Вендетта ледяного сердца

      Мондштадт-сити. Город теплых ветров и свободных взглядов. Когда-то давно это было красочное место, наполненное радостными людскими голосами. Сейчас же под это описание подходила, разве что, главная площадь. Туристам хватает и этого, у них создаётся определенное позитивное впечатление об этом городе после всего одной прогулки. И только местные жители знают каким он становится, стоит лишь немного углубиться.       Виноделие и охота всегда были главными источниками доходов этого региона. Предки умели вести дела, не нарушая баланса в природе и в самих себе. Но будущие поколения впитали в себя все самое худшее, что можно было перенять. Алкоголизм и жажда насилия начали процветать, и искоренить это не представлялось возможным. Ужесточение законов противоречило бы статусу самой свободной страны, а пропаганда положительного образа жизни пока не приносила должных плодов. Город утратил свои былые краски и потускнел, а самые неблагополучные районы превратились в откровенную помойку. Единственным оплотом здравого смысла и благопристойности осталась церковь, которая старалась распространить свое влияние и направлять людские сердца к свету.       "Доля ангелов" в нынешней ситуации было ироничным названием для бара, но никому до этого все равно не было дела. — Вечер добрый. Чем у вас тут можно угоститься?       За барной стойкой устроился юноша необычной внешности. Даже необычней, чем те, кого обычно видел Дилюк в этом заведении. А бывали здесь всякие. — Тебе могу предложить яблочный сок, — красноволосый бармен ещё раз окинул взглядом посетителя, слишком уж тот выделялся среди постояльцев. Темно-синие волосы, скрывающие почти половину симпатичного молодого лица; повязка на правом глазу как у пирата; короткая курточка с меховым воротником посреди лета; одинокая серьга, напоминающая ледяной кристалл, что колышется при малейшем движении головы. "Фрик" – подумал он и с трудом оторвал свой взгляд от этого чуда в перьях. — Ах, неужели алкоголь уже закончился? — загадочный незнакомец лишь улыбнулся, не обращая внимания на недвусмысленный намек на его возраст. Кажется, его это забавляло. Неужели только дети любят выглядеть ярко? — Паспорт покажи, умник, — Дилюк лишь недовольно фыркнул. Ему не в первый раз попадаются смелые малолетки, что пытаются купить тут спиртное. Удостовериться никогда не было лишним, чтобы потом не попасть под раздачу.       Юноша же сдержанно вздыхает и тянет руку во внутренний карман куртки. — Ох, кажется, я забыл его дома, — он вновь улыбается, но решив не испытывать терпения угрюмого бармена, демонстрирует тому другое удостоверение. — Офицер полиции Кэйа Альберих, — читает Дилюк и недоверчиво косится то на фото в удостоверении, то на его обладателя. На фото мордашка была менее хитрая, но в целом отличий больше не было, — Видимо, у нашей доблестной полиции совсем дела плохи, раз берут кого попало. — Поосторожнее со словами, — мягкий, почти что ласковый тон и лёгкая улыбка на губах Кэйи только сильнее бесили Дилюка, — Но я забуду об этом, если нальешь мне что-нибудь покрепче яблочного сока.       Так они и познакомились. Экстравагантный и полный тайн молодой офицер и немного мрачный и не особо разговорчивый молодой бармен. Кэйа стабильно являлся в бар почти каждый день, часто попадая как раз на смену Дилюка, который изначально явно не был рад такому знакомству, но в конце концов свыкся со странностями своего клиента. Слепое раздражение сменилось на легкое любопытство и интерес. Кэйа умел цеплять людей не только своим внешним видом, но и очаровательными речами. Правда с Дилюком пришлось повозиться подольше, он не из тех, кто ведётся на красивые слова. Тут понадобился другой метод — мозолить глаза, пока не приестся и не станет обыденностью. В какой-то момент тот перестал огрызаться на любую фразу синевласого в его адрес, а позже начал задавать редкие вопросы и хоть как-то поддерживать беседу. Оказалось, что тот не такой уж плохой парень, хоть и полицейский. Дилюк терпеть не мог полицейских. К тому же, они были примерно одного возраста, и найти общий язык было проще. Были ли их отношения просто приятельскими или это можно было назвать началом крепкой дружбы – пока неизвестно, но Кэйа явно стал особенным и желанным посетителем, хотя Дилюк в этом ни за что не признается даже самому себе.       Альберих практически всегда занимал одно и то же место – за стойкой, благо народу в баре было не так много. Ну или вечно хмурый бармен умел своим прожигающим взглядом давать другим понять, что это место занято. Об этом могли знать только те бедняги, что по незнанию садились туда, где обычно ярким пятном выделялся Кэйа. — И как тебя только люди не боятся? — "любимый гость" размеренно побалтывал стаканом с выпивкой, звеня кубиками льда, которого всегда просил положить побольше, — Или ты умеешь не хмуриться, пока я не смотрю? — А как тебе люди не бьют в лицо на каждую твою кривую ухмылочку? — Дилюк спокойно продолжал свою работу, протирая стаканы и расставляя те под стойкой. — Чем тебе не нравится моя улыбка? — произносит парень слегка обиженным тоном. — В ней мало искренности, — бармен на эту актерскую игру практически никак не реагирует. — Значит, мне нужно больше тренироваться, — Кэйа вновь приподнимает уголки губ, не в состоянии избавиться от этой своей манеры. — Искренность нельзя сыграть. Она либо есть, либо ее нет. И зачем тебе это вообще? Не надоедает постоянно притворяться и лгать? Кэйа молчит несколько секунд, словно обдумывая сказанное. Затем делает пару быстрых глотков из своего стакана и разгрызает кусочек льда, чтобы придать своему ответу непринуждённость. — Вся моя жизнь – это ложь.

