Не лилия

Несколько лет спустя

– Агентство настаивало на встрече на нейтральной территории, так что я предложил ваш ресторан, что скажешь, Дазай-кун? Молодой человек с бинтами, закрывающими пол-лица и глаз, поднял голову, в упор посмотрев на одного из самых опасных людей этого города. – Весьма любезно с вашей стороны, Мори-сан, предупредить об этом заранее, – бесстрастно, но с глубоко скрытой за внешним равнодушием иронией ответил он нынешнему боссу Портовой мафии. – Зачем же так официально? – казалось, обиделся мужчина, хотя такое обращение слышал от молодого человека не впервые. – В конце концов, когда мы наедине, ты мог бы называть меня дядюшкой. – Воздержусь, – незамедлительно отрезал Дазай. Мужчина напротив сокрушённо покачал головой: – И это ребёнок, которого я воспитывал наравне с матерью с тех пор, как ему исполнилось семь. Знаю, мы не всегда ладим, но ты можешь мне доверять, Дазай-кун. Я не желаю тебе зла и бесконечно дорожу твоей матушкой. – Именно поэтому, Мори-сан, учитывая ваш интерес к моей семье, я никогда не забуду о бдительности в вашем присутствии, – хищно улыбнулся молодой человек. – Как пожелаешь, – вздохнул Мори. – Но помни, я всегда буду готов пойти тебе навстречу. Дазай проигнорировал очередное предложение мира. В конце концов, раз уж даже матушка признавала, насколько этот человек опасен, с какой стати Осаму должен ему доверять? – Так с какой целью вы пригласили меня на территорию Портовой мафии? Уведомить о мероприятии можно было бы и по телефону. – Мой дорогой племянник так жесток!.. – заметив скепсис собеседника, Мори в очередной раз вздохнул. Сын Кику был её гордостью, он уважал то, как сильно мальчик, а потом и юноша пытался оградить мать от всех неурядиц, но каким же сложным ребёнком Осаму был в общении с ним самим! А ведь эти пухлые губы, этот овал лица так сильно напоминали его мать!.. Хотелось бы, чтобы мальчик, похожий на Кику, улыбался ему чуточку чаще, чем из вежливости на семейных ужинах. – Учитывая срочность заказа, я хотел бы помочь в организации этого мероприятия, чтобы компенсировать сложности. – Мори-сан, Мори-сан, – покачал головой Дазай. – Каким образом мы с вами снова вернулись к этому вопросу? Вы же знаете, что правила едины для всех. Хотите компенсировать затраты – доплатите за срочность. И не беспокойтесь, ваша встреча будет организована на должном уровне. Мы не позволим никому из клиентов дать повод, чтобы усомниться в нашей честности. Никаких привилегий, – Дазай произносит это с особенным удовольствием. – Даже вам. «Особенно вам», – слышит вместо этого Мори и, в общем-то, правильно. Отношения этих двоих всегда были сложными. Осаму с Мори шли на взаимные уступки в присутствии только одного человека и только ради него. Неё. Кику, глядя на неявное соперничество дяди и племянника, только посмеивалась, а Мори так вообще призналась, что это хороший стимул для развития Осаму. Огай был готов предоставить сколько угодно стимулов, если этого желала Кику. Тогда чуть больше восьми лет назад, узнав, что супруг Кику погиб, Мори прибыл якобы ради того, чтобы выразить соболезнования одному из главных спонсоров его больницы. Для посторонних это выглядело бы как попытка убедиться, что деньги продолжат поступать. Однако не один он был такой хитрый. За молодой женщиной бдила родня её погибшего мужа и, чувствуя лёгкое раздражение, Мори вынужден был удалиться, удовольствовашись ответом, что неприлично вдове оставаться наедине с мужчиной. Терпеть такое, когда Кику уже была свободна от этих нелепых уз? Когда она практически была в его руках? Сильнее раззадорила только брошенная дорогой сестрой напоследок фраза: – Благодарю за беспокойство, доктор, но не стоит. Я могу справиться со своим горем. Посторонние люди только помешают. Мори знал, как умеет женщина жонглировать смыслами. И ушёл убеждённый, что его поставили перед выбором: отступится ли он и станет посторонним, или чужаками, от назойливого внимания которых надо избавиться, станут члены семьи Курода. – Не уйдёшь, моя дорогая, – оскалился тогда доктор, убирая с лица мешающие пряди и собирая волосы в низкий хвост. – Только не в этот раз. Единственная женщина, которой он когда-либо желал обладать, сделала свой ход. Теперь очередь была за ним. Совсем скоро цепочка нелепых случайностей оставила Кику сиротой в третий раз. Женщина выдержала удары судьбы стойко: оплакала