Смородиновый чай

Закинув ногу Чану на бедро, Феликс уложил голову на неспешно вздымающуюся грудь. Под пуховым одеялом рядом с тем, кого безмерно любил, он чувствовал себя в безопасности. - Твоя кровать такая неудобная, - сонным голосом пробормотал Чан. Не открывая глаз, он нашел макушку Феликса и поцеловал в нее. - Может, потому что это не кровать, а матрас? - Феликс полностью лег на Чана так, чтобы можно было разглядывать его лицо. Чан недовольно закряхтел под тяжестью чужого тела, но попыток сбросить не предпринял. - Пока в моей квартире ремонт, мы могли бы пожить...дома? Хочу видеть тебя каждое утро, а не только по выходным. Мама всегда ждет у себя, - поглаживая спину шершавыми ладонями, намекнул Чан, - в любое время дня и ночи. Меня и тебя. Нас. - Позволь мне оттянуть момент ее разочарования во мне, - плечо ободряюще сжимают. - Почему ты так негативно мыслишь? - возмущается Чан. - Этого никогда не произойдет, она не будет разочарована в тебе. - Ты не можешь знать наверняка... - Ты тоже, Феликс. Ты тоже не можешь знать наверняка. Младший сжимает губы в тонкую линию, старательно вырисовывая на груди Чана пальцами никому непонятные знаки: - Ты торопишь меня? - Не тороплю, но ты нервничаешь. Я чувствую твое беспокойство. Мы можем рассказать ей вместе. Или я сделаю это сам, если тебе страшно. Как идея? Феликс отрицательно мотает головой: - Я должен сам с ней поговорить. Без тебя, - уверенно выдал он. - Она...сильно обижается? - добавил тише. - Она расстраивается, а не обижается. Спрашивает о тебе. Думает, что что-то случилось...что ты обиделся на нее из-за чего-то... - Скажи ей, что это не так... - Повторяю изо дня в день, но ты же знаешь, что она поверит только тогда, когда увидит тебя собственными глазами. - Я...постараюсь... - выдыхает Ли, - прийти на днях. Максимум через месяц... - Не заставляй себя. Всему свое время, - Чан берет руку Феликса в свою и целует тыльную сторону ладони, чтобы его парень расслабился. Феликс на этот жест благодарно улыбается, целуя в ответ в неприкрытую майкой грудь, потому что Чан предпочитает спать без одежды, в одних боксерах. - Хотелось бы в губы, - не сдерживает широкую улыбку Чан, проходясь ладонью по позвоночнику Феликса. Младший облизывает нижнюю губу, медлит несколько секунд, гипнотизируя чановы улыбчивые губы. Чем дольше он это делал, тем сильнее колотилось его сердце. Пальцы, зарывающиеся в его взъерошенные после сна волосы, помогают Феликсу отмереть. Он тянется за утренним поцелуем, которому так и не повезло случиться из-за зазвонившего невовремя телефона. Чан разочарованно стонет. Феликс напрягается. Настрой испорчен - он знает кто позвонил. Феликс ежится от холода, выбираясь из-под одеяла, находит телефон и смотрит на темный экран, не решаясь разблокировать. - Кто там в такую рань? - потягивается Чан. - А, - отзывается Феликс, - сейчас посмотрю. Телефон вибрирует в руках, оповещая о смс. От: неизвестный номер "Зайка моя, мы должны встретиться. Срочно" Феликс игнорировал звонки и подобные сообщения около двух недель, но они продолжали появляться с периодичностью раз в два-три часа. Писала мать. Он удалил ее номер через месяц после того, как переехал. Но это не дало никаких результатов, ведь цифры, заученные когда-то наизусть, не исчезали из памяти так просто, по обыкновенному желанию. Женщина первые дни исключительно звонила, но Феликс не брал трубку, потому ей не оставалось ничего, кроме как строчить сообщения, тратя на это немалую сумму денег. - Спам. Наверное, опять предложение пройти обследование в какой-нибудь больнице, - он и сам не знает зачем врет, удаляя нервно сообщение и заходя в настройки, чтобы заблокировать номер. Но он не успевает этого сделать. Уведомление о новом смс отобразилось на верхней части экрана: "Если и в этот раз проигнорируешь, то завтра я приду к тебе на работу" Следом высылают адрес и время. Феликс не собирался попадать в ловушку снова, но ему придется это сделать. Придется встретиться с той, что его родила. Он неосознанно сжимает телефон сильнее, чем нужно. Чан, замечая смену настроения, подходит со спины и обвивает руками талию, целуя горячими губами в область шеи. Феликс вздрагивает, судорожно блокируя телефон, чтобы старший не увидел сообщение, и поворачивается к нему, сцепляя руки за его шеей и пытаясь выглядеть спокойно. - Ты когда сонный, похож на маленького котенка, - нежно улыбается Феликс, звонко чмокая в нос. Все переживания тут же отходят на задний план. - Я волк, - рыкнув, пытается укусить Феликса за щеку Чан и смеется, когда у него это не выходит. - Так, я требую свой утренний поцелуй, - вытягивает губы, подаваясь вперед и оставляя между ними жалкие миллиметры. Можно отказаться от бодрящего кофе, но вот от поцелуя - невозможно. Феликс и не собирался отказываться.