***

— Альберих? Откуда он у нас? — Не знаю, сэр. У нас нет никакой информации о его прошлом. Но мальчишка самолично разоблачил ту группировку, что мы не могли вычислить целый месяц. У него есть чутье, харизма и смелость. Ему не место среди тех лодырей. — Пусть войдёт, я с ним поговорю.       Капитан Варка наконец-то решился лично встретиться с прославленным в штабе новичком, чтобы понять, что тот из себя представляет. Если юнец действительно так хорош, то стоит подумать о его переводе на более серьезные дела. Нечего такому таланту пропадать на патрулировании улиц или, того хуже, бегать за оладушками из "Хорошего охотника" для старших по званию. — Вызывали?       Кэйа явился буквально спустя минуту, будто бы заранее знал, что все так и произойдет. На нем была стандартная форма рядового, а сам он был самым младшим в штабе, но держался он достаточно самоуверенно даже перед главным начальником. — Садись, — внимательно осмотрев вошедшего с ног до головы, Варка кивает на стул напротив себя, и наш герой послушно исполняет указание. Теперь их разделяет лишь массивный дубовый стол, и ничто не способно спасти Кэйю от проницательного взгляда капитана. — Сколько тебе лет? — Восемнадцать, сэр.       "И правда, совсем мальчишка" – думает Варка и продолжает: — Когда поступил на службу? — Пару месяцев назад, — юноша говорит уверенно и держит лицо, понимая, что его проверяют и изучают. Сам же он краем глаза изучал роскошный кабинет, мечтая когда-нибудь поваляться на том диванчике у окна. Обстановка его нисколько не напрягала, будто он пришел в гости, а не на серьезный разговор. — И уже добился таких успехов. В тебе есть огромный потенциал. Кэйа знал не только как заговаривать зубы, но и когда стоит помолчать. Ему не хотелось выглядеть хвастуном, но и скромно благодарить за похвалу он не собирался. Лестью его не пронять, это же его конек. — Родители, должно быть, гордятся тобой, — старший испытывал какие-то странные отцовские чувства к этому парнишке, все-таки нечасто у них такие юные работать приходят. — Нет, — перебил его Альберих, что выглядело слишком смело, едва ли не нагло, но он поспешил смягчить свой выпад, — У меня нет родителей. Они погибли в автокатастрофе. — Это из-за этого у тебя... — Варка пристально смотрит в глаза Кэйи, вернее на тот глаз, что прятался за черной повязкой. — Да.       Капитан тихо вздыхает, задумавшись над чем-то и ненадолго погрузив комнату в тишину, что нарушало лишь тиканье часов на стене. Кэйа все так же сидел и ожидал продолжения допроса. — Ладно, ступай. Я подумаю о твоем повышении, но ничего не обещаю. А пока отдыхай.       Кэйа вышел из кабинета без малейшего угрызения совести за всю ту лапшу, что он навешал на уши капитану полиции.

