Вендетта ледяного сердца

— Ты снова уходишь? — из прихожей на лестничную площадку выбежал худенький босой мальчишка, — Когда ты вернёшься? — Зайди в дом, — суровый тон отца должен был пресечь любые вопросы и возражения, однако Кэйа его уже давно не боялся, — И не высовывайся. — Ты ведь идешь за лекарством для мамы? — тот не спешил исполнять указ, едва ли не цепляясь за родителя. — Я сказал зайди в дом.       Дверь громко хлопнула перед самым носом мальчика, когда мужчине наконец удалось впихнуть его обратно. Отец никогда не был с ним слишком добр, но никогда всерьез не поднимал на сына руку. По большей части ему было просто все равно на его существование. Кэйа принимал это безразличие как должное, и все же он любил своего отца и всегда ждал его возвращения. Особенно, когда мама серьезно заболела…       Практически все время Кэйа был предоставлен самому себе. После того, как отец записал его в школу, он больше никак не участвовал в жизни сына, и тот быстро научился самостоятельности. От него не требовали ни хороших оценок, ни какой-то внеурочной активности, но любознательный малыш впитывал в себя все интересное и полезное, надеясь однажды заставить отца гордиться им. Хотя такого результата до сих пор не наблюдалось.       В свободное время Кэйа часто играл с ребятами во дворе, но ни с кем так и не смог подружиться. Пока всех других детей родители выпускали погулять лишь на определенное время, сам он предпочитал оставаться на улице до самой темноты. Однажды он вернулся домой глубокой ночью лишь для того, чтобы получить нагоняй от отца. Пока что это был единственный действенный способ привлечь его внимание.       Но если в присутствии отца он еще мог чувствовать себя хоть капельку нужным, то когда тот оставлял его одного с матерью, можно было позабыть обо всяком внимании. Потому что отличий между ней и мебелью было не так уж много. Вот почему Кэйа грустно смотрел на входную дверь и все ждал, что отец вернется с минуты на минуту. Но когда минуты превратились в часы, он все же огорченно поплелся в комнату.       В небольшом зале, который являлся и спальней, казалось, не было ни души. Но оглядевшись повнимательнее, можно было заметить худой силуэт женщины, что неподвижно лежала на диване. А ведь еще неделю назад она могла самостоятельно вставать и ходить. Еще месяц назад она могла делать самые простые дела по дому и даже приготовить поесть. А год назад она читала Кэйе сказки на ночь и целовала его в лоб перед сном. Некогда красивая и ласковая женщина за такое короткое время превратилась в безразличное ко всему существо, что не узнавало даже родного ребенка. Но и ее Кэйа любил тепло и искренне, надеясь на ее скорейшее выздоровление.       В комнате почувствовался гадкий запах, и Кэйа решил, что матушка снова справила нужду прямо на месте, не в состоянии даже позвать кого-нибудь на помощь. На полу рядом с диваном стояло медицинское судно, в котором валялись использованные шприцы. Кажется, эти лекарства ей совсем не помогали.       Кэйа радостно вскакивал каждый раз от звука шагов в подъезде, но отец так и не приходил. В квартире было ужасно тихо, дико и одиноко, и уже ближе к ночи эта давящая атмосфера стала просто невыносимой. Усиливающиеся голод и вонь желания оставаться здесь не добавляли. — Мамочка, я скоро вернусь, — Кэйа взял ее за руку и почувствовал, какая та холодная. Тогда он крепко сжал ее в своих ладошках, пытаясь согреть. Ему хотелось заботиться о своей маме, чтобы она поскорее поправилась, и они снова жили счастливо. Он погладил ее напоследок по волосам и тихо вышел из дома.       Настойчивый звонок в дверь вынудил хозяина соседней квартиры отпереться и выглянуть наружу. Кэйа был по-настоящему рад, что тот оказался дома и не спал в столь поздний час. — Ах, это ты, малыш Кэй, — молодой мужчина с татуировкой на лице жестом пригласил того войти, не дожидаясь никакого ответа, — Проходи.       