Сожжённый мирт

Его история была… мягко говоря неприятной.

Шаман глубоко вздохнул и, не удержавшись, снова, в который раз уже широко зевнул. Он мысленно грустно улыбнулся, позволив двум своим силам утешить его и снова запер и их и свои эмоции. — Этамин Адайн Неро… — Кавахира откинулся на спинку и посмотрел в тёмный потолок. — На самом деле вы все, кроме Микан, знаете о ней, — он закрыл глаза, вспоминая, но не посмел показать на своём лице, что именно он чувствует по этому поводу. — Вы знаете её как Сепиру Джиглио Неро. Он не хотел смотреть на нынешнее поколение «Сильнейшей семёрки», не хотел видеть в их глазах разгарающуюся снова ненависть, которая только-только остыла до простого недовольства. Он не желал ощущать, что этот дом — такой милый дом с такой дружелюбной магией — тоже закрыл для него двери. Не желал снова оставаться в одиночестве, после того, как милое маленькое небо заставило его на мгновение подумать, что он желанный гость. — Блэки, которые раньше были Неро, — задумчиво протянул Поттер. — С их серо-синими глазами и тёмными волосами. — И Джиглио Неро с их ярко-синими глазами и чёрными волосами, — согласился со своим боссом солнце. — Это не могло быть ещё более очевидным, — он поморщился и ударил себя ладонью по лицу с протяжный вздохом. — Чувствую себя идиотом. — Не ты один, Реборн, не ты один. — Сепира была из Португалии, — продолжил Шахматноголовый, словно его не прервали, игнорируя возмущения атрибутов о том, как это очевидно. — Но когда она захотела обосноваться в Англии, появилась некая проблема. Он помнил, как она возмущалась, когда с ней не хотели считаться, помнил, как она просила использовать туман или какое-нибудь заклинание из магии разума, чтобы «подправить мысли людей». Он отчётливо помнил как отказывался, искренне расстроенный одной только мыслью об этом; помнил, ком в груди и боль в горле — или всё-таки наоборот? Помнил, как разочарованно на него смотрели его товарищи и друзья — другие хранители тогда-ещё-не-Этамин. — И она решила просто сменить имя, чтобы больше подходить? — подтолкнул его Карл, когда он, видимо, слишком надолго задумался. — Довольно простое решение. — «Решила просто сменить имя», — повторил шаман медленно, будто бы пытаясь убедить самого себя в этом. — Ну да, — согласился он с лёгким кивком. — После того, как с десяток раз просила меня заставить людей принять её с помощью волшебства или пламени, — Кавахира открыл глаза и уставился в тёмно-синий потолок. — И после того, как я — ещё юный, ещё слишком, возможно, добрый — столько же раз ей отказывал. Он снова зевнул, прикрыв рот рукой, и раздражённо поморщился. Даже после почти месяца сна он всё ещё был таким усталым, всё ещё был таким… разбитым, таким бессильным, что это откровенно раздражало. И ладно бы это было только дурацкое желание постоянно зевать, что уже, честно говоря, надоело, но ведь это было не только оно. Его вечные усталые вздохи, а теперь ещё и зевки каждые пару минут; его постоянно сгорбленная осанка, из-за которой у него всё время болела спина; его медленные — такие же утомлённые как и он сам — туман и магия; его вечно прикрытые глаза, так и норовящие закрыться посреди дня… — Она была очень сильной, — продолжил Шахматноголовый. — Намного сильнее, чем каждый из вас по отдельности, — он на секунду задумался и продолжил тихим мягким голосом, уговаривая аркобалено, понять, что он просто пытается быть беспристрастным, а не призывает их доказать обратное. — Сильнее даже вас всех вместе взятых. — И сильнее тебя? — спросил гроза, что-то записывая в свой блокнот. — И сильнее меня, — согласился шаман, горько хмыкнув, — Но умом она была всего лишь человеком. Вовсе не хрупкая, воинственная женщина после всего лишь полутора сотен лет жизни банально сдулась и, увидев, что её друзья начали умирать один за другим от обыкновенной старости, не смогла это принять. Она не хотела снова и снова видеть признаки того, что время и возраст берут своё, на знакомых ей лицах: на юной — когда они