***

То, насколько часто в последние дни мать пыталась до него дозвониться, выглядело иронично. Раньше она забывала об этом, превращая жизнь Феликса в бесконечный фестиваль ожидания. Он ждал звонка, чтобы вернуться домой, ждал, когда на него обратят внимание. Много чего ждал. И часто не дожидался. Ожидание ни к чему не приводило и вряд ли привело бы, если бы на его пути не попалась семья Бан. За столько лет ничего не изменилось. Он стал старше, вроде бы даже умнее, но все еще ждал. Сидел, провалившись в воспоминания, за одним из столиков, что стоял в самом углу, и ждал. Как верный пес хозяина. Её. Она опаздывала. Складывалось впечатление, что она и вовсе не собиралась приходить, наблюдала за ним со стороны и ухмылялась, мол, видишь, я что-то значу для тебя. Возможно, так и было. Честно говоря, Феликс предпочитал не думать об этом. Потому что от мысли, похожей на ядовитый плющ, становилось не по себе. Чем дольше он держал ее в голове, тем больше вреда она ему причиняла. Он сжимал пальцами рукава чановой толстовки, в которой тонул из-за разницы в размерах. Это его успокаивало. Запах. Ощущение тепла к коже. Осознание, что он не одинок. Теперь не одинок. Ароматным смородиновым чаем разлились воспоминания об утре. Они щекотали воображение и помогали расслабиться. Феликс не успел улыбнуться им - перед носом пролетела красная сумочка. Почему-то на одно мгновение, когда их с матерью взгляды пересеклись, ему показалось, что она изменилась. Может, он сумел разглядеть в ней толику неуверенности, а может, это просто секундное помутнение рассудка. Потому что она все так же хороша и невозмутима, ее глаза все так же холодят безразличием, от которого хочется поскорее укрыться. Но Феликс упрямо сидит. Ради себя в первую очередь должен выстоять. - Привет, зайчик. Не поздороваешься с мамой? - выгнула бровь женщина, светя искусственной полуулыбкой, - Давно же не виделись. Неужели не соскучился? Я - безумно, - слова одно за другим слетали с ее губ. Жаль, что они не имели должной ценности, возможно, ни для кого из них. - Что случилось? Кажется, у вас с Тэуном медовый месяц, - безэмоционально выдал Феликс, поерзав на стуле, чтобы почувствовать себя уверенно. Он старался, изо всех сил старался, чтобы его волнение перед ней не было заметно. - Зачем тебе понадобился я? Ее лицо перекосилось в отвращении: - Милый, я тронута, что ты помнишь, но если бы ты ответил на мой телефонный звонок, - она с укоризной посмотрела на сына, - то знал бы, что никакой свадьбы не состоялось. И слава Богу. Феликс не чувствовал вины. Он чувствовал желание поскорее уйти отсюда. - Ясно. Женщина придвинулась, предпочитая не улавливать сигналы безразличия, которые подавал Феликс, и переключилась на другую тему: - Ты не писал мне после того, как переехал... - она попытался дотронуться до его руки, но он отстранился. - Писал, - сухо отозвался Феликс. - Я волновалась, - настойчиво. Кого она пыталась обмануть? Феликса или саму себя? Феликс не нуждался в этом. Хотел не нуждаться. - Поэтому звонила? - полный серьезности взгляд устремился на женщину. Та впервые, казалось, почувствовала себя некомфортно под сталью голубых глаз. Феликс даже не знал, на что надеялся. Надеялся ли вообще? Ему бы сгодилось и непримечательное "да", но то мечты маленького мальчика. - Не то чтобы это не было так... - замешкалась она, поправляя платье, - просто... Чемодан, стоявший рядом с ее стулом, привлекал внимание. Проследив за взглядом Феликса, женщина выпрямилась, высоко приподнимая подбородок, будто бы это спасало остатки ее гордости и возвышало над всеми остальными людьми в этом помещении. - Он сбежал, - она нетерпеливо затарабанила по столику ногтями, покрытыми в тон сумочки. Каждый стук впивался Феликсу под кожу, пригвождая к стулу и перекрывая доступ к кислороду. Он не понимал своей реакции, но еще больше не понимал решений своей матери. - С деньгами, с моей мечтой... - жаловалась она. Сочувствия к ней Феликс не испытывал. - И? - не удержавшись от проскальзывающего в голосе раздражения, спросил он. Выдержав секундную паузу, она повернулась к стеклу, через которое можно было увидеть проходящих мимо людей, и призналась: - Мне негде жить. Матери следовало с самого начала быть честной с ним. Ему же, в свою очередь, следовало бы раз и навсегда покончить с ней, оставив за бортом собственной жизни, начинающей налаживаться в последнее время. Но...