родственников, всюду появляясь с сыном, в котором и нашла утешение, пожертвовала огромные суммы на благотворительность (тут и приюты, и больница Мори затесалась, не забыла она и про старика Тору). Себе Кику весьма скромно забрала то, что осталось от состояния Огаев, недвижимость и небольшой бизнес. Впрочем, это не помешало ей остаться одной из самых богатых женщин Йокогамы. Вот тогда-то Мори впервые был приглашён на семейный ужин. – Госпожа Огай, – с удовольствием смакуя имя, которое дали Кику его родители, произнёс мужчина, галантно целуя её руку. – Счастлив вас видеть. Женщина благосклонно улыбалась, и в глазах её, как в далёком детстве, для Мори отражался весь мир. Идиллию разрушил маленький чертёнок, с которым они скрестили взгляды за ужином. Мори не обольщался возрастом племянника, ум у Осаму был не по-детски изворотливым. К тому же, у мальчика было преимущество, ведь мало какая женщина обделит заботой собственного ребёнка. Мори, впрочем, готов был поделиться, но Осаму хотел себе всё возможное внимание. Кику, к счастью, была достаточно умна, чтобы видеть манипуляции ребёнка и не поощрять нездоровое поведение. Как только Осаму в своём желании полностью занять мысли матери заходил слишком далеко, она тут же отстранялась. А вот за хорошее поведение следовало поощрение. В голове Мори мелькнула мысль, что с ним обращаются ровно так же, и он усмехнулся, позволяя Кику самой устанавливать правила. До тех пор, пока женщина не пыталась бежать, его всё устраивало. Семейный ужин раз в неделю стал их новой традицией, и в один из таких дней Мори привёл с собой Элис. – Так это о тебе всё время говорит Ринтаро? – сдала его непослушная девчонка. – А ты красивая. Кику улыбнулась, рассеянно погладив девочку по волосам: – Похожа на меня, – она присела, чтобы их лица оказались на одном уровне. – Приятно познакомиться, Элис. – Ага, ты мне тоже нравишься, – согласилась девочка. Они одновременно посмотрели на Мори, усугубляя сходство. Так могли быть похожи сёстры или мать и дочь. А вот знакомство Элис с Осаму не задалось: от одного прикосновения мальчика девочка под изумлёнными взглядами взрослых исчезла в голубой вспышке. – Твой сын одарённый. – Разумеется, – невозмутимо ответила Кику так, будто иного и не ожидала, и в невесомой ласке провела рукой по волосам мальчика. – И ему будет нужен хороший учитель. После этого замечания дядя с племянником, прекрасно понявшие намёк, обменялись не слишком-то счастливыми взглядами. Кику улыбнулась кончиками губ, и Мори вздохнул: кто-то должен был быть взрослым. – Буду счастлив предложить свои услуги. В конце концов, обучение Осаму может стать ещё одной ступенькой к большему сближению с Кику. Разумеется, на управлении способностью дело не закончилось. Мори учил племянника стратегиям, стрелять из пистолета и владеть холодным оружием. Они никогда не говорили об этом Кику, но та наверняка сама знала, почему после некоторых уроков дяди Осаму возвращается с синяками, а то и сломанными костями. Надо сказать, хоть Мори и не был добрым учителем, о большем его просил сам мальчик, довольно быстро вырастающий в кого-то очень умного и пугающего. Не будь Кику, Мори бы всерьёз стал опасаться племянника, откровенно говоря, превосходившего его самого в том возрасте. Возможно, рано или поздно мужчина, занявший место босса Портовой мафии как и планировал когда-то, устранил бы такого талантливого ученика. Просто из опасения, что устранят его самого. Но Осаму собирался наследовать матери, становиться членом Портовой мафии не желал, соглашаясь оказывать лишь отдельные услуги после заключения контракта. Он взял в качестве псевдонима фамилию Дазай, перематывал глаз бинтами, когда занимался делами, создавая ассиметрию, затрудняющую опознание, и на провокации Мори не вёлся. И оба они знали, что Кику не одобрила бы склок в семье. Какой бы хладнокровной ни была эта женщина внешне, она ввела одно непременное правило: родная кровь превыше всего. Они могли сколько угодно чинить друг другу мелкие неприятности, обмениваться скрытыми насмешками, но Мори прикрывал племянника, взявшего на себя управление рестораном, пока его мать занималась расширением сети, а Осаму, несмотря на то, что никогда не разглашал секреты своих посетителей напрямую, не оставлял дядюшку без намёка, если готовилось что-то серьёзное против его организации. Не доверяя друг другу в полной