Кэйа прошмыгнул внутрь, сразу же проходя в небольшую гостиную. Он был тут далеко не в первый раз, так что чувствовал себя в гостях вполне комфортно. Ему даже не нужно было спрашивать разрешения, чтобы включить телевизор или поиграть на компьютере. Но сейчас ему было не до развлечений. — Голодный? — послышался хозяйский голос с кухни, — Хотя чего я спрашиваю.       Вскоре перед гостем уже стояла тарелка разогретого супа и вазочка с печеньем на десерт. Привычка покупать сладкое у того появилась вместе с визитами Кэйи, чтобы всегда было чем угостить. Хотя больше ни к одной живой душе на этом свете он такого гостеприимства не проявлял. — Спасибо, дядя Дайн! — ребенок тут же накинулся на пищу, словно не ел несколько дней. Хотя, возможно, это было близко к правде. — Я же говорил тебе, не зови меня дядей, — тот лишь угрюмо покачал головой, наблюдая за мальцом, — Просто Дайн.       Когда Кэйа наконец наелся и напился чая, пришло время и побеседовать. Обычно разговорчивый и любопытный мальчишка сейчас выглядел довольно подавленным. Да и не мог же он без причин заявиться к нему в такое позднее время. — Ну, рассказывай, — начал Дайнслейф, видя, как неспокойно тот ерзает на месте, — Что случилось? — Папа ушел, — после долгой паузы наконец решился заговорить тот, и после этой единственной фразы вновь замолк.       Дайнслейф прекрасно знал о ситуации в этой неблагополучной семье, и ему не нужны были дополнительные пояснения. Обычно он предпочитал не вмешиваться не в свое дело, но сейчас он лишь помогал ни в чем не виновному мальчику, которого считал уже чуть ли не младшим братом. Более же никому до него не было дела. — Давно? — взрослый старался не давить на ребенка и доставал из того информацию по кусочкам. — Еще днем, — Кэйа точно не помнил время, к тому же те часы, проведенные наедине с матерью, казались ему вечностью, — Маме совсем плохо, и если он не поторопится…       Долго сдерживаемые эмоции вдруг нахлынули на него, и он едва держался, чтобы не заплакать. С малых лет он обещал себе быть сильным и никогда не давать волю слезам, но глаза предательски щипало, а голос дрожал. Дайнслейф, не задавая больше никаких вопросов, положил свои ладони на хрупкие плечики и аккуратно прижал того к себе в попытке утешить. — Мы вызовем врача, — мрачно произносит он, — А ты пока останешься у меня. — Но папа сказал... — Забудь. Он ещё долго не вернётся. И ничего не узнает.       Отец Кэйи действительно так никогда и не узнал, что его собственный сын пережил впоследствии.

***

      Серый дождь беспрестанно топил город в своих холодных водах. Но находились те, кому по долгу службы приходилось работать в таких условиях, моля Барбатоса о милосердии. Хоффману не повезло оказаться как раз среди этих людей. Нажимая на кнопку домофона в пятый раз, он собирался уже было развернуться и уйти восвояси, но дверь наконец-таки открылась. — Чем обязан, офицер? — на пороге стоял Дилюк, выглядевший мрачнее всяких туч. — Мистер Рагнвиндр, — полицейский старался держаться ровно и профессионально, — Прежде всего, примите мои соболезнования. Я здесь по поручению. Мне неловко сообщать об этом, но мы все ещё не нашли офиц-… преступника Альбериха. В последний раз его видели недалеко от этого района, и мы опасаемся, что он собирался причинить вам вред. — Вот как, — Дилюк лишь устало выдохнул, словно ему не было до этого дела. — Но вам не стоит беспокоиться! — Хоффман же горел энтузиазмом, — Он был ранен и вряд ли мог уйти далеко. Наверняка сейчас зализывает раны. Мы обязательно найдем его. Но вам все же стоит быть осторожным. — Надеюсь, он просто сдох в какой-нибудь канаве, — фыркает красноволосый, хмурясь и морщась, — А вы настолько беспомощны, что смогли так просто упустить его. — Мы... Делаем всё, что в наших силах, — тот попытался глупо отвертеться вместо того, чтобы ответить на грубость, — Мы патрулируем ближайшие улицы и если нужно, можем приставить к вашему дому охрану. — Мне ничего от вас не нужно, спасибо, — Рагнвиндр лишь отмахнулся от предложенной помощи, — Всего вам доброго.       