она все еще была женщиной, что его родила, а он все еще был ее сыном. И где-то внутри него не спал тот маленький мальчик, нуждающийся в любви. Его не удалось искоренить, только запугать страшными сказками о взрослой жизни. Феликс даже получил какое-никакое мазохистское удовольствие, когда наконец подтвердились его догадки - мать не стала бы ему звонить, если бы у нее все шло гладко. Левый уголок губ приподнялся и задержался в таком положении, пока внутренне он в очередной раз погибал. Ей нужен не Феликс. Ей нужно место, в которое она сможет вернуться после очередного неудавшегося романа. Доверие хрупкое, но в то же время нет ничего крепче него. Оно связывает родителя и ребенка крепкой нитью, оплетающей шею, руки, ноги, цепляющейся за волосы и уши. И каждый раз, когда предают, - она доставляет боль. Нить, соединяющая души и тела, натягивается, оставляя незаметные красные следы, которые способен разглядеть лишь тот, кто их и получил. Это происходит до тех пор, пока нить не изотрется в труху от излишнего натяжения и соприкосновения с кожей. И прежде чем исчезнуть, она оставит шрамы. Между Феликсом и Ней доверия не существовало вовсе. С самого детства. Он прекрасно помнил, когда последняя нить доверия лопнула. Кажется, ему было семь, когда мама в первый раз привела в бабушкин дом не мужчину. Воспоминания крепки, как должен был быть его сон тогда. Но он не спал. Он слышал. Все слышал, каждое слово и каждый мамин вздох. И видел. Все. Та ночь запомнилась ему холодом постели, показавшейся чужой, горячими слезами и въедливым запахом сигарет, доносящимся с кухни. Школьный зал заполнен людьми. Их так много, что старшеклассникам пришлось принести лавочки из коридоров, чтобы поставить их вдоль стен и в два ряда перед сценой, в паре метров от нее. Школьники перешептывались и смеялись, обсуждая предстоящий конкурс талантов. Родители учеников вглядывались в толпы детей, чтобы высмотреть в них своих и обозначить свое присутствие. Феликс высунул нос из-за кулис, зажевывая нижнюю губу от волнения. Он тоже, подобно чьим-то родителям, вглядывался в зал, пытаясь найти маму. Просканировал помещение несколько раз вдоль и поперек, но безрезультатно. Не находил. Музыка стихла, на сцену вышел завуч и поприветствовал гостей. Под оглушительные аплодисменты он озвучил имена жюри, состоящего из учителей театра, литературы, музыки и физкультуры, и напомнил о четырех секциях, которые были доступны в этом году: песни, танцы, спортивные достижения и чтение стихов. В последней секции принимал участие Феликс. А в первой - Чан. Когда подошла очередь старшего, Феликс следил за ним с замиранием сердца. Чан выглядел так уверенно и органично на сцене, что Ли не замечал, как с его восхищенных взглядов смеются дети постарше. Минхо подошел незаметно и ткнул его в бок. - Дыру протрешь, - хихикал он. - Ты такой неразговорчивый. Но я прощаю тебе это, потому что у тебя очень милые веснушки. Мне нравятся, - улыбается, внимательно разглядывая лицо Феликса, отчего тот метает испуганный взгляд от Чана и обратно к его другу, мысленно посылая сигналы о помощи. - Буду называть тебя веснушка, ты же не против? Феликс насупился, втягивая шею в плечи. Он и к Чану-то не привык в полной мере, что уж говорить о каком-то загадочном