Смородиновый чай

... ██Ɔ

Чувства в остывающем чае, оставленном на кухонном столе, потому что не до него совсем - под одеялом с любимым греться намного приятнее, чем, укутавшись в теплую шерстяную кофту, смотреть в окно, за которым ничего не цепляет глаз. Чувства в утренних объятиях, самую малость ленивых, потому что вставать рано не привык, но для Него готов изредка пренебречь привычкой. Чувства в отдаче, когда любви получаешь бесконечно много, когда чувствуешь, что в состоянии отдать ее всю обратно - с лихвой. А есть ли чувства в расставании?.. - Феликс, - шепчет Чан. - М? - Феликс? Парень недовольно надувает губы и пытается отвернуться. - Феликс! - чуть громче добавляет Чан. - Что? - мямлит неразборчиво. - Я не могу уснуть. Феликс обреченно выдыхает. Последние минутки пленительной полудремы подходят к концу. Нет сомнений - вряд ли Ли продолжит спать. Возможно, он готов ради старшего сделать что-то и более значительное, чем подняться с кровати и лишиться парочки часов отдыха. Парня щипают за бок и хихикают под ухом. Как так можно с сонным человеком? Недовольное "ай" - разносится по всей комнате. - Если ты не спишь, это не значит, что я не должен... - зевает Феликс. - Выпей чаю... - бормочет под нос, разлепляя глаза и приподнимаясь на локтях. - Хочу чего-нибудь сладкого... - Иди и приготовь? - прочищает горло Ли, вставая с кровати. - Ты такой странный в последнее время... - мысли вслух. Связано ли состояние Чана с тем, что он искал поддержки, так как плотность тренировок в последний месяц лета увеличивалась прямо пропорционально тому, как уменьшалось количество дней до одного из самых важных дней для него - соревнований? Феликс беспокоится за него, а старший как всегда молчит, храня все переживания внутри. Это не дело. - Ворчишь, но все равно встаешь. Мило, - улыбается Чан и тыкает Феликса в опухшую ото сна щеку. Тот не отмахивается, накрывает чанову руку своей, прижимает к коже, ощущая шершавость ладони. Каждый из них доволен. Чан смеется тихо совсем, щипает. Видимо, для того чтобы Феликс разочарованно выдохнул и поплелся на кухню. На часах двенадцать ночи. Какого разочарование чертят, весь день мечтающих погреметь посудой для устрашения людей, когда в это время на кухне включают свет два парня, представить трудно. Набирая полные ладони холодной воды, чтобы окончательно взбодриться, Феликс плещет ее себе в лицо. Да, так намного лучше. Отросшие за лето волосы, попавшие под раздачу и потому намокшие, залезли в глаза, прилипли к векам и носу. Убрав одним движением руки лишнюю воду с лица, встряхнув головой, Ли проморгался - одна волосинка попала в глаз. Скорее всего, когда тетушка вернется с дачи, он попросит ее укоротить длину, чтобы челка перестала мешать. - Я приготовлю шоколадные кексы, - оповещает Ли и включает разогреваться духовку. - Тебе помочь? - Не стоит, - достает муку с нижней полки шкафчика. Так будет быстрее, чем если бы ему пришлось инструктировать. Ему, конечно, нравится учить Чана готовке, но в данный момент он не был к этому готов. - Тогда просто посижу. Мне нравится наблюдать за тем, как ты готовишь. У тебя в эти моменты лицо сосредоточенное. Похож на профессионала. Феликс закусывает губу, пряча лицо за челкой. Все-таки есть от нее один плюс: если достаточно наклониться, то не видно румянца. Получать комплименты приятно, когда это делается искренне. - Хотя нет, - вдруг передумывает старший и встает с табуретки, топая босыми ногами по линолеуму. Вернулся он так же скоро, как у ушел. Феликс не обернулся, разбивая яйца в миску и добавляя туда сахар. Но стоило Чану остановиться со спины в опасной близости, мышцы пресса, шеи и рук разом напряглись. По его голове прошлись ладонью. Ли дернулся, пытаясь понять, что хотят сделать. - Мешаются, - потряс перед чужим носом резинкой Чан, намекая на беспорядок, в котором находилась голова. Пытаясь успокоить себя, Феликс отмахивается: - Просто признайся, что не хочешь увидеть "сюрприз" в кексах, - закусывает губу. - Именно так, - поддакивает Чан, приобнимая за плечи, чтобы поставить Феликса ровно. Касаются волос бережно, обводя овал лица, проходясь по лбу горячими пальцами, а после затягивают их резинкой потуже на затылке. Способен ли один лишь внимательный жест вознести на небо? Феликс клянется, что да. Будь на месте Чана кто-то другой, это бы не ощущалось столь интимно. Без сомнений, старший - синоним комфорта. Тот, с кем легко. Тот, от кого колотится сердце и с этим не хочется что-либо делать. Для того чтобы замешать тесто необходимой консистенции, много времени не ушло. Уже через минут семь Феликс вмешивал последнюю порцию муки. Разлив массу, по густоте напоминающую сметану, по железным формочкам, предварительно протертых маслом, Ли сел за стол напротив Чана и уставился на него. Старший, все это время не отрывавший от него взгляд, одними губами произнес "что?". - Так, не вздумай отнекиваться и уходить от темы. Ты о чем-то переживаешь - очевидно. И мы обязаны об этом поговорить, хотя бы немного. Это связано с Саной? - вкрадчиво интересуется блондин. Чан мотает отрицательно головой, не отрывая взгляд: - Нет, с ней все хорошо. Я не шутил, когда говорил, что мы остались друзьями. Она довольно умная девушка... Скоро я со всем разберусь, не забивай себе этим голову. - Остались друзьями? - фыркнул неслышно Феликс; сказать, что он не верил, значит ничего не сказать; его губы сложились в тонкую линию. - Не пытайся меня убедить в том, что все в порядке. Как бы ты не пытался, я не слепой и вижу, что ты чем-то озабочен. Чан вздыхает и медленно, доходчиво, как взрослый ребенку, принимается объяснять: - Есть такие вещи, Феликс, которые можно решить самостоятельно и никак иначе, пойми. Это ведь даже не секрет почти, я пока просто не разобрался... Ты разве мне все рассказываешь? - Да ты обо мне знаешь больше, чем кто-либо другой! - возмущается Феликс. Он настроен серьезно. Ему надоело, что Чан то и дело задумчив не в меру... - Ты не ответил на вопрос. У тебя правда нет от меня никаких секретов? - Нет...я... - мнется Феликс. Секрет один, и Ли планировал признаться в этом. Неужели Чан догадался, что он влюблен? - Вот видишь, - мягко гнет свою линию старший. - Я все расскажу, когда буду готов к этому. Сейчас трудное для меня время. - Ты тоже пойми, меня беспокоит твое состояние, - упорствует. - С Саной ты тоже молчал в тряпочку? - злится Феликс, прикусывая язык. Может, Чан и выглядит открытым, улыбчивым парнем, который придет на помощь по первому зову, но в противовес всему этому он довольно избирателен в том, что говорит. С младшим Чан делился большей частью всего того, что терзало его, но ведь некоторые вещи и правда нет возможности озвучить. Как это сделать, если даже самому себе не веришь? - Не ты ли называл меня практически членом семьи, сказав, что у тебя от меня секретов нет? - обращает внимание на часы, стоящие на подоконнике. Главное не сжечь за разговорами выпечку. - Это все из-за предстоящих соревнований, я прав? Не получив ответа, Феликс решает, что оказался недалек от истины. Он подсаживается к старшему и обхватывает его ладонь: - Чан, - просит посмотреть на свое лицо Ли, - ты много тренировался, как по мне, даже больше, чем все остальные. Я не знаю, о чем точно ты переживаешь: о соперниках, о своих силах или о чем-либо другом, но за твоими плечами всего шесть поражений, пять из которых в паре с Со. И то, ты боксировал не в полную силу, - напоминает он. - Тебя поддерживает тренер, мама с отцом, Джисон, Минхо, да даже Чанбин! А ведь он твой соперник! Мы все в тебя верим, но, пожалуйста, не думай, что ты не оправдаешь наших ожиданий. Единственное, чего мы ждем от тебя, так это того, чтобы ты не перетрудился на тренировке. Ты силен, как телом, так и духом. Не берусь утверждать за всех, но я думаю, что главной победой будет то, что ты смог побороть самого себя и страх перед выходом на ринг. Это самое ценное. Избежать будущего не получится. Не плохо, что ты боишься и волнуешься. Это абсолютно нормально. И если ты все же проиграешь, хотя я уверен в том, что этого не случится, мы продолжим тебя любить, потому что не за победы же... - Ты забыл себя, - добавляет Чан, растроганный речью Феликса. Быть может, тот и не угадал главную причину его переживаний, но "одну из" нащупать смог. Волнение перед соревнованиями как часть экипировки, без которой Чан не выходит на ринг. - Что? - недоумевает Феликс, хлопая ресницами. - Когда ты перечислял тех, кто меня поддерживает, ты не назвал себя, - Чан переплетает их пальцы, несильно выгибая собственную кисть руки и немного чужую. - Спасибо тебе. От твоих слов мне по-правде говоря спокойнее, - вырывается неловкий смешок. - Я рад, - улыбается ярко Феликс. - Ты же поедешь со мной? Тренер как всегда заказал автобус на большее количество мест, чем нужно. Феликс кивает, тут же облокачиваясь лбом о крепкую грудь: - Ты знал, у тебя уже целый фан-клуб, - усмехается по-доброму, перенося сплетенные руки на колени старшего, чтобы удобнее было перебирать свободной рукой костяшки. - Там около тридцати девушек. Четыре из моего класса, одна из них активистка. Представляешь, она договорилась с учителем и выбила нам свободный день. Я честно не знаю, как она это сделала, потому что это один из самых строгих преподавателей. Видимо, у отличниц свои уловки. Правда, она упомянула, что мы будем должны предоставить все конспекты, а также написать сочинение на тему: "кем мы себя видим через пять лет". Так сказать, как далеко мы будем от своей мечты... - И какая же у тебя мечта? - наклоняет голову Чан. Он знает какая, но в разы правильней будет услышать это от самого Феликса. Ли не размыкает глаз, чувствует чужие мышцы, напрягающиеся сильнее: - Через пять лет я вижу, как буду... другом самого известного в Корее боксера. - Так не пойдет. Больше похоже на мою мечту. Я же знаю, что ты собираешься поступить в кулинарный. Что об этом думаешь? Тяжело вздохнув, Ли наконец поднимается: - Честно? Не совсем уверен, что преуспею в этом. Поступить на бесплатное трудно. Да даже если и так, все упирается в деньги при любом раскладе...