мере, они, тем не менее, осторожно сотрудничали, разделив Йокогаму словно два хищника, уживающиеся на одной территории. Но если между собой дядюшка с племянником как-то разобрались, то терпеть кого-то третьего они не собирались. Достаточно сказать, что букет несчастного, отправленный богатой и красивой вдове, оказался перехвачен людьми Осаму, быстро вычислившего отправителя и наябедничавшего Мори. Тот не постеснялся отправить к нему шестёрок мафии, чтобы слегка припугнуть идиота, не понявшего намёков Осаму с первого раза. К вечеру в кабинете Кику стояли уже два шикарных букета: от любящего сына и от дорогого брата соответственно. Женщина загадочно улыбалась, когда на них поглядывала, и, гладя бархатные лепестки пальцем, говорила о том, как приятно, когда тобой восхищаются. Мори перехватил взгляд племянника и понял, что курьерская служба доставки, как и цветочный магазин скоро сможет сделать неплохое состояние на их одержимости. Осаму прекрасно видел, что желание дяди обладать его матушкой нездорово. Они были родственниками, росли как брат и сестра, какое бы общество одобрило это? Но и его собственная любовь к матушке, хоть и была далека от страсти Мори, оставалась такой же нездорово жадной. Делить матушку с кем-то… недостойным, как его родной отец? Ни у одного идиота, всерьёз вознамерившегося довести ухаживания до логического завершения, не было бы шанса дойти живым до отдела бракосочетания. Мори, пусть и был опасен, был хотя бы умён и к матушке относился подобающе. По правде сказать, не сразу Осаму пришёл к этой мысли. Он, в отличие от дядюшки, не был настроен делиться. Но переубедила его одна сцена, подсмотренная в вечер накануне Нового года. Приём по этому случаю был большим, от него требовалось исполнять роль хозяина мероприятия среди людей, большая часть которых явилась сюда ради поддержания деловых связей. Поэтому Дазай не сразу понял, что в толпе чужих людей не видит ни матушки, ни дядюшки. Они нашлись в её кабинете. Осаму тихо приоткрыл дверь и замер, созерцая картину, открывшуюся его глазам. Матушка сидела на маленьком диване, на котором так любил в детстве с книжкой сидеть сам Осаму, пока та работала за столом. Сейчас её щеки раскраснелись от выпитого алкоголя, из волос были вытащены шпильки, удерживающие сложную причёску, и длинные пряди лежали на спинке дивана, спускались по груди, обрамляли красивое лицо. Глаза её блестели не то от выпитого, не то от огней ламп, на губах цвела нежная улыбка. Вид такой мамы, румяной и разнеженной, поразил юношу. У Осаму защемило сердце от её красоты. Захотелось спрятать, закрыть её в своих руках, чтобы никто не смел больше видеть её такой. Но в комнате мама была не одна. Опустившись на пол возле дивана, прижимаясь губами к её ладони, был Мори. Осаму не представлял никого другого, кто мог бы заставить гордого босса Портовой мафии преклонить перед ним колени, но перед Кику дядюшка опустился добровольно. Мужчина то благоговейно и почти невесомо касался губами кожи, то прижимался к ладони щекой или лбом и больше всего напоминал истово верующего, узревшего перед собой Грааль. – Кику, моя Кику, – шептал он, выглядя как никогда уязвимо. – Кажется, я ещё ни разу не говорил тебе, как ценю то, что ты снова выбрала меня. Что пришла сама тогда. Что не сбежала из Йокогамы. Что позволила воспитывать Осаму наравне с тобой… – Разве могло быть иначе? – мягко улыбнулась матушка, кончиками пальцев очертив профиль чужого лица. Протест умер в Осаму вместе с колкими словами. Он был уверен: никто, кроме него самого, никогда не посмотрит на матушку с тем же благоговением. Никто другой не заставит этого жестокого человека быть столь же бережным и трепетным. Если было бы нужно, Дазай был готов разрушить до основания Йокогаму, утопить всю Японию в крови и снова возродить их, перестроив по вкусу матушки. Мори, пожалуй, готов был бы преподнести ей целый мир. Отступая от плотно закрытой двери, Осаму странно улыбался и думал, что помимо прочего может быть уверен, что дядюшка не зайдёт слишком далеко в своих ухаживаниях. Разве можно оскорбить святыню пошлостью? Но всё же, на случай, если Мори забудется и станет слишком жадным, он проследит, чтобы всемогущий босс Портовой мафии не вышел за рамки разумного. Матушка обязательно получит то, чего она достойна. А они с дядюшкой, если потребуется, избавятся от того, что может ей помешать.