***

— Откуда синяк?       Кэйа вновь на своем любимом месте тестирует какой-то новый для себя коктейль и рассматривает руки бармена. Тот после замечания недовольно прикрывает свое увечье рукавом закатанной до локтей рубашки и кратко бросает: — Буйный клиент. — Дай угадаю, ты не внял его просьбе налить ему ещё стаканчик, а он внезапно оказался не настолько пьян, чтобы стоять на ногах и махать кулаками? — Нет. Он просто потянул свои грязные лапы к девушке, — не поворачиваясь произнес Дилюк, пересчитывая сколько бутылок одуванчикового вина у него осталось. Недавно у него появились подозрения, что кто-то таскает выпивку из бара. — Ах, так ты у нас защитник прекрасных дам, — Кэйа опустошил стакан и легонько постучал им по стойке, требуя добавки, — Я слышал, в этом районе частенько бродит всякое отребье, а какой-то чудак вечно лезет с ними в потасовки. — Что поделать, раз уж полиция не справляется со своими обязанностями. Кто-то же должен ставить на место этих хулиганов, — закинув камень в чужой огород, бармен будто бы не заметил жеста приятеля и начал принимать другой заказ. — Знаешь, это не очень-то законно. Но не переживай, мне это, вообще-то, совершенно не интересно, — Кэйа с таким же успехом игнорировал все критические высказывания в сторону полиции и себя самого, как Дилюк игнорировал его стакан. Они оба уже привыкли к разного рода разногласиям и просто обменивались колкостями, никто не обижался. Хоть иногда Кэйю и мучало любопытство, почему же его друг так ненавидит стражей порядка, он никогда того об этом не спрашивал. А если бы и спросил, вряд ли ответ его бы удовлетворил. — Ну да, пропивать деньги в баре ведь куда интереснее, — Дилюк начал снова протирать поверхность барной стойки, которая была и без того идеально чиста. Лишь бы не обращать внимания на пустой стакан. — Ох, беспокоишься за мои сбережения? Тогда можешь плеснуть бесплатно. По дружбе, — попытал удачу Кэйа и состроил милую мордашку. — Обойдешься.