Мои старания не так важны...как количество часов, что я провел на подработках... - Меня подбадривал, а сам раскис. Не унывай, - щелкает по носу Чан. - Тем более у тебя есть я. А у меня ты. Наша семья всегда готова помочь тебе. - Иногда я начинаю думать, что я недостоин вас... - Бред. Ты самый чудесный человек, достойный всего, в том числе и того, о чем мечтаешь. Поверь мне. - Я верю, но... - тушуется Феликс. - Никаких "но". Еще раз услышу, что твои старания не важны... - поигрывает бровями. - Нет! - вскакивает парень, но его рука пока еще в чановом распоряжении, потому сделать этого не удается. Старший дергает его на себя, сталкивая их лбами, и, будоража саму душу, полушепотом выдыхает: - Защекочу. - Хватит, мне уже не восемь, чтобы я этого боялся, - сглатывает вязкую слюну младший; его сердце забило тревогу. - Так значит...я могу? - ослабляет хватку Чан, забавляясь широко раскрытым глазам. Феликс отпрыгивает, задевая ногой табуретку, та с грохотом валится на пол. Звук от падения отдался дрожью во всем теле. - Нет, не можешь. Я официально запрещаю тебе меня щекотать, - фырчит Ли. - А я запрещаю тебе мне запрещать, - не скрывая налета издевки в своих словах, хихикает Чан. - Агрх! - топает ногой Феликс. - Ты такой ребенок! - он из последних сил сопротивляется подрагивающим уголкам губ, так и норовящих потянуться вверх и улыбнуться в ответ на улыбку напротив. Переводя взгляд на часы, он спохватывается за выпечку. Феликс стаскивает со стула висящие на нем прихватки, открывает духовку. Аромат шоколада, и до этого заполняющий пространство, в одно мгновенье окутывает помещение. Феликс прикрывает блаженно глаза. Кексы пышные, сверху немного потрескавшиеся, он предвкушал какие они безумно вкусные. Положив противень с формочками на деревянный стул, зажег плиту и поставил греться чайник. Рецепт Ли вычитал совсем недавно в одном из журналов, что покупает тетушка, и пообещал себе в ближайшее время опробовать его. Чан пытается втихомолку стащить один кекс. Младший в нужный момент замечает это и бьет по рукам: - Нельзя, горячее же! Старший делает страдальческое лицо, опускает плечи и садится обратно, подпирая рукой щеку. Спорить бесполезно, на кухне главный Феликс. - Насколько я знаю, тебе их вообще нельзя... - щурится. Феликс определенно знал, что Чан не придерживался строгой диеты. Раз в месяц он позволял себе устроить праздник живота. Однако желание потрепать нервы в ответ возникло внезапно и не отпускало. - Ох, придется мне все это съесть самому... - Феликс, это нечестно. Ты же шутишь? - выгибает бровь Чан. - Кто знает... - задумчиво выдает. - Кто знает... - Ах так?! - вновь веселится старший, подбегая и начиная щекотать. Феликс, у которого не было ни единого шанса отступить и увернуться, старается визжать потише - ночь на дворе. Он бьет Чана по плечу и просит перестать. Старший лишь смеется, и говорит, что подумает, если Феликс перестанет вредничать. Младший соглашается в ту же секунду и тяжело дышит. Ему дают передышку, но из рук не выпускают. Чан придерживает Феликса за талию, застывая в таком положении. Он не отпускал, пока не засвистел чайник.

***

Феликс простудился. Высокая температура держалась около двух дней. На третий сдалась и потихоньку спадала, отпуская ослабшего от болезни парня. Перегруженный работой, бесконечно крутящимися об одном и том же мыслями, он и не заметил ухудшения здоровья. Вместе с жаром и кашлем пришло осознание - все происходящее с ним выглядело неестественно, постановочно и отрывочно, будто он один из плохо прописанных персонажей, появляющийся в книге с одной лишь целью - в нужный день и нужное время попасться главному герою под ноги, чтобы он споткнулся и упал прямиком в руки будущей любви всей своей жизни. То ли из-за температуры, то ли из-за чего-либо еще, у Феликса возникало ощущение, что свою главную миссию он уже исполнил. Может, Феликс надумывает, и его значение в мире намного больше, чем он сам себе представляет, однако бороться с самим собой непомерно ослабляющее занятие, способное из любого выжать все соки. Оказаться второстепенным героем в чьей-то истории было бы не так плохо, если бы вселенная не принялась восполнять недостающие дыры в сюжете таких как он людей, наполняя пустоты тем, на что у нее хватало фантазии. Кому-то доставалось больше, кому-то меньше. Феликс имел то, что имел. Впрочем, у него нет сомнений, что он справится со всем самостоятельно, просто для этого нужно подождать. Пробудить в себе желание хотя бы поесть - уже огромный успех. Лениво встав с матраса и набросив на себя плед, потому что в квартире холодно, Феликс пошел на кухню. Его нежелание идти туда связано непосредственно с тем, что находилось в холодильнике - еда от тетушки. Он пытался, правда пытался, открыть контейнер и съесть хотя бы немного домашней стряпни, чтобы поскорее встать на ноги, но, открывая холодильник, тут же захлопывал. Выкинуть рука тем более не поднималась. Большее, на что его хватало - достать емкость с едой и поставить перед собой на стол, после чего сразу же убрать ее трясущимися руками обратно. Виновник подобных реакций предельно понятен одному лишь Феликсу. Это вина за все время игнорирования семьи Бан, возложенная на его плечи, в одно мгновенье вдруг приобрела осязаемый вид и оккупировала его квартиру, заполонив, подобно аромату выпечки, все ее уголки. Конечно, умереть от голода ему не грозило. На случаи беспробудной тоски и непоборимого лентяйства у него в одном из шкафчиков ждала своего часа лапша быстрого приготовления. Ходить за продуктами в расклеенном состоянии сулило продлением больничного, чего нельзя было допустить, ведь счета за квартиру никто не оплатит. На четвертый день отличился от всех трех предыдущих. Во-первых, потому что самочувствие в разы улучшилось - таблетки, что ему принесли, начали действовать, а головная боль почти пропала, проясняя сознание. Во-вторых, его будни разбавил Сынмин, порывавшийся его навестить. Феликс, испытывая неловкость после последней их встречи, отказался. Не потому что не хотел, чтобы к нему приходили, скорее ему стыдно за то, что Ким увидел в каком бардаке он живет, когда помогал ему добраться до спального места. Именно Ким отправил Феликса домой, подметив его болезненное состояние, даже проводил до дома. Внимательность с чужой стороны пугала и настораживала, но выстроенная барикада треснула, когда на ручке своей двери, после непродолжительного звонка, он обнаружил медикаменты и домашний куриный суп. Почему раньше не попробовал подружиться? Сынмин не сплетничал за спинами людей, так как не переносил этого на дух, забавлялся с воркующих девушек, обсуждающих очередного ученика, понравившегося им на занятии, и не относился ни к кому предвзято. Скорее всего, Феликс понимал, что у него нечего отдать взамен такой дружбы. Об игре в одни ворота он и думать не смел. Но...есть ли вероятность, что это общение поможет отвлечься? На пятый день под вечер Сынмин позвонил вновь. Феликс, взволнованный этим событием, несмело снял трубку, поднося ее к уху: - Алло? - Приветствую больного, здоровым сочувствую - им на работу завтра идти, - шутливо здоровается Ким бодрым голосом. - Привет, - прокашливается Феликс; голос стал еще ниже от нервов - пускать кого-то нового в свою жизнь страшно. - Как себя чувствуешь? Твои ученики потихоньку клюют мой мозг, прося, чтобы ты быстрее возвращался, потому что им нужен ты и только ты. Но они-то не знают, что у меня есть Ынбин. По сравнению с ее выкрутасами, их выходки для меня так, полусырая шалость, неудавшаяся в приготовлении, - болтает он, скорее всего зажал телефон между плечом и ухом - в трубке отчетливо слышалось шуршание и льющаяся вода. - Есть одна любопытная новость, - очередной шум, похожий на хлопок дверью. - Вчера проходило совещание, на нем оглашали претерпевшее изменения расписание. Директор попросил передать, чтобы, выходя с больничного, ты не удивился. У тебя появились три вечерних занятия с новой группой... - Что? - не понимал Ли. - Прости, но полагаю, он не пересмотрит решение. Это вместо третьей, ты не подумай, что тебе добавили часов. - Не извиняйся. Просто...