ход облаков.

В затемненной комнате весьма уютно —  идеальное условие, чтобы отоспаться после долгого трудового дня, полного проверок, документов для начальства и прочих многочисленных дел добросовестного офицера полиции. Однако... Сара сидит на кровати, сдавливая виски, и устало смотрит на окно. Она безумно вымоталась за день, едва вылезла из горы отчетов и уже собиралась с чистой совестью лечь и заснуть, как послышалось сначала шуршание, а потом и тихий скрежет. — И ты для этого взлез на четвертый этаж, — вырвалось совершенно неосознано. По ту сторону окна повис Итто, царапая стекло с максимально деловым видом. Даже более — он выглядел так, словно это занятие являлось смыслом бытия всего сущего и его истинным призванием. Кудзё вздыхает и поднимается, чтобы чем-нибудь перекрыть себе обзор. Завтра она обязательно повесит в комнате шторы. *** — Кудзё! Сара предпочитает игнорировать. Изо дня в день. Не обращать внимания на надоедливого Аратаки. Даже когда он опять висит за окном или мешает работать. Или строит гримасы, стоя за спиной Яэ во время важного разговора об их с Эи, несомненно, безумно важных планов, слушание которых бессовестно выжирают малочисленные выходные Кудзё. Мико это все — почти все, разумеется, — замечает и многозначительно улыбается, прижимая изящные пальцы к губам, отчего Сара, не совсем понимая, что подразумевают эти жесты, заливается краской и сразу себя ругает. *** Кудзё честно хотелось отвесить ему подзатыльник — циркачество уже порядком злит, а его прекращения в ближайшем будущем не предвидится. Или же?.. Итог дня: все коту под хвост. Почти буквально. Кудзё не совсем понимает, как до такого докатилась, она отчетливо чувствует движение шестеренок в голове, оповещающее о такой активной мыслительной деятельности, что начинает отвлекать от происходящего вне ее разума. Сара невольно захлебывает в стоне. Она толком не поняла, что произошло и почему Аратаки затащил ее в кровать, но моментом в итоге решает насладиться на полную. Юноша скулит, громко причмокнув, и крепче хватает под бедра, внезапно начавшие дрожать, пока девушка прикусывает запястье и невольно всхлипывает. Итто почти мурлычет, размазывая губами капли смазки, и поднимается, дабы сесть поудобнее. Сара смотрит на него снизу вверх несколько секунд, одними губами выдыхает, пока руки Итто плавно проходят по бедрам вверх и задерживаются на талии, несильно сжимая и заставляя покрыться мурашками особо чувствительную в тот момент кожу, и резко на себя тянет, губами к чужим прижимаясь. Сара не терпит глубоких поцелуев и до ужаса мерзкими их считает, потому все ее касания короткие и почти невесомые — легкое касание перьев, в отличие от всех движений-действий Аратаки — торопливых, рваных, будто жить осталось ни больше, ни меньше двадцати минут. Если отдаваться безумию, то всецело — Кудзе мудрость народную вспоминает, да и бежать и игнорировать уже давно поздно. *** Итто почти детскими глазами на нее смотрит, бумажный стакан из старбакса протягивая. Сара терпеливо вздыхает, принимая скромное подношение, замечая, как Аратаки сразу же расцветает. — Спасибо, конечно, но я ненавижу латте. У Итто с лица улыбка все так же не сходит, а напротив, кажется, становится еще шире. — Это не страшно. — И долго еще в отделе торчать собираешься? — утвердительный кивок никогда ничего доброго не предвещает, однако кабинет скоро освобождается — не без нарочито громкого хлопка дверью. Сара недовольно кривится, надавливая на висок, и все же делает еще пару глотков кофе — треклятый латте слишком мягким вкусом вынуждает сморщится еще сильнее.