ход облаков.

Знай Эи и Макото об их маленькой войне, то точно подавились бы чаем или сакэ в порыве веселья. Чиё бы многозначительно посмотрела, пряча за рукавом ухмылку, столь же прекрасную, что и сама óни. А после Сайгу и Вельзевул сели бы играть в шахматы, под всегда уместные шутки Микоши, а сам бы генерал обсуждал бы с сёгуном всякие государственные дела. Выглядит гармонично, хотя и сулит тэнгу кучу вопросов. Однако все они, слава Архонтам, не знают, и тэнгу терпит, терпит, терпит. — Так вы всё же звёздами спускаетесь? — девичьи губы растягиваются в улыбке, выпуская дым. — На то не похоже. — Сёгуна ради, прекрати. Сасаюри обречённо стонет и медленно считает до десяти. Нельзя генералу сёгуната отвечать резко, но не выходит, пусть он и старательно себя успокаивает, ведь, честно признаться, проделки одной лисы заставляют вскипать каждый раз. Каждый раз одно и то же: Сайгу цепляется, шутит, иногда даже глупо и неуместно, тэнгу злится — лиса умудряется прицепиться даже во время его выступлений перед армией. Самураям, конечно, дела до неё почти нет, но генерал буквально выть готов. Кицунэ только смеётся в ответ на его страдания и снова прикусывает конец длинной курительной трубки, серебристо-белым ухом дергая. Весело ей. Как только Чиё и архонты-близнецы её терпят? — Сайгу, пожалуйста... — Ах, великий генерал-тэнгу готов умолять меня? — девушка лёгким движением руки поправляет светлую чёлку. — Какая честь, право. И что же он готов сделать, чтобы я перестала его донимать? Сасаюри готов поклясться, что у него дернулся глаз. Кицунэ же в ответ вновь смеётся и вертит чёртову трубку в тонких пальцах. А ещё тэнгу хочет что-нибудь сломать. А лучше — придушить Сайгу. Хотя бы чуть-чуть, просто чтобы она перестала так раздражающе хохотать, поэтому хватает худые запястья, сжимая так, что лиса роняет трубку и пищит. В глазах тэнгу сияют молнии, а у кицунэ слишком явно прослеживается испуг. Небольшая победа, заставляющая уголки губ генерала дёрнуться в нервной усмешке. — Какая же ты... — Какая? — по-лисьи вкрадчиво уточняет Сайгу, пока кончик её хвоста нервно дёргается из стороны в сторону. Сасаюри молчит. Лиса нервничает, чувствует, как раздражение напрягло расхваленного сёгуном Макото воина-тэнгу, и спрашивать больше ничего не решается, только успевает с жизнью мысленно попрощаться и зажмуриться, когда Сасаюри вздыхает. На лисью талию, тихо шурша длинным рукавом, опускается рука тэнгу. Так ли ощущается медленная и мучительная смерть? Кицунэ открывает глаза. Генерал по-прежнему нахмурен, но смотрит так, будто задумал что-то нехорошее. Тут уже язык начинает чесаться — очень уж хочется отпустить шутку очередную, но вовремя прикусывается. Сасаюри злится, и никто не знает, что может сотворить злой Сасаюри. Сайгу дёргается на пробу — толку мало, руки тэнгу закалены сражениями настолько, что вряд ли он вообще движение почувствовал. Лиса прочищает горло. — Ты долго так стоять собираешься, генерал? Сасаюри всё ещё упрямо молчит. Сайгу уже хочет попросить разойтись мирно и завтра начать всё сызнова, но рот ей затыкают, целуют робко. Брови лисы ползут вверх: и что всё это значить должно? Тэнгу только пальцы на лисьем боке больно сжимает, заставляя ту мычать протестующе, и уже куда более смело за нижнюю губу кусает. Кицунэ даже сопротивляться нормально не может — проклятый Сасаюри до сих пор запястья держит, а подчиняться какому-то мужчине, пусть он и генерал сёгуната, что по легенде звездой на землю сошёл, она не хочет, потому тоже кусает, но с козырями: клыки у лисицы острые, кровь тэнгу пускают. Но тот только хмыкает, хотя от Сайгу отстраняется и отпускает. Теперь Сасаюри победно улыбается, разворачивается и уходит: дел по горло, а тут такая задержка. Недопустимо. Сайгу только ресницами хлопает и наклоняется, любимую трубку поднимая. Задумывается ненадолго и кричит вслед тэнгу: — Каков наглец! А попрощаться? До чутких лисьих ушей доносится краткий смешок, что заставляет её обиженно надуть щёки и кратко коснуться своих губ кончиками пальцев. — Я тебе это припомню, генерал Сасаюри!