это неожиданно... Спасибо, что сказал... - Пустяки. Не загружайся этим, спокойно продолжай лечение, отдыхай, пока есть возможность. Потом со всем разберешься. Идешь на поправку? - интересуется парень, одновременно с этим прося дочку перестать пугать рыбок в аквариуме. - Угу, - подтверждает односложно Феликс. Тот факт, что он с кем-то вот так вот болтает сам по себе удивителен и неординарен. Непривычно. - Когда тебя ждать? Моего спокойствия хватит надолго, но вот твои ученики... - смеется он, - нетерпеливы, скажем так. Не хочу, чтобы они полегли с депрессией от твоего долгого отсутствия. - На прием в понедельник. - Что ж, думаю, они выживут, если не увидят твое миленькое угрюмое личико до следующей не... Черт, Ынбин! - переключается на дочь парень. - Не ребенок, а чудо в перьях! Ну что мне с ней делать? Мой новенький ковер испорчен, теперь его белоснежный ворс весь покрыт красными отпечатками ладоней... - выдыхает тяжело Ким. - Прости, мне придется отключиться. Это дело не терпит отлагательств... - Да, конечно, - тишина по ту сторону трубки пронизала все его тело, несмотря на то, что длилась она не больше пары секунд, - э..спасибо, что позвонил?.. И за суп... Пока! - и сбросил звонок, выронив телефон из рук. Недостаток разговоров по телефону сказался на нем самым жгуче-неприятным способом. Сынмин сделал несколько размашистых шагов в попытках подружиться с ним, в то время как Феликс испытывал трудность в том, чтобы просто повернуться к потенциальному другу лицом. Когда он закрывался ото всех, не подпуская никого близко, ему жилось куда проще. Что ж, с этой новой реальностью ему придется смириться. Безусловно, этот разговор ознаменовал для Феликса новый этап, в котором, он надеется, не останется сожалений прошлого. Главное определиться, чего он действительно желает. Активная социальная жизнь не для него при любом раскладе, взаимодействия с людьми вне работы изматывают, но завести такого друга как Сынмин звучало вполне приемлемо. Ему предстоит пересмотреть свои взгляды на мир. На следующее утро, проснувшись около девяти часов, Феликс обнаружил, что чувствует себя странно - в голове пусто. Нет привычного тумана из-за болезни. Неужто переболел? Давно у него не представлялось возможности лежать бесцельно на матрасе с практически тотальным отсутствием каких бы то ни было переживаний об одном конкретном человеке. Отчего-то, увидев воссоединение Чана с Саной, мило воркующих около их школы, его отпустило. Он распрощался с бесконечным потоком предположений о том, чему никогда не суждено было сбыться. Чан в хороших руках, не о чем беспокоиться. Всему приходит конец, каждому периоду жизни, будь то окончание школы, устройство на первую работу или потеря близкого человека. У Феликса это влюбленность. Нет, любовь в его сердце величина константная и, наверное, никогда уже не покинет его, однако засыпать и просыпаться с мыслями о Чане он станет реже, переживания о старшем смолкнут, не будут разрывать голову, мучая ежесекундно, а существование перестанет тяготить, как и воспоминания. Этот этап останется историей, записанной на кинопленку памяти, к которой Феликс по надобности возвратится, чтобы понастальгировать. Но всему свое время. Феликс беспокоился об одном: были ли те ощущения свободы и спокойствия, приобретенные после того, как выговорил Чану все, о чем думал, ложными, или же он обыкновенно устал бороться? Сломался, как фарфоровая кукла о пол, уроненная по детской неосторожности? Будто энергия, появившаяся в нем - ничто иное как защитная реакция уставшего организма, последний шаг перед чем-то важным. В фильмах бывают волшебные перевоплощения человека за одну неделю, уложенные в тридцать секунд хронометража, однако испытать подобный эффект на себе - неожиданно. Приятной или не очень, он решит позже, когда разберется с этим феноменом подробнее. Из последних факторов, отягощающих его пребывание в квартире, остался холодильник, одиноко гудящий в углу. Притронуться к еде тетушки он до сих пор не смел. Живот заурчал, моля как можно быстрее заполнить его. Феликс засобирался в магазин - лапши почти не осталось. Надев куртку, он поздно обнаружил, что любимый шарф не лежал на привычном месте. Продлилась заминка недолго. Он отмахнулся от всплывающих воспоминаний, попросту игнорируя их. Теперь это пустое. На удивление, больше они не возвращались. Феликсу непривычно. Затишье перед бурей? Покопавшись в одной из коробок с неразобранными вещами, он достал оттуда свитер с воротом - первое время будет носить его, чтобы прикрыть шею. Улица встретила парня гулом давно проснувшегося города. Ветер забавлялся с ветками, колыхая их туда-сюда. Вдалеке слышался шум спешащих машин. Солнце пробивалось сквозь пасмурное небо. Пока немноголюдно, тянуло прогуляться. Феликс поразился этому желанию. Сегодня его поражало все: пляшущие на ветру листья, разметавшиеся по дороге, окно соседа, которое оказывается было изрисовано мультяшными персонажами, а он не замечал, но в первую очередь его изумлял он сам и свежий ход его мыслей, теперь совсем не зависящих от Чана. Феликс до этого момента будто ходил с линзами, на задней стороне которых приклеили картинку - дальше нее ничего не было видно, теперь же изображения сняли, а стекло почистили, сделав его кристально чистым. Вокруг целый мир, ему совестно, что зациклившись на одном человеке, пренебрегал всем остальным. В особенности собой. Феликс побрел, куда глаза глядели. Он так и не удосужился осмотреться в новом районе, в который заселился, предпочитая после работы заглядывать в ближайший магазинчик. Страшно представить, еще наделю назад его день состоял исключительно из удовлетворения нужд. Работа-дом, дом-работа. Да, ему нравится учить людей готовить, однако, кроме бесконечных часов труда, он больше ни о чем не думал. В подростковом возрасте Феликс успевал читать книги, гулять, ходить на подработку и, конечно, рисовать поддерживающие спортсменов плакаты, куда без этого. Ему предстояло поразмышлять на тему того, чем занимать свое свободное время. Далеко забредать Феликс не планировал, все-таки после болезни он уставал быстрее обычного. Он изучал местность, медленно вышагивая по вытоптанным людьми тропинкам, асфальтированным дорожкам, вдоль домов и детских площадок. Вместе с тем смутно припоминал, что когда-то давно оказывается здесь бывал и часто. Они с Минхо, Чаном, Джисоном и Чанбином встречались именно в этом районе, находящимся в равной отдаленности от их домов. Где-то неподалеку располагался магазинчик, там они часто покупали мороженое в жаркие летние дни. Бывало и зимой, после школы, иногда на каникулах, забегали внутрь, грелись, чтобы после купить по пломбиру и съесть его на холоде. Тогда почему-то никто не заболевал и не жаловался на оледеневшие пальцы - тогда смеялись до красного горла и играли в снежки, без предупреждения кидая первый. Феликс разочарованно выдохнул. Над входом бывшего гастронома висела красная вывеска с желтыми буками - "товары для творчества". Однажды, где-то в четырнадцать, Ли загорелся написать список желаний, который состоял из всевозможных глупостей: не спать всю ночь, написать собственный мини-рассказ, прогуляться под луной, держась за руки... Этот список насчитывал сорок два пункта, многие из которых позабылись. Выборочно Феликсу удалось восполнить пробелы. Например, он вспомнил о том, что не прочь был попробовать нарисовать картину на холсте, даже если самую простецкую, зато свою. - Стоит ли зайти... - шептал себе под нос Феликс, не сводя глаз с витрины, внутри которой были развешены работы детей местной художественной школы. Ноги сами повели его внутрь. Руководствуясь тем, что покупка ему никак не навредит, даже наоборот - подбодрит и поможет выплеснуть оставшиеся чувства, он не думая сгреб первый попавшийся под руку набор гуаши, холст и кисти. Пробив все на кассе, он вышел полный решительности начать творить сразу же, как только утолит свой голод. В целом, он считал свою вылазку удачной. Минимум людей на улице, чистый воздух после дождя, даже в продуктовом смог урвать некоторые товары по акции. Однако, главный сюрприз судьбы поджидал Феликса под одной из машин рядом с его подъездом, и, завидев человека, выскользнул прямиком к нему под ноги, жалобно мяукая.