Ли Минхо. Но все познается в сравнении - старшему Феликс доверял больше. Потому и спрятался за его спину, стоило ему сойти со сцены и подойти к ним. - Ты был крут, - Минхо показал большой палец. - Сразу прошу прощения, если аплодисменты после моего выступления окажутся громче. Через час и пятнадцатиминутный перерыв наступило время Феликса выйти на сцену. Он снова окинул торопливым взглядом зал, проверил телефон на наличие сообщений или пропущенных звонков. Ни-че-го. Мятая рубашка вдруг заколола живот, подмышки и руки, а ярлычок жег заднюю сторону шею. Ладони вспотели, Феликс вытер их о черные штаны. Скоро назовут его имя. Нервозность пробралась под кожу и зудела там - мешала ему думать. - Следующий конкурсант - Феликс Ли, первый класс. Поддержим его бурными аплодисментами, - услышав это, Феликс замер. Ноги перестали слушаться его, а слезы наворачивались на глаза. Зря он послушал учительницу, что хвалила его выразительное чтение. Зря он согласился принять участие в этом конкурсе. Все зря. Зря. Зря. Зря. Ведь мама не пришла, чтобы поддержать его. У нее дела. Феликс хватал ртом воздух, боясь шагнуть вверх по лестнице. Нет. Он не выйдет на сцену! - Веснушка! - Феликс почувствовал холод чьих-то рук на плечах. Его потрясли и повернули к себе. Это был Минхо. Он смотрел на него со сведенными бровями. - Твоя очередь, чего ты ждешь? Выходи! - и подтолкнул к сцене. Феликс не запомнил как рассказал заученное до дыр стихотворение, не видел лиц людей из зала. Наверняка они были скучающими. Он не контролировал мимику, его руки безвольно болтались вдоль тела. Он читал стих о любви ребенка к матери. Репетировал перед сном. Это оказалось бессмысленно. Договорив последнюю строчку, он поклонился и пошел со сцены прочь. Внизу его ожидал сюрприз. Нет, там не стояла его мама. Там стоял Чан и его родители. Они подозвали его к себе и крепко обняли. - Дорогой, ты такой молодец! Я даже всплакнула, - женщина вытерла несуществующую слезинку и поправила волосы парня, которые только что сама и растрепала. Сказала бы его мама то же, если бы все же пришла? Похвалила бы? У чановой семьи все иначе. Будто бы не существовало трудностей, которые они не смогли бы преодолеть вместе. Феликс завидовал им. Они были друг у друга. У Феликса - старый кнопочный телефон, лавочка с потрескавшейся краской и воспоминания о бабушке. Несправедливо. Он тоже хотел семью, или чтобы его хотя бы начали замечать, а не прятали от глаз тех, кто никогда не стал бы ему отцом, при этом оставляя на всеобщее обозрение. Какого было удивление Феликса, когда на награждении назвали его имя. Казалось, семья Бан радовалась сильнее самого победителя. Правда, это все еще не имело никакого смысла, ведь та, для кого он и выучил это стихотворение, так и не пришла даже к концу конкурса. Со школы Феликс вернулся в пустой дом. Конечно, никого не было там. Точно. Дела. Он прождал до ночи, сидя около двери и вскакивая каждый раз, когда соседи щелкали ключом в замочной скважине. Так и не дождавшись, он лег спать. Проснулся Феликс от звона тарелок, шуршания пакетов и негромкого шепота, создававшего неприятный фон. В горле пересохло. Ужасно мучала жажда. Он ворочался в кровати, но, сдавшись, вышел из комнаты и прошлепал босыми ногами до конца темного коридора, ориентируясь на тонкую полоску света. На кухне кто-то был. Легкие нещадно жег запах алкоголя и сигарет. Осмотревшись в прихожей, Феликс подметил кожаные сапоги на высоком каблуке. Мамина подруга? Феликс переминался с ноги на ногу, будто бы сомневаясь, может ли он в собственном доме, в котором живет столько лет, выпить воды. Через щель можно было разглядеть фигуру той, кого он видел впервые. - Совсем тебя не понимаю, - покачивая беспокойно ногой туда-сюда, затянулась сигаретой девушка в черном. У нее были черные волосы, темная, почти смольная, помада на губах, и, предположительно, черные легкие. - Я бы так не смогла. Смотреть на...