Он закрыл входную дверь ещё до того, как полицейский сообразил что же ему ответить. Хоффман же лишь злобно сплюнул прямо на крыльцо и поплелся обратно под дождь, проклиная свою работу.       Пройдя с прихожей в небольшой коридор, Дилюк остановился и поднял голову, прислушиваясь. Мертвая тишина захватила весь дом, и только шум дождя пробивался с улицы. Несмотря на видимое спокойствие, его терзали тревожные чувства, и визит из полиции только усилил их.       Подойдя к двери одной из комнат, он замер на мгновение, словно задумавшись, но все же нажал на ручку и тихо вошёл внутрь. — Твои дружки везде тебя ищут. Идиоты. Не смогли даже прикончить как следует.       На широкой кровати мирно располагался тот самый активно разыскиваемый преступник, пока его бывшие коллеги неустанно рыскали под ливнем днем и ночью. С первого взгляда было и не сказать, жив тот или мертв. Лишь слабое движение грудной клетки давало понять о том, что он ещё не сдался окончательно.       Дилюк уже в который раз прокручивал в голове прошедший вечер, пытаясь разобраться в своих мыслях и чувствах, причинах своих поступков и их правильности. Прогоняя Кэйю из Доли Ангелов, он надеялся больше никогда не видеть его, решив даже не являться на суд. Каково же было его удивление, когда он обнаружил того прямо во дворе своего дома в луже крови, едва живого и совершенно потерянного. Насколько же велико было его отчаяние, раз он посмел заявился сюда. Но за спасением ли он шел? «Сам виноват, он это заслужил» – пронеслось тогда в мыслях Рагнвиндра, но руки предательски затряслись и сердце заколотилось в несколько раз быстрее, отмеряя секунды до неминуемого.       Этот человек убил его отца, а он благородно спас ему жизнь, перевязал раны и обеспечил должный уход. И более того, теперь укрывает его от полиции. Спрашивая себя уже в который раз, что же он творит, Дилюк так и не мог ответить на этот вопрос. Его гнев и обида нисколько не утихли, но был ли смысл в мести, когда обидчик уже смиренно прощался с жизнью? Смерть Кэйи не принесет ему покоя, не вернет отца и не избавит от тяжелых чувств. Это не та справедливость, которой он жаждет. Оставалось лишь терпеливо ждать, когда тот очнется от своего глубокого сна. Возможно, тогда он сможет разобраться, что же ему делать дальше.

***

      Приют не понравился Кэйе сразу. Конечно, мало кто будет рад назвать такое место своим новым домом, но дело было даже не в обстоятельствах, по которым он сюда попал. Вместо того, чтобы занять какой-нибудь уголок большого и свободного города, корпус располагался на холодной земле высоко в горах. Драконий хребет был практически безжизненным местом и никаких приятных перспектив не предвещал. Будь это тюрьмой или каким-нибудь исследовательским центром, удивляться бы не приходилось, однако секрет был в том, что в действительности приют совмещал в себе оба эти заведения. Просто узнать об этом Кэйе довелось чуточку позже. — Привет, — не успел он еще расположиться в своей комнате, как его потревожил светловолосый паренек, что вежливо постучался в дверь, прежде чем войти, — Извини, если помешал. Увидел, что тебя только заселили и решил познакомиться. Меня зовут Альбедо.       Альбедо сразу произвел на него приятное впечатление. Было видно, что он хорошо воспитан и довольно дружелюбен, и Кэйа был только рад обзавестись таким другом. К тому же тот пообещал провести небольшую экскурсию и теперь водил его по всему зданию, рассказывая о жизни в приюте. Но сколь бы красочным не был его рассказ, Кэйа чувствовал гнетущую атмосферу и видел пустые взгляды на утомленных лицах других ребят. Объяснять их состояние новый знакомый не спешил.       