***

Феликсу ничего не оставалось, кроме как приютить кота у себя на время. Хозяйка при заселении ясно дала понять, что не потерпит животных в квартире, но оставить беззащитное создание мерзнуть на улице в ожидании спасения - выше его понимания. Будь это дворовая кошка, он бы отвез ее в приют. Этот кот выглядел домашним. Ошейник очередное тому доказательство. Феликс, преисполненный любви к семейству кошачьих, первые часы сидел на полу в позе лотоса. Он даже не удосужился включить в коридоре свет и разобрать пакеты с покупками, так был увлечен. Возможно, в ближайшем будущем его переполнит потребность в заботе о ком-то и он решится завести себе компаньона, с которым будет не так одиноко. - Как же тебя зовут? - ласково гладил по мордочке, получая отдачу в виде мурчания. Феликс нащупал замочек ошейника и открепил тонкую полосочку, наполовину состоящую из искусственной кожи, к которой прикреплялась табличка с именем. На обратной стороне тонкой металлической плашки оказался номер, предположительно хозяина. - Сони, скоро ты вернешься домой, - оповестил животное Феликс, сняв его с бедер. Не обошлось без возмущений. Кот фыркнул на слове "дом" и пошел любопытствовать в пакет с едой. К сожалению, интереса шуршащая игрушка не вызвала. Зато в гостинной ждал целый рай из коробок, которые тут же одна за другой были обнюханы и исследованы на предмет пригодности для игр. Феликс умилился поведению животного и, пройдя на кухню, принялся звонить по номеру. Спустя четыре долгих гудка, трубку поднял молодой человек с приятным слуху голосом. Парень по ту сторону телефона раздраженно вздохнул, ругая вредное животное, сбегающее уже четвертый раз за месяц. Оказалось, хозяин кота живет неподалеку, всего в пяти минутах ходьбы. Как только Феликс продиктовал адрес, ему пообещали выйти сию же секунду, чтобы не доставлять неудобств. Ли заверил, что никакого дискомфорта не испытывает. Сони весьма и весьма активный кот, успевший обследовать всю квартиру за то время, что человек общался по телефону. Когда надоело гонять лапами пыль по дому, кот запрыгнул на колени к Ли, прося ласки. Он вставал на задние лапы и терся носиком о скулу, пытаясь забраться еще выше - на грудь человека. Он цеплялся за плечо, Феликс не устоял перед его чарами - подставил руку, чтобы о нее смогли опереться. Сони мурчал и не слезал с рук, пока не услышал звонок домофона, оповещающий о прибытии хозяина. Кот коротко зашипел и спрятался в одной из полуоткрытых коробок. Феликс предпочел никак не оценивать странное поведение животного и впустил гостя. - Здравствуй... - отворил входную дверь Феликс, услышав шаги, и застыл на месте - перед ним стоял человек, сравнимый по изяществу и красоте с одними лишь скульптурами из белого мрамора, превращенного в податливый материал под умелыми руками мастера; не зря ему показалось, что голос звучал знакомо, - ...те... Феликс и Чан, пришедшие в квартиру к Чанбину в самый разгар спора, переглянулись между собой и уставились в поисках ответов на Минхо. Тот закатил глаза, предпочитая промолчать, мол, вы их не знаете? Да, они знали, потому и закрались сомнения об адекватности происходящего. В каждом втором случае виновниками шума являлись Минхо и его верный приспешник. Чанбину чаще было безразлично, он обходился отшучиваниями, редко когда лез на рожон. Видимо, в этот раз что-то серьезное? - Мы не будем это смотреть! Нет, нет и нет! - Джисон сдерживал порыв броситься приготовленным в микроволновке попкорном, успевшим давно остыть из-за того, что парни не определились с тем, что будут смотреть. - Это драма, а сегодня хорошая погода и солнце греет так славно, я не хочу плакать из-за чьих-то несложившихся отношений... - мельком смотрит на Минхо, сидящего на противоположной стороне дивана. - Как будто над комедией ты хохочешь безостановочно, - ударил себя по лицу Чанбин. - Да ты над смешными видео с котятами рыдаешь как не в себя, когда они случайно падают, после неудачной попытки забраться на диван. - Им же больно! - защищается Хан. - И вообще, ты что-то против слез имеешь? Процесс высвобождения эмоций очень даже естественный. - Ну вот и поплачь, я даже любезно подставлю тебе свое плечо. "Кит" - превосходно для этого подходит, - откинул голову на спинку кресла от безысходности, потому что Джисон настойчивей, чем обычно, это выражается даже во взгляде - непоколебимом и уверенном. - У тебя как с памятью, Чанбин? Я только что сказал, что не хочу плакать! - Тогда назови мне хотя бы три внятных аргумента в пользу того, что мы должны посмотреть именно "Как отделаться от парня за 10 дней". - Ты свой выбор не обосновывал, почему я должен? Давай на цу-е-фа? Чана, с его поучительной речью, опережают: - Достали, - прошипел Минхо. Он поднялся с дивана, схватил пульт и включил раздел "случайный фильм". Не обращая внимания ни на кого, усаживается обратно - явно был не в настроении. Дотронься до него и он взорвется, точно граната с выдернутой чекой. Судя по всему, они с Ханом успели поссориться за один вечер, даже пришли отдельно друг от друга с разницей в две минуты. Никто встревать в их разборки не спешил - себе дороже. Когда Минхо не в духе, лучшим вариантом станет не лезть под горячую руку и не наседать, пока он сам не захочет поговорить. Деактивация гранаты под названием "плохое настроение" в таких случаях происходит успешно. С Джисоном дела обстояли значительно хуже: вел себя, как ни в чем не бывало, никогда не рассказывал о проблемах друзьям, слезливо жалуясь бедной бабушке на кухне о несправедливости жизни и совершенно точно зная, что через стенку его обязательно услышит сосед - Ли Минхо. На экране телевизора высвечивается непримечательный постер, не отличающийся оригинальностью, краткое описание, жанры - комедия, романтика. Посредственный фильм с красивыми актерами и клишированным сюжетом об очередной серой мышке, обязательно с кокеткой-подругой и двумя друзьями-парнями, один из которых манерный гей-комедиант, а второй друг детства, влюбленный в нее чуть ли не с самого рождения. Она, естественно, работает в каком-нибудь небольшом издательстве и нежданно-негаданно встречает любовь всей своей жизни при неловких для нее обстоятельствах, за которые примется незамедлительно краснеть. К концу фильма она сочтет себя недостойной прекрасного принца, наделенного интеллектом сверхразума и телом Аполлона, а друзья вправят ей мозги, выдав пробирающую до костей мотивирующую речь под грустную музыку. Хэппи-энд. Конец. Со бубнит себе под нос о том, что это вообще-то его квартира, а значит последнее слово должно было быть за ним. Но предлагать поменять фильм и не думал. Заиметь во врагах Минхо не хотелось никому из присутствующих. Остальные тоже вдруг разом полюбили романтические комедии. Феликс, усевшийся между Джисоном и Чаном, забрался на диван с ногами, обхватывая правую руку старшего, совсем не возражавшего подобной близости. Хан облокотился младшему на плечо, как только его косые взгляды в сторону Минхо засекли чертовски серьезные глаза. Разлив лимонад по стаканам и придвинув поближе столик с закусками, Чанбин скрепя сердце нажал на "плей". Пшикнув пивом, уже потеплевшим до комнатной температуры, он потихоньку потягивал его из банки, подперев голову рукой. Почти готов молиться покровителю пива и медовухи, только бы запасы драгоценных баночек не закончились за полтора часа. - О! - завопил Джисон, когда главная героиня сидела за барным столом в окружении друзей. - Это я! Это я! - он показывал на друга-гея, работающего парикмахером. Феликс улыбается, успокаивающими движениями поглаживая спину друга, чтобы тот перестал прыгать на диване. - Не дай Бог я узнаю, что снимаюсь во второсортной романтической комедии, - поморщился Со, отпив немного хмельного напитка. - Если ты друг-гей, то... - Чанбин, блин! Ты же знаешь, что я имел в виду его профессию! - возмутился Хан. Со не повел и бровью, продолжая мысль: - ...