него, - выплюнула она, - и жить с ним. Он же его точная копия... - Как видишь, я пока жива и не пала замертво, - цокнула мама, перехватывая сигарету из чужой руки. Феликс впервые видел, чтобы она курила. - На твоем месте я бы не стала церемониться. От прошлого надо избавляться легко и непринужденно. Раз и все. В помойку! Твой студентик, между прочим, - гримасничала черноволосая, - так и поступил. Сбежал к себе туда. Любовь была, говоришь? Да не смеши! Ты была не интереснее экзотического фрукта для него. Это они об отце? В их семье он был тем-кого-нельзя-называть. И услышать о нем хоть что-то уже большая удача. Правда, Феликс почему-то не испытывал радости. Отец бросил маму? - Сейчас же, может тоже не любовь до гроба, но реальная возможность изменить жизнь в лучшую сторону. Еще раз повторюсь - не понимаю я тебя. Я бы даже думать не стала, согласилась бы и все. Привет, Париж...или куда он тебя там позвал? - Но ты не на моем месте, дорогая, - подметила она. - Ой, да ладно тебе выпендриваться, - девушка похлопала подругу по плечу. - В наше время это и не такое уж большое дело. Живут и вырастают. Не хуже детей, живущих в семьях. - Я подумаю. - Побыстрее думай. От такого предложения, которое тебе сделали, не отказываются, - долька апельсина полетела прямо в рот. - Тем более он слишком мал, чтобы хоть что-то понимать. Соври, навешай лапши на уши, что это ненадолго, я не знаю. Это мне или тебе надо?! - Не кричи, - шикнула мама, - а если проснется и услышит? - Значит, узнает горькую, но зато правду. Через неделю женщину бросили. Все вернулось на круги своя. Но аккуратно собранные в стопочку детские вещи, уложенные в сумки, запомнились Феликсу навечно. - И ты впустил ее к себе? - Минхо поглядывал за Сони, играющим с плюшевой мышью. - И я впустил ее к себе, - повторил Феликс будничным тоном, будто в этом не было ничего такого. Мать жила у него около трех недель. Чувствовала ли она дискомфорт, находясь рядом с ним в одном помещении? Наверное, нет, раз побила собственный рекорд по длительности отсутствия у нее ухажера. - Веснушка, - старший хотел, чтобы на него посмотрели, - ты дурак, - заключил он. - Ты допустил четыре ошибки в слове "слабак", хён, - Сони поднес к его ногам мышь и Феликс погладил кота по шерстке. Тот запрыгнул на колени и свернулся калачиком. - И да, я знаю, что я тот еще дурак. - Ну, раз знаешь, то хорошо. - Не хочу, - Феликс прикрывает глаза, - не хочу видеть ее там. - В отличие от тебя я могу сказать "нет". Но так уж и быть, разрешаю остаться переночевать. Всего на один день, максимум два. Я не против твоей компании, только вот рано или поздно вам придется поговорить. И чем раньше... - ...тем лучше, - договорили они одновременно. Феликс вымученно улыбнулся. - Я тебя понял, Минхо-хён. - Себя для начала пойми, - пошутил Минхо, но для Феликса это имело смысл. Чего он хочет? Наверное, поскорее разобраться со всем тем, во что он вляпался. Звонящий во время их разговора телефон стал традицией. Минхо лениво поднес гаджет к уху. Из динамиков послышался недовольный голос. - Что? Кто ломился в квартиру? Я ничего не понимаю! - вскакивает с дивана. - А, то есть мешал вам спать он, а придурок я?! Отлично! Ну вот и пусть сидит под дверью, мне то что! В смысле вы дали ему мой адрес... - потирая переносицу и выслушивая обвинения в излишней вспыльчивости. - О, я так его хорошо встречу, будет на коврике спать. Какие шутки, мам? Все, пока. - Джисон? - Феликс не стал уточнять, все и так понятно. - Ага, - прикусил внутреннюю сторону щеки старший. - Он все-таки приехал, - откидывает телефон подальше, счастливая улыбка трогает его губы, - глупый. - Кажется, ночевка отменяется, - тянет слова Феликс. Минхо извиняется без слов - одним взглядом.