В конце маршрута их встретила решетка, которая преграждала путь к выходу из корпуса. Однако в ней не было такой уж необходимости: снаружи их мог ждать лишь лютый мороз и смертоносная метель. Никто в здравом уме не рискнул бы высунуть туда и носа. — Ага! Ты всё-таки решился на побег? — сзади ребят внезапно оказалась девочка, что отличалась достаточно воинственным голосом и гордой осанкой, — И предпочел новенького мне? Непростительно!       Блондин же на это лишь мягко усмехнулся: — Нет, конечно. Мы как раз ждали тебя.       Та демонстративно фыркнула и перевела суровый взгляд на Кэйю. Но его не смутил вызов в этих холодных глазах, ведь в конце концов, в них читалось и некое любопытство. — Кэйа, познакомься, это Эола, — Альбедо наконец представил их друг другу, — Эола, это Кэйа. Надеюсь, мы станем хорошими друзьями.       Это двое явно дружили уже давно, но с радостью приняли Кэйю в свою небольшую компанию. Он еще не знал, насколько корыстны бывают люди, и свято верил в искреннюю дружбу. К сожалению, в приюте дети взрослеют слишком быстро.       В своей маленькой комнатке Кэйа чувствовал себя в безопасности, но очень одиноко. Строгие правила приюта запрещали детям покидать их комнаты после отбоя, а за соблюдением этих правил следили надсмотрщики. Среди всего персонала они были самыми грозными и немногословными, и попадаться им на глаза в неположенное время никто не желал.       Белые стены напоминали больничную палату, а отсутствие окон будто бы уточняло какую именно. Но вместо душевно больных здесь жили обычные дети, которым просто не повезло с родителями. Кэйа скучал по своим маме и папе, так и не понимая, что же всё-таки произошло и почему его забрали в это место. Знал лишь то, что Дайн хотел оставить его у себя, но опека почему-то не разрешила такого исхода. Во взрослых делах он ещё совсем не разбирался и, возможно, это было к лучшему. Такая правда могла оказаться слишком жестокой и травмирующей для ребенка.       Поначалу жизнь в приюте казалась ему не такой уж ужасной. Его кормили, у него была своя теплая постель, в классе регулярно проводились уроки, а в игровой было много игрушек, которых у Кэйи никогда раньше не было. Но после первого же посещения процедурного кабинета он понял, какой ад его ждет в действительности.       Все в лаборатории относились к детям лишь как к бездушным вещам, воспринимая их лишь как объект исследований. Их пичкали таблетками, выводили на агрессию, ломали изнутри и наслаждались своими результатами. С точки зрения науки это были высококлассные специалисты, которые всецело посвящали себя своему делу. И если раньше они знали меру и не причиняли детям вреда, то спустя время преступили черту. Полная свобода действий вскружила им головы и вскоре лаборатория превратилась в обычную камеру пыток.       Помимо этого, были и другие «развлечения». Взять к примеру местные Голодные игры. Группу детей долгое время морили голодом, а затем заставляли драться за маленький кусочек пищи. Проигравших отправляли в одиночную камеру, где они несколько суток сидели в кромешной тьме, слушая лишь биение собственного сердца. Одни дети становились агрессивными, другие замкнутыми, и лишь единицам удавалось оставаться в более-менее здравом уме.       Тех, кто решался бунтовать, быстро усмиряли надсмотрщики, которые не гнушались и применением грубой силы. Бывали и несчастные случаи, когда отчаянные ребята шли напролом, не боясь смерти. Другие не выдерживали и пытались сами наложить на себя руки. Кэйа не хотел мириться со всем этим, не хотел превращаться в такого же бессознательного зомби, как многие другие. И узнав о том, что его друзья разделяют это мнение, они незамедлительно приступили к разработке секретного плана побега. Невинные шутки наконец переросли в реальные действия.