познакомились — дочке фермера, на молодом — уже нет — музыканте, на взрослом — находящемся уже на пороге смерти — короле. Она не хотела видеть уже зарождающуюся или полностью захватившую всю голову седину в тёмных волосах её собственных детей и внуков, не хотела хоронить их, не хотела видеть как растут её правнуки — не хотела, не хотела, не хотела… — Она приняла гениальное, по её мнению, решение, — Кавахира всё-таки соизволил опустить голову и взглянуть на своих юных слушателей. — Она решила уйти. — Уйти из Англии? — с надеждой спросил Блэк, сжав в руке край пледа, который на него накинули в какой-то момент. — Нет, маленькое небо, — он покачал головой и вздохнул устало. — Вообще уйти из этого мира. — И её хранители пошли за ней, — понимающе кивнул один из дождей. — Но почему тогда ты остался? — он задумчиво нахмурился. — И откуда взялось проклятие? — Ну, — Шахматноголовый наигранно мягко улыбнулся и прикрыл глаза. — Кто-то же должен был остаться? — он услышал чьё-то едва сдерживаемое рычание, почувствовал, как его щёки обдало жаром, и продолжил уже серьёзнее. — Выбрали меня. — Выбрали? — переспросил солнце. — Хорошо, хорошо. Назначили меня. Чисто формально голосование всё же было, но после того, как Сепира предложила его кандидатуру, никто не думал дольше секунды, соглашаясь с ней и выбирая его. Чисто формально голосование всё же было, но его мнения никто не спрашивал, просто ставя перед фактом, что с этого момента он остаётся один. Чисто формально голосование всё же было, но проще было сказать, что его не было, чем объяснять почему его Семья так относилась к нему. «Да, честно говоря, — мысленно поморщился шаман. — Я и сам не знаю, почему они так меня невзлюбили». — А пустышки? — настороженно повторила вопрос своего ученика Милч. — Изначально их вообще не было, — снова зевнул Кавахира. — Были просто семь камней, — он задумался на секунду и пояснил. — Но я один не мог питать их все. — Но ты сильнее нас всех вместе взятых! — не то удивился, не то возмутился Реборн. — И я уверен, что ты, к тому же сильнее всего нынешнего поколения Королевской Семьи. — Сейчас да, но изначально такого не было. Изначально, когда только-только начал править Эдмунд, волшебников было очень мало, а людей, владеющих пламенем и подавно. Изначально, когда они только-только разделили камни на три части — да, наслушавшись историй о Дарах Смерти — по семь украшений, им даже не пришлось выбирать, кто будет «удостоен такой чести». Пустышки аркобалено сразу же выбрали сильнейших атрибутов — детей Этамин — ярко засветившись и загоревшись таким знакомым для него пламенем. Кольца Вонголы после секундного замешательства избрали своими обладателями какую-то группку друзей. Только потом ещё-не-совсем-Шахматноголовый узнал, что они переходили из рук в руки. И только сильно-сильно позже уже-Шахматноголовый узнал, что перстни наконец-то определились, оставшись в одной Фамилии и даже отказываясь принадлежать кому-то, в ком не было крови Джотто. Кольца Маре, зависнув в воздухе, как будто поразмышляв и решив что-то для себя, выбрали седьмую дочь Сепиры — небо, которая взяла фамилию Джиглио Неро. Шаман понял, что она не та, кого хотели перстни, но они собирались подождать. Вот только до сих пор их Истинные владельцы так и не появились. — Изначально, — продолжил он. — Проклятие было именно вечной жизнью, — Кавахира чуть улыбнулся, отвечая на вопрос, который буквально светился в глазах его юных слушателей. — Не для того, чтобы составить мне компанию, конечно, — он снова зевнул и уставился в потолок. — А просто потому, что в пустышках было больше камней, чем в других наборах украшений. — Это им не понравилось, да? — мягко спросил Микан. — Нет, не понравилось, — согласно кивнул Шахматноголовый и усмехнулся. — Но Этамин не терпела неподчинения, а её Хранители всегда и во всём были согласны с ней, — он закрыл глаза и устало вздохнул, искренне расстроенный. — Меня избрали их палачом. — И ты в качестве их наказания изменил проклятие? — Да.