***

      Той злополучной ночью маленький Дилюк долго не мог уснуть. Мама с папой ругались о чем-то в другой комнате, но хоть их родовой особняк и был достаточно большим, громкие голоса доносились и до детской. Разобрать их малыш не мог, да и не хотелось. Родители никогда раньше не ругались, и эта внезапная ссора его пугала. Забравшись под одеяло с головой, он пытался утешить себя мыслями, что мама с папой скоро помирятся и все будет как раньше. Так ему вскоре удалось заснуть. Он ещё не знал, что "как раньше" не будет больше никогда.       Его разбудили шум и суета в коридоре, а дверь комнаты резко распахнулась. — Папа? Что случилось? — Дилюк хлопал своими сонными глазками, пытаясь отойти ото сна.       Крепус, выглядевший крайне обеспокоенно, быстрым шагом добрался до его постели и поднял сына на руки. Дилюк удивился, ведь отец раньше сам говорил, что он уже большой, а большие мальчики на ручках не сидят. — Нам нужно уходить, Люк, очень быстро, — прижимая мальчика к себе, Крепус буквально выбежал из детской и поспешил к главному выходу. Дилюк прижался лицом к отцовской груди и не видел, что творится вокруг, но едкий запах гари очень быстро добрался до его обоняния. В особняке случился пожар, теперь это было ясно как день.       Оказавшись на улице, дышать стало гораздо легче, но дым все распространялся и запах этот проникал в само сознание, завязывая все мысли в панический клубок. Неужели это все происходит на самом деле? Это не сон? — Сынок, слушай папу, — Крепус опустил его на землю и сам присел на колени, чтобы смотреть прямо в глаза перепуганного до смерти малыша, — Стой здесь и не подходи ближе к дому. Мне нужно найти маму, слышишь? Спасатели уже едут, но может быть слишком поздно. Понимаешь?       Дилюк понимал, но никак не мог разжать свои маленькие ручки, чтобы отпустить отца. Ему было очень страшно, чтобы оставаться одному. "Но маме тоже очень-очень страшно" — подумал он и, сделав над собой усилие, выпустил родителя из своей хватки. Он смотрел, как фигура отца движется к особняку, который уже ярко полыхал с одной стороны. Огонь, словно оголодавший зверь, пожирал их дом, не останавливаясь ни на секунду для передышки. Блеск пламени отражался в детских глазах, наполненных непролитыми слезами и капелькой надежды.       Вскоре вокруг мальчика началась суматоха: мерцали огни пожарных машин, люди бегали и кричали что-то друг другу, а вездесущие зеваки снимали все происходящее на свои телефоны. Но сам он не отводил взгляда от главного входа, где пару минут назад исчез его отец. Сейчас от парадных дверей почти ничего уже не осталось. Скоро и от всего его родного дома, где он счастливо жил со своей семьей, останется лишь пепел.       Огонь – это действительно то, на что можно смотреть бесконечно. Он завораживает не столько своей красотой, сколько безграничным величием и властью над судьбами всего живого. С огромной скоростью он безжалостно уничтожает все на своем пути, будь то многовековой лес, старая халупа или богатый особняк. Или человеческие жизни. Все обратится в прах, не успеешь ты и моргнуть.       Дилюк не мог оторваться от этого зрелища, пока чья-то ладонь не легла на его плечо. Мальчик обернулся и облегченно выдохнул, позади стоял знатно потрепанный, но живой отец. Его перепачканное в саже лицо не выражало никаких эмоций, а взгляд смотрел вдаль, словно тот не решался посмотреть в глаза своего ребенка. — А где мама? Пап?       Эту роковую ночь Дилюк старается не вспоминать никогда. Тогда он потерял мать и чуть не лишился отца. На какое-то время мальчик совсем замкнулся в себе. Со временем это прошло, но не оставить на нем следа не могло. Так же, как и встреча в полицейском участке для выяснения обстоятельств пожара. — Эксперты подтвердили, что это был намеренный поджог, — спокойным, едва ли не безразличным тоном заявлял мужчина в форме, — Мы провели беседы со всеми, кто находился на территории той ночью, и у нас нет никаких доказательств их вины, как и известных мотивов. — И что вы хотите этим сказать? — Крепус напрягся, но решил выслушать заключение до конца. — Ранее вы говорили, что вечером накануне этого трагического события вы повздорили со своей женой. Она не угрожала вам, не пыталась запугивать или шантажировать? — Нет, что вы. — Вы заметили за ней изменения в поведении? Может она собирала какие-то вещи, звонила кому-нибудь? — Не припомню такого. Вы считаете, что... — Какие у нее были отношения с сыном? — офицер не дал Крепусу договорить и перевел взгляд на мальчика, что вжимался в кресло и крепко держал отца за руку. — Мама меня очень любила! — внезапно подскочил Дилюк, пытаясь не заплакать, — А я очень любил маму. — И тем не менее, у нас есть основания полагать... — Она не могла сделать такое, — на этот раз уже Крепус перебил полицейского, — Возможно, кто-то проник в дом. У всех влиятельных людей есть неприятели, и я не исключение. — Мы не нашли никаких следов проникновения. — Да вы, наверное, и не искали. Зачем искать какие-то следы в руинах? Вы просто повесили вину на мертвого, чтобы поскорее закрыть дело, не так ли?       Дилюк слушал перепалку двух взрослых и не мог поверить, что его маму считали виноватой в этом ужасном пожаре. Она бы ни за что так не поступила, не подвергла бы его опасности. Она бы не оставила его. — Мама была хорошей! Вы врёте! — с этими словами Дилюк бросился прочь из участка, на всю жизнь затаив злобу на полицию, где правду искажали в выгодном для расследования свете и не желали прикладывать сил для своей прямой работы.

***

— Дилюк, у тебя есть девушка? — уже подвыпивший Кэйа игрался монеткой, раскручивая ту на столе и наблюдая как она дребезжит каждый раз, когда останавливается и падает. — Чего это ты вдруг спрашиваешь? — вопрос этот, кажется, слегка смутил красноволосого, но виду он не подал. — Та милашка постоянно пялится на тебя, — Кэйа мотнул головой в сторону столиков, за дальним из которых действительно одиноко сидела молоденькая девушка. Заметив, что на нее обратили внимание, она тут же отвернулась и стала нервно поглощать свой безалкогольный коктейль. — Ты про Донну? Она заходит иногда, — Дилюк словно бы напрягся от этой темы, — Она немного странная. — Мне кажется, она просто запала на тебя, — Кэйа тихонько усмехнулся, а монетка слетела со стола и звонко приземлилась по ту сторону барной стойки. — С чего ты взял? — бармен поднял золотую беглянку и сунул в карман своего жилета, чтобы та больше не раздражала его. Сойдет в качестве чаевых. — Да брось, неужели это не очевидно? — лишившись своего развлечения, парню ничего не оставалось, кроме как просто лениво рассматривать собеседника, — Молодой, красивый, богатый. Неудивительно, что она глаз от тебя отвести не может. — Может она на тебя смотрит, — зато Дилюк явно хотел отвести подобные разговоры от себя. — Считаешь меня достаточно симпатичным? — привычная улыбка заиграла на губах Кэйи, — Но я все же убежден, что предметом ее воздыхания являешься ты, мастер Дилюк. — Ты... Когда ты успел... — На днях перекинулся с ней парой словечек. Тебе не кажется, что ее подобострастное обращение к тебе уже о чем-то говорит?       Дилюк тяжко вздыхает, и тем самым признает свое поражение. Отрицать бессмысленно, Донна действительно неровно дышит в его сторону, вот только что ему с этим делать? В отношениях он совершенно не заинтересован, как и в девушках в принципе. — Зачем ты вообще лезешь к людям со своей болтовней? — А как ещё мне добывать разные сведения? Думаешь, я сюда исключительно отдыхать прихожу? — Кэйа хитро щурится одним глазом, что вызывает у второго очередной вздох. — Только не распугивай моих клиентов. И не нарывайся на неприятности. Народ здесь всякий бывает. — Я знаю, я знаю, — отмахнулся тот, — Но спасибо за беспокойство.