***

Если бы Феликсу рассказали, что поцелуем можно сбить с ног - он бы посмеялся, решив, что это шутка. Но он увидел это своими глазами. Джисон без промедления налетел на Минхо. Так Феликс и ушел, бесшумно прикрыв за собой дверь. Этим двоим было о чем поговорить. Желания возвратиться домой так и не появилось, когда он шел по малолюдной главной улице. Он как мог оттягивал момент прибытия. В груди разрасталось до огромных размеров гадкое предчувствие, не сулящее ничего хорошего. В окне не горел свет, шторы были плотно задернуты. Неужели легла спать? Поднявшись по ступенькам на свой этаж, он провернул ключ два раза и вошел внутрь. Включив в коридоре свет, он погрузился в подозрительную тишину, нарушаемую шуршанием простыней и звуками поцелуев, доносящихся из гостиной. Феликс замер на месте. Нет. Это просто смешно! Невозможно! Мужские кроссовки прямо-таки кричали о том, что дома чужак. Глаза застилает внезапная ярость напару с обидой. - Какого хрена здесь происходит!? - женщина завизжала, не ожидая увидеть сына. Она прикрылась одеялом и свела ноги вместе. Молодой парень наспех надел свободные штаны и посмотрел недобро на Феликса. На вид ему было не больше двадцати пяти. - Это еще кто? - процедил незнакомец. - Мне и самому интересно. Кто я? - спросил зло Феликс, соревнуясь с парнем в битве взглядов. - Кто я, а? - повторил он свой вопрос, переходя на крик. - Очередной любовник, может брат...или муж? Кто я? - Имей уважение! - возмутилась мать, придерживая одеяло за края, чтобы оно не спало. - Тебе ли говорить об уважении? Почему если ты этого не делаешь, то я должен? Я поражен, что тебе нахрен хватило ума привести сюда этого, - Феликс грубо ткнул парня в грудь. Тот сразу же среагировал, попав кулаком точно в нос. Ли пошатнулся - капля крови упала на линолеум. Остатки здравомыслия покинули разум, Феликс набросился на парня в ответ, попадая кулаками куда придется. Поскользнувшись на раскиданных по полу элементах одежды, они с грохотом упали, но это их не остановило. Бессмысленная драка продолжилась. Феликс возвышался над парнем и вымещал на нем свое бессилие. - Перестань! - женщина кинула в Феликса первым, что попало ей под руку. Это оказались часы. От брови и вниз потекла тонкая струйка крови. Незнакомец воспользовался замешательством Ли, нанеся решающий удар по челюсти. Послышался хруст - Феликс упал на часы и пластик под его весом треснул. Этот звук отрезвил Феликса. Злость испарилась, оставив после себя пустоту. Он молча поднялся и под тяжелое дыхание незнакомца отряхнулся: - Я отправлю тебе адрес работы по смс. Там для работников предоставляют общежитие. Пожалуйста, если и правда любишь меня, то сделай так, чтобы завтра тебя здесь не было, - и ушел. Ему больше нечего было ей сказать. Осталось только одно место, куда он мог податься. Ноги сами привели его к подъезду знакомого до боли дома. Легкие нещадно жгло, он тяжело дышал. Его палец завис над кнопкой "B", но так и не нажал на нее. Он отвернулся от домофона. Кто будет рад гостям в столь поздний час? Вдалеке виднелась та самая скамейка. С нее открывался прекрасный вид на детскую площадку, которую со временем заменили на более современную. Только вот сама скамейка осталась той же. Новый слой краски, нанесенный поверх старой, вновь облупился, показывая "кольца", по которым можно было сосчитать ее возраст. Возможно, та мамина подруга была кое в чем права - иногда от прошлого надо избавляться. Феликсу давалось это с трудом. Но, кажется, в этот раз у него действительно получилось. Он больше не ощущал обязательств перед матерью. Пройдет ли это чувство с появлением утренних солнечных лучей? Как делал это в детстве, Феликс забрался на скамейку с ногами, уткнулся в колени и закрыл глаза. Запекшаяся кровь на лице неприятно стягивала