***

      В полицейском участке по-прежнему бурлила работа, и только кабинет Джинн выглядел слишком унылым и неживым без Кэйи. Она все смотрела на пустующее место коллеги и не замечала ничего вокруг, глубоко погрузившись в свои раздумья. — Выглядишь неважно, дорогая, — внезапно прозвучал голос над самым ее ухом. — А?! — та от неожиданности чуть вздрогнула, словно ее разбудили ото сна, — Ах, это ты, Лиза. Извини, я слишком задумалась. Все в порядке.       Лиза сощурила свои зеленые глаза, с сомнением разглядывая уставшее лицо подруги. Вечно заботясь о других, Джинн часто забывала о самой себе. Поэтому ей нужен был тот, кто время от времени напоминал бы ей отдыхать. И обычно Лиза с этой задачей справлялась отлично. — Тебя что-то беспокоит, — работница архива присаживается прямо на стол, закинув стройные ноги одну на другую, — Неужели ты не спишь из-за него?       Она бросает короткий взгляд на прежнее рабочее место Альбериха, догадываясь о переживаниях коллеги. Лиза никогда не испытывала к Кэйе особой симпатии, однако вся эта шумиха для нее ничего не изменила. Пока для всех он был гнусным предателем и безжалостным убийцей, для нее он оставался все тем же шаловливым разгильдяем. Она не испытывала ни презрения, ни отвращения к его настоящему обличию, а вот Джинн никак не могла с этим смириться. — Я не верю, — начинает блондинка, нервно переплетая пальцы рук, — Его вина доказана, это факт, но капитан не раскрывает нам всех карт. Вместо этого он просто приказывает устранить его без всякого права на справедливый суд. Тебе не кажется это подозрительным? — Не доверяешь капитану? — Лиза скрестила руки на груди, словно сейчас же сделает выговор и донесет все начальству, — Или тебе просто так нравится этот Альберих? — Ох, ну перестань. Ты ведь сама все прекрасно видишь, — Джинн тихо вздыхает, морщась от головной боли, — От нас что-то скрывают, это нам не доверяют. Я не могу оставить все так, я хочу узнать правду. — Это может быть опасно, ты ведь понимаешь? — Разумеется. И я не стану просить тебя помогать мне. Даже если ты что-то знаешь, я не буду впутывать тебя в это. Я сама до всего докопаюсь, это мой долг.       Лиза на эти слова лишь снисходительно улыбнулась. Конечно, она ничего не знала о том, что именно скрывает Варка, но она всегда прекрасно знала, что ему есть что скрывать. Просто никогда раньше у нее не было желания копаться в чужих тайнах, она предпочитала этому мирную работу и спокойствие. Но решительность Джинн заворожила ее, и как она могла не помочь ей в этом нечистом деле?

***

      Ливень шел третьи сутки. Третьи сутки Дилюк не знал сна. Сидя в богатом кабинете отца, он перебирал и сортировал многочисленные бумаги, надеясь таким образом вымотать себя, чтобы уснуть да хоть бы прямо за столом. Зашторенные окна и тихое тиканье огромных старинных часов этому содействовали, но все же этого было недостаточно. Утомленный своими собственными мыслями и противоречивыми чувствами, он решил пойти на крайние меры. Алкоголь всегда был противен ему как по вкусу, так и по своей сути, но сейчас только он мог помочь ему хоть немного расслабиться и отдохнуть. Поэтому компанию ему составила бутылка винтажного вина, которое порой любил выпить Крепус, сидя в этом самом кожаном кресле за своим тяжелым столом с кучкой рабочих документов.       Сейчас же по всему столу были разбросаны вскрытые конверты и смятые в порыве гнева письма с соболезнованиями. За пропитанными лицемерием словами сочувствия следовали нелепые "деловые предложения", читать которые Дилюку было до невозможности противно. Он лишь ещё раз убедился в правильности своего решения провести закрытые похороны, куда были приглашены лишь самые близкие люди. Быть богатым человеком вовсе не так легко, как многим представляется. Вот почему Дилюк никогда не горел желанием идти по стопам отца. Но был ли у него выбор сейчас?       Огромное наследство несло за собой лишь груз новых обязанностей и нежеланной ответственности. Понимая, что Дилюку нужно время, чтобы оплакать отца, Эльзер согласился временно вести все дела от его лица, чему молодой Рагнвиндр был крайне благодарен. Эльзер был надёжным человеком, и если кому и можно было доверить ведение бизнеса, то только ему.       