***

— Ого, офицер Альберих, какие люди. Редко ты сюда по доброй воле приходишь. — И тебе привет, Лиза.       Кэйа действительно нечасто бывал в участковом архиве, но с его работником был знаком хорошо. Несмотря на то, что ладили они вполне неплохо, на самом деле он был рад, что заглядывать сюда ему обычно не было нужды. — Я тут тебе угощение к чаю принес.       Девушка оторвалась от заполнения журнала и посмотрела на гостя уничтожающим взглядом, мягко проворковав: — Дорогой, я ценю твою заботу, но вообще-то я на диете. И нет, доступа к закрытым архивам я тебе не дам, если ты снова за этим.       Планы Кэйи пошли прахом лишь от одной этой фразы. Лиза была как раз из тех людей, кто имел иммунитет к его обаянию. Но будто он собирался на этом останавливаться. — Какая диета, ты же и так прелестно выглядишь. — Я выгляжу прелестно как раз лишь потому, что сижу на диете, — спорить с Лизой было бесполезно, а иногда и опасно. — Ну хорошо, в следующий раз принесу тебе что-нибудь низкокалорийное, — не сдавался парень, — Или можем сходить куда-нибудь вечерком. Угощу тем, что только пожелаешь.       Заполняемый Лизой журнал резко закрылся ее ладонью с характерным хлопком, и любой другой на месте Кэйи в подобной ситуации мог бы уже стоять за дверью. — Мальчик мой, ты ведь знаешь, что я не хожу на свидания с парнями, а закрытый архив потому и называется закрытым, чтобы никто не совал туда свой любопытный нос.       В своих обычных расследованиях Кэйа практически не прибегал к использованию известных полиции данных и все вынюхивал сам, проявляя свои темные таланты и пользуясь сомнительными, но эффективными методами. Но его главное дело было совершено иным, сугубо личным, и рассказать о нем он не мог никому. Зацепок было очень мало, а закрытый отдел, возможно, располагал некоторой необходимой информацией. Однако доступ к нему имелся лишь у капитана и, собственно, Лизы. И как бы ни старался Кэйа заполучить разрешение, успеха пока так и не добился. — Если это все, то уходи. У меня перерыв.       "Ты все равно все время без дела сидишь, зачем тебе перерыв" — подумал Кэйа, но вслух произносить не решился. — Хорошо, я передам Джинн, что сегодня ты больше никого не принимаешь. А то она, кажется, тоже хотела с тобой поболтать.       Юноша успел скрыться за дверью до того, как поймать лицом запущенное Лизой что-либо. Ведь Джинн была единственной персоной, которую Лиза лелеяла и желала видеть всегда, вне зависимости от обстоятельств. Кэйа это прекрасно знал и потому частенько вертелся рядом с белокурой красавицей коллегой, надеясь, что дружба с ней поможет ему добиться своих целей.

***

      Время шло, а личное расследование Кэйи не сдвигалось с мертвой точки, что не могло не расстраивать. Но отчаиваться было нельзя. Всё-таки, это теперь являлось смыслом его жизни, и если он отступит от своих намерений, то всё обернется в пустоту: все пережитые страдания, все его труды и достижения. А виновные так и не будут наказаны за свои преступления, что совершенно недопустимо. Он найдет их всех и заставит заплатить за все, во что бы то ни стало.