кожу. Неподалеку запищал домофон. - Дорогой, это ты? Это правда ты? - Феликс поднял голову и увидел тетушку Бан. Она стояла напротив него, кутаясь в куртку и боясь подойти ближе. - Я... - еле слышно выдохнул Феликс. Внутри него одновременно схлестнулись облегчение и страх. Не так он хотел увидеться с тетушкой впервые после стольких лет. - Здравствуйте? - попытался неловко улыбнуться он, опустив ноги на землю. - Выглянув перед сном в окно, я совсем не ожидала увидеть там тебя! - вскинула руками тетушка. - О, господи, я так скучала! - в ее словах Феликс не засомневался ни на секунду. Его сгребли в объятия. - Что с тобой стряслось? Что ты здесь делаешь? - усевшись рядом, тетушка задавала вопрос за вопросом. - Что с твоим лицом? - Поверите, если я вам скажу, что очень соскучился, бежал к вам и неудачно упал? - Отчего же не поверить..? - Спасибо вам... Тишина. Ни тетушка, ни Феликс не прерывали ее какое-то время. У каждого из них было то, что они хотели сказать друг другу. Но, как говорил Чан, всему свое время. - Я бы так хотел, - пересиливая боль в горле из-за сдерживаемых слез, прошептал откровение Феликс, - чтобы у меня была такая мама, как вы, - пальцы крепко вцепились в колени и не отпускали их. - А я бы как хотела, чтобы у меня был такой замечательный сын, - теплая женская ладонь легла поверх феликсовой ледяной руки, - как ты. - Нет... От напряжения, сковывающего его, он не мог и пошелохнуться. Он разглядывал руку тетушки на своей, ощущал поддержку, которую ему оказывали. Тетушка знала многое, если не все, о нем. Она знала больше, чем кто-либо другой, даже при условии, что они не общались. Она видела его насквозь. И от осознания этого, он с каждой секундой все ближе к тому, чтобы уродливо расплакаться. - Солнце, я была бы безмерно счастлива, если бы ты считал меня своей мамой, - вкрадчиво произнесла она, - называл меня мамой. Хочешь? Мягко вырвав руку и ощутив на коже вечерний холод, Феликс прикрыл ладонями лицо, задрав голову к небу. Он не станет плакать. Тепло никуда не ушло, оно лишь переместилось на плечо, перед этим расправив ласково, по-матерински, запутавшиеся волосы. Приобняв, тетушка прижала голову Феликса к своей груди. Осторожно обнажив его лицо перед внешним миром, она принялась за душу - оставив тепло на щеке, поглаживала ее большим пальцем. - Знаешь, Феликс, - подчеркнуто серьезно начала она, понизив голос до шепота, чтобы слова попали в самое сердце, - иногда слезы вовсе и не означают слабость, солнце мое, - и устремила взор к завораживающе темному небу. - Иногда надо поплакать. И Феликс сжался, скорчив лицо, будто испытывал физическую боль. И заплакал. Так, как не хотел - уродливо. Не было и капли красоты в этих слезах. Первый громкий всхлип моментально разрезал тишину на сотни кусочков, отпечатавшись звоном в ушах. Ему захотелось стыдливо прикрыть лицо и он почти потянулся сделать это, когда его руку перехватили и понимающе сжали в своей. При желании он мог бы вырваться. Конечно, мог. Но этого самого желания не было, было другое - прижаться теснее, почувствовать ласку и заботу, почувствовать любовь. Материнскую. У которой нет границ, нет причин, нет дна. И...он почувствовал! Так много и так сильно, что чуть не захлебнулся. Феликс не помнил, сколько времени они просидели на скамейке, но в какой-то момент тетушка отстранилась, улыбка коснулась ее губ, она бережно сжала, чтобы не навредить, его лицо в своих ладонях и смотрела так, будто он и вправду ее сын, будто она будет его любить вечно, даже после смерти, будто он не менее дорог ей, чем Чан. Феликс был уверен, что выглядит теперь еще отвратительнее - опухшее лицо и глаза, подтеки крови, текущий нос. Его сердце разрывалось, металось, замирало и вновь металось внутри грудной клетки, потому что любящий взгляд пронизал его