кто тогда главные персонажи? - задумчиво выдал он. - Чан, похоже ты. Я жениться не собираюсь. - По всем законам подлости ты получишь то, от чего нос воротишь. Мы притягиваем то, чего боимся. Так что если твоя история знакомства с девушкой не будет, как в самом клишированном романтическом кино, то я отказываюсь приходить на вашу свадьбу, - заключает Джисон с деловым видом, поправляя воображаемые очки. Фильм отошел на второй план. Сюжет предсказуем, без крутых поворотов, так что они могли позволить себе отвлекаться на разговоры. - Тьфу-тьфу-тьфу, - постучал три раза о столик Чанбин, - только попробуй накаркать! Я буду звонить тебе по пятницам за семейным ужином и проклинать. Ты спросишь, почему именно по пятницам? Потому что свекровь пристрастится наведываться к нам под конец недели, задерживаясь на все выходные, чтобы понянчиться с пятью внуками, от которых спрятаться будет возможность только в туалете, и то ненадолго, потому что они выломают дверь... - разошелся Чанбин, позабыв о состоянии спокойствия и веселья, в которых пребывал большую часть своего существования. - Воу, бро, полегче, - остановил друга Чан, выставляя вперед руку. - Ты слишком детально все представил. Джисон от смеха сполз на пол, он в истерике бил ковер, заглушая речь персонажей на экране всхлипами: - Небось...еще и собаку представил?! А хомячка?! Хомячок был?! Подожди, сам отгадаю...! У второй дочери? Чанбин не сдержался и пульнул в Хана горстью чипсов. Джисон попритих. Съев удачно попавший ему в рот снек, показал другу класс и забрался обратно на диван, прилипнув к Феликсу. Его все-еще потряхивало от прорывающегося наружу смеха, но он стоически держался. До финала фильма парни не порывались вновь заговорить, лишь комментировали происходящее, внимательно следя за картинкой, которая, к слову, если абстрагироваться от общей незаурядности всего происходящего на экране, выглядела более чем достойно. Пейзажи и интерьеры в какой-то степени соответствовали характерам главных героев, отражали их эмоциональное состояние. Дождь и холодные тона во время грусти, солнце и яркие оттенки во время радости - все по шаблону. Глупые поступки главных героев смешили больше, чем шутки и комичные ситуации. Наслаждаться просмотром это ни в коем случае не мешало. Даже Минхо повеселел, несколько раз в своей манере оказывая одобрение - коротко, с усмешкой. Последняя сцена с поцелуем-воссоединением запомнилась всем в комнате. Он не отличался оригинальностью, скорее просто был логическим завершением, ведь после всегда подразумевается "и жили они долго и счастливо". Момент отложился в памяти скорее из-за реакции Феликса, засмотревшегося и неосознанно придвинувшегося ближе к экрану. Все, включая Чана, подметили это, но акцентировать внимание не стали, чтобы не смущать. - Булочек с шоколадом не осталось? - прохныкал Джисон, как только пошли титры. - И это первое, что ты сказал, посмотрев шедевр мирового искусства кинематографа? - наигранно возмущался Чанбин. - Джисон, я разочарован. - Я покупал на всех нас и две плюсом, еще должны остаться. Тебе принести? - интересуется Феликс, заранее вставая с дивана и нехотя отпуская чанову ладонь. - Было бы здорово! - расцветает Хан. - Разогреешь? Феликс кивнул и направился на кухню под очередной распаляющийся спор. Скоро явно выпадет снег. Минхо молчит и не язвит. Чанбин заводится по щелчку пальца. Приближающиеся погодные изменения налицо. Скорее всего он нервничает перед соревнованиями. Со вполне конкурентоспособный. Если бы Феликсу предложили выбрать между Чаном и Чанбином, то предпочел бы второму первого. Однако этот выбор был бы самым сложным за все его годы. Взаимосвязь между летом и школьниками известна всем: лето наступает - школьники отдыхают. Так почему парни не ощущали прилив сил? Соревнования, отъезд, первое признание в любви... Без всяких сомнений это заставляет сердце биться активнее, а волнение выйти на передний план. Выставив таймер в три минуты на микроволновке, Феликс уложил булочки на тарелку, загрузил их внутрь и захлопнул дверцу с характерным щелчком. Выйдя из уборной, Минхо прошел к Феликсу на кухню. Старший налил себе стакан воды и залпом выпил. - Хён, ты смурной весь день. Сильно поссорились? - смотрит на крутящиеся булочки Феликс. - Веснушка, - усмехается устало Минхо, - так заметно? - Ты еще спрашиваешь? - недоумевает парень. - Да ты вот такой весь из себя страшный сидел, - пытается спародировать выражение лица; выходит скверно, но зато забавно. - Если бы мухе понадобилось пролететь в соседнюю комнату, то она бы перестроила маршрут, облетев весь дом целиком, только бы не видеть твоего недовольного лица! Минхо расхохотался: - Умеешь же ты, - утирает выступившие от смеха слезы. Успокоившись, старший добавил: - Он уезжает... - вдруг в миг поник. - Так каждый год же... - Нет, это последнее лето. Больше он не приедет. Останется в Сеуле, как и сказали ему родители... - Вот оно как... Он не говорил... - И не скажет, - обида проскальзывает в его голосе. - Я сам узнал случайно. Он вряд ли планировал нас об этом предупреждать. Уж не знаю, что у него в голове... - сжимает кулаки. - У него, наверное, есть причина поступить так... - взгляд Минхо словить не удается. - Представления не имею. Я вчера был так зол, слушать не хотел его оправдания. Это бессмысленно, пока не остыну... Честно говоря, никогда не задумывался, что наша компания когда-нибудь потеряет хотя бы одного из нас. Но, как оказалось, возможно все, - усмехается старший. - Никогда не узнаем, что ждет нас дальше. Веснушка, это и тебя касается. Чан тоже не всегда сможет быть рядом. Сделай все возможное, чтобы получить то будущее, которое ты хочешь видеть, - подмигивает. - Я тоже так поступлю. Надоело трусить. Микроволновка пищит, оповещая о том, что булочки готовы. Феликс краснеет от намеков Минхо, зажевывает губу, сомневаясь, но все же тянется обнять. Старший шумно выдыхает, шепча на ухо: - И еще...сделай вид, что я тебе ничего не говорил. Джисон не обрадуется, если узнает, что я растрепал... Вернулись в гостиную парни в самый разгар беседы. Чанбин с Джисоном выпытывали из Чана, что тот бы сделал если бы влюбился. Чанбин отмахнулся, сказав, что его это не интересует. Даже если ему и пытались признаться, то он тут же все пресекал. Любовь это слишком энергозатратное занятие, он лучше проведет это время с друзьями. Джисон в ответ на этот же вопрос что-то невнятно пробормотал, переводя стрелки на самого старшего в их компании. - Если я влюблюсь, то захочу быть ближе. Не важно: мне признаются, либо я сам. Главное, чтобы этот человек уважал меня и принятые мной решения, тогда я буду уважать в ответ. Сердце Феликса забилось сильнее. Джисон подбежал к нему и схватил сразу два круглых шарика, начиненных шоколадом. Он, довольный уловом, плюхнулся на диван и кусал их по очереди. - Тебе, наверное, каждый день призна... Эй! Я тоже, между прочим, хотел! - восклицает Чанбин, как только ему удается понять, что произошло. - Смешной такой. В большой семье клювом не щелкают, - с набитыми щеками произносит Джисон, довольный шалостью. Через два дня Феликс попытал удачу и признался... - Веснушка? - удивленно вскидывает брови Минхо. - Это ты? - шагает навстречу и обхватывает ладонями чужое лицо, вертя его влево и вправо. Нагло с его стороны так делать, но Феликс не вырывался. В отличие от Чана, с Минхо у него не возникало конфликтов, он ему не признавался и обид на него ни за что не держал. - Я так рад встрече! У меня возникало желание собрать нас вчетвером, но переезд, дела...