Оторвав глаза от бумаг, Дилюк заметил, как за ним кто-то наблюдает. На долю секунды ему показалось, что это отец заглянул проверить как сынок справляется с делами. Но присмотревшись сквозь полумрак, он увидел лишь самого себя в отражении зеркала на стене. Самым большим напоминанием об отце были отнюдь не его вещи или кабинет, а сам Дилюк. Поднявшись с места, он подхватил бокал с вином и медленно приблизился к позолоченному зеркалу, разглядывая самого себя словно в первый раз. — За тебя, пап, — он легонько чокнулся со своим отражением и без лишних колебаний осушил бокал, чуть морщась от непривычной горечи. Тепло приятным огнем разлилось внутри, проходя по всему телу волной мурашек. Хороший алкоголь не ударял в голову резко, а словно ласково поглаживал и переплетал мысли меж собой, уводя их в медленный танец. Не приходилось удивляться, почему многие так любят выпить. Особенно Кэйа.       Дилюк уже почти не сомневался в искренности его слов. Если в сознании тот ещё мог наплести с три короба и умело подать все как душещипательную историю о прошлом, то находясь в бреду, он стонал и кричал словно беспомощный ребенок. Дилюк не мог себе представить, что тому пришлось пережить, чтобы одни только воспоминания заставляли его молить о смерти. Временами Кэйа словно разговаривал с кем-то, но даже с открытым глазом не узнавал Дилюка и не понимал, где находится.       Но главная причина веры в заявления Кэйи была даже не в этом. Услышав обвинения в сторону отца, Дилюк не оставил это без внимания и начал изучать все имеющиеся документы, пытаясь найти хоть какие-то зацепки, подтверждающие или опровергающие слова Альбериха. Но к своему удивлению, он не нашел ни единого упоминания о приюте, что лишь добавляло сомнений в чистоте и честности Крепуса. Не будь это чем-то незаконным и постыдным, стал бы тот скрывать свое причастие?       Эльзер, как и многие другие знакомые Рагнвиндра старшего клялись, что ничего ни о каком приюте не слышали. В какой-то момент все дошло до такого абсурда, что Дилюк начал сомневаться, а не придумал ли он это все сам? Он никак не мог вспомнить, когда и как вообще узнал об этом злосчастном приюте. Но тяжёлый осадок давних воспоминаний тревожил его разум: он точно где-то слышал об этом заведении и роли отца в его деятельности. И хотя его поиски зашли в тупик, он уже был убежден в том, что отцу было что скрывать. Но заслужил ли он за это смерть?       Поставив бокал на комод, он отправился проведать своего непрошенного гостя. Тот как и прежде лежал среди смятых в приступах агонии простынях, тяжело дыша, но в целом выглядя спокойнее, чем обычно. Физически его жизни уже ничего не угрожало: Дилюк смог позаботиться о его ранении. Но он потерял довольно много крови и на восстановление нужно было время. Все, что Дилюк мог сделать – он сделал, и теперь все оставалось за самим Кэйей и его волей к жизни. — Все плутаешь в своих кошмарах, — красноволосый аккуратно присаживается на кровать, глядя на осунувшееся лицо своего некогда близкого друга. Сможет ли он когда-нибудь простить его? И должен ли вообще?       Из-за вина на него вдруг нахлынули нежные чувства, которых он тщательно избегал, будучи трезвым. Можно бегать от себя сколь угодно, но все же в глубине души он понимал, что все было бы куда проще, не будь он безнадежно влюблен в этого придурка. — Любить и ненавидеть тебя так тяжело, — тихо проговаривает парень, поправив прядь синих волос на чужом лице, и, не вполне осознавая свои действия, наклоняется к нему ближе. Губы Кэйи сухие и холодные, но оттого лишь сильнее желание согреть их своей лаской. "Неправильно, это все неправильно": вопил здравый смысл, запертый в дальнем углу затуманенного разума, но Дилюк не хотел его слушать.       Медленно отстранившись, он ещё какое-то время просто смотрит на чужое лицо, боясь разбудить того, и в то же время боясь, что тот больше не проснется. Опустив голову к смуглому плечу, он осторожно привалился рядом, закрывая глаза и наконец погружаясь в долгожданную дрёму.