полностью. Он не смог выдержать этого. Тетушка коснулась его подбородка, приподняв и надавив, заставила вновь посмотреть на себя. Феликс повиновался. Пока он смотрел на ее лицо, покрывшееся маленькими морщинами, что появились от улыбки, озарявшей ее лицо, она вытирала мокрые дорожки слез пальцами. - Ну-ну, довольно, - и поцеловала в лоб, - сынок. Ее улыбка еле заметно дрогнула и одинокая слеза тут же покатилась по щеке. Женщина повернула голову в сторону и смахнула влагу легким движением руки, не прекращая улыбаться. - Я так счастлива, - ее ровный голос был пропитан искренностью. - Извините... - противный комок снова вернулся и давил на горло. - Я...я... - За что ты извиняешься? - Есть причина, по которой вы не можете меня любить... - удается выразить мысль, - больше не сможете... Тетушка свела брови к переносице, обеспокоенно выдав: - О чем ты говоришь? Феликс мнется, борясь с проскальзывающими мыслями, кричащими, что сбежать прямо сейчас - лучший вариант. Думает. Возложил ли он на свои плечи больше ответственности, чем должен был? Но он чувствовал, сердцем и нутром чувствовал, что должен сделать это сам и без чьей-либо помощи. Были ли этот день и этот момент наиболее подходящими для того, чтобы признаться, он не знал, однако скрывать их с Чаном отношения и дальше - бессмысленно. Раз тетушка с ним откровенна, то и он должен дать то же взамен. - Мне нравится...нет... Я люблю вашего сына, - как на духу выдал он, прикрывая глаза и сжимая края скамейки, пугаясь собственных слов. - И я его люблю. Очень, - глаза ее сделались похожими на чановы, когда тот был счастлив. - И тебя люблю, солнце, не меньше. - Но... вы, наверное, не поняли... - непонимающе замотал головой Феликс. - Поняла. Давно все поняла, - вздохнула она. - Но вот что мне интересно, ты правда думал, что я перестану тебя любить? Ты правда думал, что моя любовь закончится там, где прозвучит твое признание? Феликсовы краснеющие глаза наливаются влагой и искрятся сомнением, блещущим в них. Он неуверенно кивает. Без предупреждения расцеловав каждый сантиметр его лица, убрав каждую слезинку, так и норовившую упасть на штаны и впитаться в них, тетушка сгребла его в охапку, как часто делал Чан по вечерам, и сжала так сильно, что у Феликса перехватило дыхание и он закашлялся. Окутанный запахом стирального порошка, которым пользуется семья Бан, Феликс не стремился отдалиться. Его нос нещадно болел после удара, но ему было так хорошо, так все равно на это. - Бедный мой мальчик, ты должен знать, что нет больше счастья для матери, чем счастье собственных детей. У меня теперь есть младший сын, о котором я так долго мечтала - у меня есть ты. Они какое-то время просидели в объятиях друг друга, пока тетушка вновь не заговорила: - По секрету скажу, что ты мой любимый младший сын, - щипнула Феликса за щечку и он весело хихикнул, пообещав, что обязательно расскажет об этом Чану. - О, нет, выдавать чужие секреты нечестно, - пожурила она. - Как вы поняли? - утерев нос и глаза от влаги, прохрипел Феликс. Он заинтересованно посмотрел на тетушку. - Конспираторы мои, - беззлобно подтрунивала над Феликсом тетушка, щелкнув его по носу. - Как можно не заметить влюбленного взгляда? Как можно не услышать голоса, пропитанного любовью, когда Чан говорил о тебе? Феликс посмеивается в кулак, вспоминая свои школьные годы, когда Минхо подшучивал над ним незаметно от всех из-за очевидности чувств. Видимо, не для Чана, что в упор не видел во взгляде Феликса ничего подозрительного. - Чан-и повезло с тобой. И мне, - потрепала по волосам, - нам повезло. - А мне еще больше, - в тон ответил Феликс, - мама, - попробовал он слово на вкус и ему безумно понравилось. Оно приобрело конкретную форму и с этого дня в него вселилась жизнь. Это то, чего он так жаждал - семья.