сам понимаешь, еще не обустроился. - Приехал... - удается выдавить из себя. Феликс неверяще глядит перед собой. Он протирает глаза несколько раз, но Минхо никуда не исчезает. Это точно происходит? Минхо ему не мерещится? Это не бред человека с температурой под сорок? Может, все, что происходило ранее, фантазии больного мозга? Минхо поправляет бежевый берет, после проходясь рукой по складкам на пальто - нервничает: - Представляешь, - усмехается он, - большие города - не мое. Совсем. Недавно вернулся. Месяц как, наверное. Но не будем о грустном... Пустишь? - щурится. Феликс отодвигается с прохода, будто загипнотизированный, и пропускает хёна, похудевшего и осунувшегося, в квартиру. Минхо не растерял своей чарующей красоты, взгляд его как прежде пронизывал насквозь и пробирался в самое нутро, словно он знал о Феликсе все и даже больше, но грустная улыбка и усталость в движениях говорили о многом, а в первую очередь о том, что годы, проведенные вне родного маленького городка, выдались тяжелыми. Впрочем, Минхо вряд ли хотел, чтобы младший смог разглядеть за маской веселости что-то помимо того, что старший предпочитал показывать окружающим. В школе Феликс и Минхо поддерживали дружбу, несмотря на то, что больше никого, кроме них двоих, из компании не осталось. Джисон не выходил на связь, чем выводил старшего из себя, а на самом деле, не подозревая этого, изводил. Чанбин с Чаном тоже покинули город. Заняв призовые места на соревнованиях, они оказались под крылом одного из самых лучших на то время тренеров по боксу, который разглядел в них будущих звезд. После занятий парни ходили гулять и погружались в тишину, не напрягающую никого из них, наслаждались ею. Каждый думал о своем, разговоры были редкими и тихими. В выпускном классе Минхо погрузился в учебу с головой. Встречи свелись к минимуму. Их общение окончательно оборвалось сразу после того, как он сдал экзамены и отправился покорять Сеул. Перед отъездом старший сказал, что они обязательно увидятся когда-нибудь снова. И вот, этот час настал... - Я так переживал за это чудо, что не ел, - уставился многозначительно на Феликса Минхо, морщась от шума дрели - соседи и их вечный ремонт. Феликс тут же подорвался, замедлившись только тогда, когда рука остановилась над контейнерами. Половина закусок, вероятно, покрылась плесенью. Достав кимчи и разогрев покупной готовый рис, он подал это Минхо. Поварская душа Феликса не была этому рада. - Когда я услышал новость, что Чан возвращается сюда, то думал к тебе. Но ты уж прости за бестактность - квартирка выглядит одиноко... - закинул в рот порцию риса тщательно пережевывая. - Мы даже не общались нормально с того момента, как он уехал. Чего ты там себе надумал? - Да ладно тебе, я же помню, как ты по нему сох, - говорит так, будто это факт, о котором знают все и каждый. - Хён, я не сох... - Окей, был влюблен в него, если тебе так больше нравится. Глядя на вас можно было и не такое подумать. Вообще, я очень удивлен, что вы не общаетесь...ваша дружба выглядела вечной, вы как два брата. Ты ему заменил младшего, - вздыхает Минхо. - У него был младший брат? - Феликс впервые об этом слышит. - Да, ты не знал? Прежде чем переехать в тот дом, в котором ты жил, он соседствовал со мной и...не думаю, что хорошая идея о таком рассказывать без его ведома... - О, хорошо, я понимаю... Они разговаривали уже около получаса, с Минхо почему-то получалось не замечать летящего времени. Им было, что обсудить. Феликс рассказал о своей профессии. Минхо же не распространялся об этом, сказав, что зря потратил время на получение образования, и он пока ищет работу здесь. Долгие паузы в их разговорах перебивались сообщениями, приходящими старшему на телефон. Тот их не читал и игнорировал. Но вскоре сообщения сменились настойчивыми звонками. Минхо раздраженно выдохнул, сняв трубку: "Где ты?" - послышалось возмущенное. - На свидании с красивым молодым человеком. Мы едим самое дорогое блюдо ресторана и слушаем живую музыку, - вновь поморщился Минхо из-за шума дрели. - Что надо? "Ты опять шутишь? Не смешно". - Мне тоже не смешно. Зачем позвонил? А то я немного занят. "Перестань. Возвращайся домой уже". - Я тогда тебе все сказал. Чего ты от меня хочешь? Прежде чем требовать, подумай о том, чем пожертвовал я, а чем пожертвовал ты. Не ради меня это делай, ради себя. "Ты же знаешь, это..." - Да, я знаю. И я ждал. Долго. Но не поменялось абсолютно ничего. Это правда твоя мечта? "Хотя бы скажи где ты... Я скучаю..." Минхо сбросил: - Захочет найти - додумается, - выключает телефон. - Это Джисон? - убирая тарелки со стола, спросил Феликс. - Вы...встречаетесь? - ставит греться чайник. Он не рассчитывал на ответ, но Минхо, цокнув мыслям в своей голове, выдал: - Нет. Время от времени раздражали друг друга. Мои родители придут в восторг, если узнают, что мы расстались, - усмехается он. - Твои родители знают? - останавливается с кружками в руках. Он тоже хочет иметь столько смелости, сколько таилось в Минхо. Вот бы поделился. - Я им рассказал в двадцать. Полагаю, они с пятнадцати еще начали догадываться, когда я сам этого не осознавал... - Как...они отреагировали? - показывает зеленый чай, который собирается заваривать. - Есть другой? - морщится Минхо. Феликс кивает, копаясь на полке, куда закинул тетушкин. - Они тогда приехали ко мне в Сеул. Я познакомил их..с ним, хотя точнее представил как парня, потому что они уже были знакомы...Первое время не звонили мне и не писали. Я думал, что уже все, но вместе с тем мне стало легче жить, осознавая что больше ничего от них не скрываю. Теперь они смирились, да, наверное, это подходящее слово. Смородиновый чай, который они выпили позже, уже не так обжигал горло Феликса. Шальная мысль, навестить тетушку и раскрыть ей себя, ворвалась к нему внезапно и почему-то больше не пугала так сильно, как раньше.

❤️ С██ ██Ɔ

Вливаться в рабочий ритм после недельного вынужденного отдыха оказалось сложнее, чем объяснить маленькому ребенку, что есть песок нельзя. Феликс привыкал ко всему заново: к коллегам, коридорам и кабинетам, будто видел впервые. Сынмин поздравил с выздоровлением и похлопал по плечу, как только разглядел его в раздевалке. Феликс ломано поблагодарил, даже попытался улыбнуться. По реакции Кима трудно было понять вышло ли приветствие достаточно дружелюбным. Скорее всего он оценил старания младшего и не спешил его расстраивать, намекая, что выглядел он самую малость испуганно. Утренний разговор с директором о внезапной перемене в расписании не увенчался успехом. Мужчина стоял на своем, вскользь упомянув о том, что это вынужденная мера, потому как его попросил уважаемый человек, которому он не смел отказать. Феликс так и не получил ответ на вопрос: почему выбрали именно его, сколько бы не пытался подступиться. "Феликс, ты мне еще спасибо скажешь", - говорили ему. Впрочем, этим же вечером, открывая дверь кабинета и обнаруживая там Чана, он понял все и сразу. Старший по какой-то неведомой причине не спешил оставить и заявился к нему на работу. Зачем, кроме денег, вложенных на обучение, он тратил на него еще и свое время, оставалось загадкой. Почему Феликс влюбился именно в него? Чан ведь обыкновенный человек, коих тысячи. Есть сотни похожих, даже в маленьком городе найдется хотя бы один. Не потому ли, что тот находился рядом, а его голос даже во сне чудился, успокаивал и придавал сил? Чан целиком и полностью другой - волосы, глаза, кожа, ямочки на щеках, рост и телосложение, характер, привычки... Почему именно он стал смыслом жизни когда-то? Только о нем мечтал его разум...с каждым днем все реже. И тут старший, отпуская его мысли, вдруг заявился, чтобы преследовать наяву? Еще неделю назад Феликс бы хлопнул дверью и отказался от занятий, под гнетом бурлящих внутри него чувств. Но теперь, когда полностью уверен в том, что старший занят и это не очередная пустая сплетня, выдуманная журналистами и фанатами для увеселения народа, он взял себя в руки и вошел в кабинет. Чан, стоявший ко входу спиной и увлеченно болтавший по телефону, не сразу заметил Феликса, вошедшего почти бесшумно. А когда заметил, то обаятельно улыбнулся и в спешке попрощался, засунув телефон в спортивную сумку, валявшуюся под ногами. Неравнодушный взгляд его излучал вновь то странное, что Феликсу так и не удалось распознать. Спрятаться от него было негде, да и в этот раз хотелось показать себя повзрослевшим и поумневшим. Грош ему цена, если не сможет выстоять три недели. Чан выглядел так, будто прощупывал почву. Вид у него был в какой-то степени загадочным, он словно выжидал, подготавливал Феликса к чему-то. Он внимательно слушал, не пренебрегал советами по готовке. Также не пытался подойти ближе, коснуться или обнять - не делал ничего, что могло было быть Феликсом воспринято двояко. Вместе с тем, куда бы младший не направился, в какую бы сторону не двинулся, его не покидало ощущение, что за ним следят. Но стоило ему поднять взгляд - Чан сосредоточенно смотрел перед собой на доску. Внутренний голос подсказывал, что если так и продолжится, то он не выдержит. Если Чан что-то не понимал, то переспрашивал, не заводил отвлеченных бесед. Не переходил границ, которые Феликс провел между ними в тот вечер, даже не пытался намекнуть, что чего-то ждет от него. Словом, вел себя так, точно они и впрямь учитель и ученик. Может, ему было безразлично, а может, он думал, что сделав вид, что ничего не произошло, Феликсу станет легче. Не стало. С лица Чана ни на секунду не сходила