнорировать, потому что внутри него такая же происходит каждый день. В человеке напротив сконцентрировано все то, что он так любит, чего так желает. Недоступный, даже в воображении, старший стоит перед ним не в силах отвести взгляд. Напряжение нарастает и становится ощутимым, когда оба в гармонии дышат через раз, боясь разрушить то, что возникло между ними. Это та самая грань, которую ему не следует пересекать? Это она? Чановы глаза не отрываются от феликсовых еще очень долго. Старший безуспешно пытается найти ответы на вопросы у себя в голове, боясь пошевелиться или сделать что-то не так. Феликс тоже боится. Боится спугнуть и потерять ту нить, что возникла совсем уж неожиданно. Крепка ли она или оборвется сразу после того, как они разойдутся? Феликс глядит практически отчаянно, а Чан...младший бы хотел узнать, что тот испытывает к нему, о чем думает, когда смотрит так пронзительно, словно сомневаясь в том, что они нуждаются друг в друге. Хотя бы на один вечер и на одну ночь. Люди вокруг них уже давно стали фоновым шумом, а музыка заполнила до краев, пугая обоих от такого сильного притяжения, проскакивающего между ними. Разглядывая в темноте радужку, в которой отражаются мигающие огоньки гирлянд, Феликс больше чем уверен - не они ослепляют. Совсем не они. Красный. Феликс скользит по по чановой шее, едва касаясь ее подушечками пальцев, обжигая кожу. Синий. Кладет ладонь на его щеку, пока Чан смотрит завороженно. Оранжевый. Гладит кожу большим пальцем, посылая тысячи тысяч мурашек. Желтый. Замирает от чановой руки, что сжимает его талию крепче. Зеленый. Подается к желанным губам, невинно касаясь их. Феликс отбрасывает все ненужное в этом порыве. Касается губ Чана нежно, чтобы не напугать и напугаться самому, потому что то, что он делает, для трезвого Феликса безрассудно. Он передает через соприкосновение губ все свои искренние чувства, пылившиеся в нем столь долгое время. Дыхание перехватывает, когда он осознает, что старший перенимает инициативу на себя. Целует нетерпеливо, сминая то верхнюю, то нижнюю губу. Отданный во власть охвативших их чувств, он придерживает младшего за затылок, только изредка прерываясь, чтобы вдохнуть и вновь прильнуть к горьким губам с алкогольным вкусом. Сердце бьется в истерике, а тело поддается ласкам старшего. Он сошел с ума, раз допустил подобное, однако это последнее о чем он думает, тая в чановых руках, что поглаживали его бока, оставляя легкое покалывания в тех местах. Чан подхватывает его на руки, вынося за пределы квартиры Чанбина, и у Феликса сносит крышу от переизбытка ощущений охватывающих его одновременно. Ему еще никогда не было так хорошо и плохо одновременно. Здравый смысл звенит на задворках сознания, напоминая о последствиях, а тело просит еще и льнет к Чану ближе. Завтра он обязательно пожалеет. Но а пока руки старшего придерживают его за бедра, а губы исследуют его лицо и ключицы, проходясь в хаотичном порядке - ему не о чем думать. Кое-как открывая дверь, Феликса несут в давно знакомом направлении - к комнате старшего. Чан укладывает его бережно, боясь навредить, будто Феликс хрустальный и разобьется от небрежного обращения. А младший и без этого разбивается на сотни осколков, потому что руки Чана крепкие, такие желанные и любимые - до слез, что потихоньку стекаются в уголки глаз от наслаждения. Чан оставляет невесомые поцелуи на щеках, кончике носа и шее. Феликс нетерпеливо рывком притягивает его к себе, впечатываясь в распухшие от поцелуев красные губы. Грудь вздымается чаще, мысли сбиваются, отрезая возможность вернуться в реальность. Старший разрывает поцелуй, перемещаясь обратно к нежной коже на шее, что нуждается в прикосновении губ не меньше. Ли наклоняет голову для удобства, зарывается пальчиками в кудрявые волосы. Он массирует голову старшего, доставляя ему не меньшее удовольствие этими действиями. Внезапный холод заставляет Феликса открыть глаза и наткнуться на взгляд нависшего над ним старшего, что изучал черты его лица, словно не видел с такого расстояния никогда в жизни, словно Феликс какой-то другой, не такой, как раньше. Чан скользит по тонкой шее, засматриваясь на сделанные им засосы, и касается их пальцами. Феликс вздрагивает и его сердце трепещет, а удовольствие растекается волнами по телу от головы до пят. Оно доходит до каждого пальчика и взрывается маленькими фейерверками, что раньше находились только в его груди и тщательно охранялись, чтобы их никто не поджег. Чан мягко убирает мешающую обзору прядь волос со лба разгоряченного Феликса, щеки которого пылали, становясь еще румянее от смущающего взгляда старшего. Голубые глаза младшего сияют во тьме, отражая свет фонарей, что зажгли на улице. Старший трепетно целует его сначала в один глаз, потом в другой, таким образом прося прикрыть их. Феликс понимает без слов. Отдавшийся во власть чувств, он пропитывается пьянящей нежностью, что излучали чановы глаза. Младший нетерпеливо сглотнул, а после выдохнул, оставив губы приоткрытыми. Он отдался Чану и тот волен делать с ним все что угодно. В тишине отчетливо слышно тяжелое дыхание обоих. - Прости... Поцелуй в лоб, скрип кровати и хлопок дверью. Так вот где она, та самая грань.