***

— Говорю же вам, нам не пробраться мимо них незамеченными, — шептала Эола, выглядывая из-за угла и наблюдая как работники разгружали грузовик, — Попасть на сам склад нам еще повезло, но как нам быть дальше?       Кэйа стоял чуть позади, среди заполненных разной утварью стеллажей, глядя в щели между полками и внимательно прислушиваясь. Рядом разместился чересчур спокойный Альбедо, словно он ничего запретного не делает и вообще не участвует в этом побеге. — Но это ведь ты предложила спрятаться в грузовике, — так же тихо ответил блондин, считая людей на площадке разгрузки. — Но этот план сырой, нам нужно было лучше продумать его и предусмотреть разные варианты, — не унималась девушка. — Продукты завозят всего раз в месяц, — вмешался в спор Кэйа, — Мы можем вернуться и поразмышлять ещё, но ты уверена, что хочешь этого?       Кажется, эти слова остудили их всех, и на минуту они просто замолчали, сходясь мыслями в едином мнении. Никто не хотел терпеть издевательства ещё хоть день, не говоря уж о целом месяце. И раз уж им удалось зайти так далеко, не дело было взять и бросить все сейчас.       План был гениально прост и в то же время на практике являлся едва ли выполнимым. Сбежать из приюта было не так уж сложно, но сбежать с Хребта едва ли можно было пешком. Единственным доступным транспортом мог оказаться лишь грузовик с провизией. Но у ребят не было мантии-невидимки, чтобы прокрасться внутрь и не поднять тревоги. И в таком случае оставалось лишь одно: эту тревогу и устроить. — Нужно отвлечь их внимание, — Альбедо подходит к одному концу стеллажа, хватаясь за его основание обеими руками, и бросает подруге многозначительный взгляд. Та понимает его моментально, но с сомнением косится на Кэйю, который в свою очередь не понимал ничего. — И каким образом? — тот лишь вопросительно смотрит на друзей, ощущая лёгкую тревогу внутри. — Уроним этот хлам, — Эола встаёт с другого конца стеллажа и так же крепко хватается за него, — Ты пихай с центра, а мы с боков. После этого бежим в следующий пролет и ждём, когда эти идиоты сбегутся на шум.       Синеволосый лишь согласно кивает на эту идею и упирается руками в среднюю полку, ожидая команды. — На счёт три резко толкаем, — ровным голосом сообщает Альбедо и делает глубокий вдох, — Раз... Два...       Кэйа не успел почувствовать, как начал накреняться стеллаж, но даже если бы и успел среагировать, ему попросту не хватило бы силы, чтобы остановить стремительно падающую прямо на него конструкцию. Он даже не понял, что происходит, когда Эола произнесла тихое "прости", а на него посыпались коробки, банки и мешки, погребая под своей тяжестью его щуплое тело. Все случилось так быстро, что несколько секунд он просто лежал без движения, пока внутри вдруг словно не лопнуло что-то, острым осознанием оседая где-то в желудке. Его предали.       Он почти не чувствовал боли, хотя синяков у него потом осталось достаточно. Куда сильнее болела душа, отказываясь принимать происходящее за правду. Он совсем не сопротивлялся, когда его достали из-под завала и, буквально таща за волосы, повели по знакомым белым коридорам. Он хотел бы обернуться, хотел увидеть, как Альбедо и Эола скрываются в автомобиле, пока все внимание взрослых было приковано к нему самому. Он мог бы просто сдать их, мог бы кричать проклятия в их сторону, но какой в том был смысл? Его за это никто не погладит по головке и не освободит от собственного наказания. Но именно тогда он впервые ощутил жгучее желание отомстить, а его чистая и невинная душа была запятнана горькой обидой и ненавистью.