легкая располагающая улыбка, которая стопроцентно сработала бы как надо с тем, кто не испытывал к нему привязанности. Под конец занятия, когда блюдо было готово, он при младшем вытащил из сумки красный шарф, и только убедившись в том, что тот это заметил, покинул кабинет, попрощавшись. Это ставило в тупик. На втором занятии феликсова уверенность, что он сможет выдержать с Чаном в одном помещении один на один, была поставлена под сомнение. На третьем значительно пошатнулась. Старший вновь пришел один, вновь не задавал не относящихся к занятию вопросов и вновь пытался в нем разглядеть что-то, что понимал только он сам. Чего-то выжидал. Феликс вдруг занервничал. Ему нужна была гарантия безопасности, что сердце не предаст его в самый неподходящий для этого момент и не пустится в пляс от очередного ничего не значащего дружеского жеста. Гарантии не находилось. Может, Феликс слишком много думал и старшему правда необходимо было элементарно научиться готовить? Несостыковка состояла в том, что Сана тоже посещала курсы и вполне хорошо справлялась с такой задачей, как приготовить завтрак, обед и ужин. Много мыслей роилось в голове, но все они приводили к одному единственному вопросу: неужели тетушка еще не была знакома с ней? Все выходные Ли старался не думать о Чане, отдохнуть от него. Принялся писать картину, но даже там его подстерегал подвох. Поначалу, он, как и планировал, рисовал пятнами, чтобы после разглядеть в них что-то и дорисовать до полного образа. Через время он понял, что рисовал совершенно не то, что ему бы хотелось. Во всех чертах, смешанных цветах вырисовывался Чан и его улыбка. Но Феликс не смог остановиться. Если бы на холст взглянул опытный художник, то был бы не прочь выпороть того, кто потратил краски так бездарно. Возможно, только Феликс мог разглядеть в этом лице, сложенном из скопления нескладных мазков, прекрасного Чана, как возможно и то, что прекрасным и идеализированным Чана видел только сам Феликс. На четвертом занятии Феликс ослабил бдительность, пустив все на самотек. Убежденный бездействием Чана в том, что ему у него нечего просить, Ли ждал, когда время их встреч подойдет к концу. Ему оставалось надеяться, что судьба сжалится и не подкинет очередное испытание на проверку выдержки. Ожидание - наиболее привычное для него состояние. Чан исправно продолжал учиться и схватывал все налету, не прося помощи. Он понимал с первого раза и это тоже настораживало, как и то, что с каждым занятием его рабочее место, за которым он готовил, находилось все ближе и ближе к столу, за которым стоял Феликс. Вполне вероятно, что ему чудилось. В пятую встречу Чан немного опоздал, тем самым заставив Феликса забеспокоиться. Ждать пришлось недолго. Старший вбежал в кабинет, извинился, аргументируя задержку тем, что подготовка к мастер-классу по самообороне, который пройдет через месяц для всех желающих, неожиданно затянулась. Он не приглашал, не настаивал на посещении, остановившись на упоминании. На этот раз занятие проходило иначе. Чан, немного вспотевший после пробежки, с красными от холода щеками, часто отвлекался, пропадая в своих мыслях, и словно терял связь с происходящим вокруг, но после опять возвращаясь в стены кулинарной школы. У него была привычка, не замечать которую Феликсу стоило очень больших усилий: когда Чан задумывался, то сжимал губы в тонкую еле заметную полоску и хмурил придирчиво брови. Для Чана, засекшего это, взгляды выглядели как зеленый свет для дальнейших действий. На первый раз старший попробовал сказать что-то про погоду. Феликс промолчал, но кивнул. Чан не унывал. Он пробовал находить новые темы и в конечном итоге смог добиться результата. Поначалу они перебрасывались парой фраз, после пристрастились вести разговоры, не касавшиеся их личной жизни. Чан будто давал младшему привыкнуть к нему заново, чтобы после основательно влиться в его жизнь, стать ее неотъемлемой частью. Их беседы в какой-то степени навевали воспоминания о старых-добрых временах, где они забегали к тетушке на кухню, когда та готовила салаты, и утаскивали со стола хоть что-нибудь, а потом хвастались уловом перед друг другом. Разговоров становилось все больше, вести становилось их все проще. В какой-то момент Феликс и сам не заметил, как неосознанно ожидал встречи. Казалось, Чан перестал представлять для него опасность. На самом же деле вел себя с младшим максимально осторожно, чтобы не спугнуть. Феликс окончательно и бесповоротно расслабился - знал, что впереди осталось лишь одно занятие. С самого начала рабочего дня у него даже поднялось настроение, что подметил Сынмин и тут же указал на данный факт. Феликс думал, что обуздал чувства и они перестанут его мучить. Как же он ошибался с этим выводом. Все шло именно так, как и представлял себе Чан - размеренно и плавно. Правда, никогда не стоило забывать, что могут произойти непредвиденные ситуации, виноват в которых будет он сам и его несдержанность. Все старания насмарку. - Не все забирают еду домой, так ведь? Что вы с ней делаете? - внезапно спросил старший, переводя заинтересованный взгляд на Феликса. Тот задумался, полностью отпустив себя, и как можно подробнее ответил: - Мы сотрудничаем с детским домом и домом престарелых. На первом этаже одно из помещений полностью оборудовано под холодильники. Сотрудники, а иногда сами дети, приезжают и забирают то, что любезно оставляют наши ученики. Особенно это актуально на праздники, когда дети и пожилые люди остаются практически без персонала и поваров, уходящих праздновать с семьями. Это одна из немногих причин, почему я люблю эту кулинарную школу. - Получается, что люди, так или иначе, принимают участие в благотворительности? - Верно. Но иногда выходит, что приходится избавляться от блюд. Перед тем как загрузить их в холодильник, мы пробуем, и если они пересолены или пережарены до состояния угля, то выкидываем. Иногда к нам заезжают люди с ферм, забирая отходы. Но зимой и осенью это редкость. - Неплохо, тогда в этот раз и я оставлю. - Ты так в себе уверен, хён? Чан промолчал. Он повел плечом, пробуя на вкус куриный бульон, поморщился. Феликс прыснул в кулак, вспомнив все уроки готовки, которые проводил ему, когда они были младше. Тогда ни одна встреча не обходилась без пластыря и перекиси водорода. - Да вкусно, я пошутил, - отмахнулся. Феликс, преисполненный скептицизмом, пересек половину помещения и остановился рядом. Взяв чистую ложку, а не ту, что протягивал ему старший, он потянулся к кастрюле. Чан незаметно встал позади и поставил руки по обе стороны от него. Феликс заметил, как потяжелели конечности, как ложка стала неподъемной, а рука налилась свинцом и ее потянуло вниз. Его поразило, что тело за считанные минуты то приобретало легкость, то становилось грузным и точно глыба льда - холодным. Он почувствовал себя словно на карусели, созданной своим же разыгравшимся воображением. - Неплохо, - выдал свой вердикт Ли, облизывая губы и поворачиваясь к Чану лицом. Он посмотрел прямо в его глаза. Уверенно. Показывая, что не боится. Старший будто только этого и ждал. - Всего лишь неплохо? - проговорил он медленно. - Да. Не могу сказать, что мне нравится, - выдохнул Феликс, вжимаясь поясницей в столешницу, чтобы отдалиться. - Тебе далеко до меня, - вздернул подбородок, посмотрев с из ниоткуда взявшемся вызовом. - Думаю, мы ближе, чем ты думаешь, - коснулся рукой чужой щеки, стремительно сокращая между их лицами расстояние. Феликс не сделал попытки вырваться, он смотрел неотрывно, будто не понимал, что произойдет, если он не остановит старшего. Костяшки пальцев, сжимающих выступ столешницы, побелели от напряжения. Еще миг - послышался спасительный стук в дверь. Чан вздрогнул, тут же отходя от Феликса на несколько шагов и стыдливо пряча глаза в пол, словно провинившийся перед матерью сын. Тепло со щеки Феликса моментально пропало, ее по ощущениям почему-то коснулся жгучий мороз в сорок градусов. - Феликс, занятие закончилось пятнадцать минут назад. Охранник просит поторопиться и сдать ключи, - оповещает Сынмин, кланяясь Чану в знак приветствия, и удаляется, оставив их наедине. Феликс в спешке прибирает рабочее место, выключает плиту, убирает в холодильник оставшиеся продукты и запирает дверь на ключ. Он никогда не видел такого испуганного и полного сожалений взгляда.

***

Феликс вышел из школы в полном недоумении. Произошедшее вновь походило на сон, в котором все ощущалось так реально. Он не мог отделаться от мысли, что это снова происходит с ним во второй раз. Только в этот ни одной привычной вещи. Чан проник и на работу, не оставив ему ни единого места, кроме дома, чтобы скрыться. Почти поцеловал. Полтора месяца назад у него было оправдание, будучи пьяным, он не соображал, что делал. Хотя и это спорное заключение, потому как протрезвев он понял, что поцелуй - лучшее, что случалось с ним за его недолгую жизнь. А сейчас? Какое оправдание он выдумает? Почему не остановил? Да, возможно, ему совершенно точно не хватило бы сил бороться с ним, но вряд ли бы его держали рядом с собой насильно. А с Чаном что? Ничего не ясно. Феликс брел по привычному пути, не оглядываясь и не обращая ни на кого внимания. Из темноты, где дорогу не освещали включенные лампы, донесся знакомый голос. Когда же закончится этот мучительный и сладкий сон? Феликс остановился, дождавшись, пока к нему выйдет Чан, укутанный в его красный шарф, такой яркий на фоне черной куртки, шапки и такого же цвета спортивных штанов. Его руки были убраны в карманы, он шмыгал от холода носом, практически слившимся с цветом шарфа. - Провожу? - спросил он, в глазах все еще плескались сожаления. Феликсу физически больно видеть их. Возможно, если бы он знал причину, то почувствовал бы себя легче. Шли они молча, настраиваясь на разговор. Чан спотыкался на ровном месте, но держал равновесие и шел вперед, не отставая от Феликса, будто ожидавшего расправы от палача, рука которого нависла с топором над шеей. Сопротивляться бессмысленно. Как кара настигает всех, кто согрешил, так и Чан догонит его в любом уголке не только разума, но и реального мира. Был бы Феликс рад, если бы любовь в один прекрасный момент исчезла, испарилась, ее отбило, как охоту видеться с матерью, написавшей вчера о желании встретиться? Самому себе он признавался тысячи раз - нет. Никогда бы не променял ее. Разве что на несколько секунд, чтобы расставание не ощущалось изводяще болезненно. Феликс, остановившись в нескольких метрах от своего подъезда, посмотрел на старшего: - Пришли, - сказал неслышно, слова растворились в напряженной тишине. Чан, собрав остатки мужества, попросил: - Пожалуйста, выслушай. Я приму, если ты разозлишься на меня за то, что игнорировал твои чувства, - тяжело выдохнув, он схватился рукой за кончик шарфа, тянувшегося к земле, и сжал его. Феликс сглотнул - решалась судьба его сердца. Что произойдет? Чан ведь не тот, кто растопчет и поглумится над чувствами. В его стиле мягко отказать, улыбнуться и извиниться. Зачем же он сначала сбежал, а после вызвался проводить до дома? - Помнишь первый день нашего знакомства? Наша семья только переехала и я увидел одиноко сидящего на скамейке мальчишку. Он был такой грустный и мне вдруг стало безумно интересно: "почему?". Позже я вышел, чтобы познакомиться и спросить все ли у него в порядке, но увидел, как какие-то мальчишки издеваются над ним. Меня тогда взяла злость и обида, как они могли... И я спас его... но он...расплакался и убежал, тем самым удивив... Мне пришлось отправить к нему маму, чтобы та уговорила его обработать раны. Тогда он впервые перешагнул порог нашего дома - испуганный, зажатый... Через несколько дней ситуация повторилась. Этот мальчик вновь сидел на той же самой скамейке и чего-то ждал... Я сам не знал зачем, но присматривал за ним. Сначала издалека, потом предложил подружиться. Он сопротивлялся, но мое терпение не имело границ. Я, как и он, ждал чего-то. Постепенно привыкнув ко мне, он быстро полюбился и моей семье. Моя мама приняла его...как сына... Следя за нитью повествования, Феликс никак не мог понять, к чему клонил старший. Это история их знакомства, которая была известна им обоим, разве может здесь что-то оказаться фальшивым? Он следил за выражением лица Чана, но прочитать на нем ничего не получалось. - Именно тут я должен тебе признаться кое в чем. С самого первого дня я не честен с тобой полностью... Изначально моей целью не было подружиться... - мельком посмотрел на младшего Чан. - Для нашей семьи, для моей мамы в частности, ты как родной. Сын и брат... Поверь, это не пустые слова. У меня был младший брат...когда-нибудь я наберусь смелости, чтобы рассказать о нем... - Поначалу в тебе я видел его... и не мог позволить себе потерять его снова... заботился. Мы сблизились, взрослели вместе, потом появилась Сана. Она...милая и безумно красивая, добрая, отзывчивая, только вот какой бы замечательной не была - она не ты... Это я осознал позже. Расстались именно по этой причине. Сана первая, кто сказал мне, что мои чувства к тебе выходят за пределы братских. Это правда - отказаться от тебя труднее всего. Всегда тебя выбирал. Прошлый я лишь посмеялся над этим и попытался убедить себя, что она ошибалась. Затем соревнования, тренировки, твое признание, победа, новая школа...это все так навалилось на меня... Звучит как отговорка, отчасти так и есть. Мне не хотелось разбираться в этом, спустя несколько лет я все-таки доказал себе, что испытываю к тебе лишь братскую привязанность. Так было легче думать... - На дне рождения Чанбина я понял, что Сана оказалась права...Хотел поговорить с тобой об этом, когда мы оба будем в лучшей форме, но ты переехал... - Чан... - прошептал Феликс. Он и сам не заметил, как перестал дышать, вслушиваясь в каждое слово, слетающее с чановых губ. - Подожди еще немного, Феликс... Я говорю тебе все только потому, что знаю, как для тебя важно услышать это. И вот теперь я стою перед тобой, - разводит руки в разные стороны и с нежностью смотрит Феликсу в глаза, - как открытая книга - читай не хочу. - Этого мало, но я искренне прошу прощения. Тебе пришлось столько вытерпеть по моей глупости. Прошу прощения и за то, что после соревнований, когда ты пытался заговорить со мной, обесценил твои чувства, сказав, что они пройдут. Если ты не против, то начнем заново? - говорит он с полной готовностью взять за свои поступки ответственность. - Привет, меня зовут Чан. Я немного несообразительный, но зато очень добрый. Позволишь мне отдать тебе свое сердце? В мире Феликса вдруг обесточили целый город. Он пытался осмыслить, что только что услышал. Ему не мерещится, Чан только что признался ему? Как такое возможно? Старший застенчиво улыбнулся, ожидая реакции. Разумеется, она не заставила себя долго ждать. Настала очередь Феликса смотреть на Чана взъерошенным испуганным воробьем. То, о чем он грезил годами, стало его и больше ничьим. Разве получилось бы у кого другого сдержаться и не испытать удивления, переплетенного со страхом? - Прости...я... - топчется на месте. - Я не прошу ответить сразу же, - надежды в его глазах хватило бы, чтобы заполнить Тихий океан. - Извини, что не вернул сразу, - снимает с шеи шарф и передает Феликсу, придерживая зрительный контакт. - Очаровательный. - Шарф? - Ли сжимает его, ощущая тепло, хлопает нелепо ресницами. Запах чужого одеколона пробирается внутрь, наводя там беспорядок. Но куда уж больше, когда там и так живого места внутри не осталось? Чан мотает отрицательно головой, ласково улыбаясь: - Ты. Если Феликс и удивился сильнее, чем до этого, то никак этого не показал, потому что ему удавалось слышать одно лишь громкое биение сердца, отдающего набатом в ушах. Он упрямо глядел на шарф, не поднимая глаз. Лицо, выражающее непонимание, застыло, в то время как руки еле заметно дрожали, то ли от холода, то ли от осознания реальности. Разложить все по полочкам не получалось. Функция "мыслить здраво" больше не доступна. Ему только что признались? И кто? Чан! Происходящее с ним определенно за гранью разумного, однако все указывало на то, что это действительно произошло. Пожар, распространившийся стремительно по всему телу, в особенности по и без того красноватому лицу, в миг превратился в бедствие вселенского масштаба. Феликс сглатывает накопившуюся слюну и поднимает несмелый взгляд на Чана, не менее сконфуженного и потрясенного собственными словами. Перед любовью все равны, не так ли? Тишина. Снова. Ночное небо над головой. Два парня стоят в метре друг от друга, точно подростки, ожидающие следующего решающего шага, который никто из них не спешил делать, потому что боялся оказаться отвергнутым. - Могу...хотя бы обнять тебя на прощание? - улыбается одним уголком губ, приподнимая брови. Феликс не верит. - Нет, - отрезает он, накручивая второй конец шарфа на руку в два оборота - слишком длинный. Чан застывает на полпути: - О... И не поверит... Феликс шумно выдыхает, накидывает шарф на шею Чана и притягивает рывком к себе, впечатываясь в губы. Он зажмуривает с силой глаза, отчетливо ощущая железо на языке. ...пока не почувствует вкус его обветренных губ. Старший не успевает ответить. Он моргает, не видя перед собой никого. Феликс ушел. Так быстро, как и поцеловал. В ушах несколько секунд отдавало звуком пищащего домофона. Как это понимать? Дыхание не успевает прийти в норму, как и мысли встать в стройный ряд. Домофон вновь противно пищит. На улицу выбегает Феликс, он тяжело дышит и взглядом просит, не смеет подойти ближе. Чан в несколько шагов преодолевает оставшиеся жалкие метры между ними и обнимает. Горячо, приподнимая над землей и не собираясь отпускать, о чем сразу же и сообщает: - Не отпущу. Феликс, перенасыщенный чувствами, обнимает в ответ, цепляясь за куртку на спине пальцами. Сердце уже давно перестало слушаться команд его мозга присмиреть и перестать биться так сильно, что грудная клетка почти не выдерживала напора. Как тут успокоиться? Они стояли так долго, грелись о тела друг друга, слушали тишину города, но громче всех все равно оказалось их воссоединение. Феликс поворачивается лицом к уху Чана и шепчет, не попадая зубом на зуб: - Чаю? Все-таки стоять на холоде в распахнутой куртке - не самая лучшая идея. Чан улыбается совершенно счастливо: - Только если смородинового.