Некоторые войны прекращаются сами собой

Брэд Колберт и Натаниэль Фик живут вместе. Оплачивают квартирные счета пополам и готовят еду на одной кухне. Никогда не используют арахис. Нейт присматривает за мотоциклом, пока Брэд на заданиях. Маленький, контролируемый, надежно укрытый и насквозь гетеросексуальный рай посреди большого города, никто ведь не станет интересоваться одна ли у них спальня. Don't ask, don't tell. А даже если одна, то что из того: морпехи живут по сорок человек в палатке, иногда засыпают, прижавшись друг к другу – война стирает понятие о личном пространстве. Нейту снится запах песчаных бурь, оружейной смазки, свернувшейся крови и горящих зданий. Но он никогда не может вспомнить его наяву, война ускользает с рассветом, выцветает, как дагерротип, сделанный больше ста лет назад. Порой Нейту хочется снова это почувствовать. Кожа Брэда Колберта никогда не несет на себе тот запах, только химию крема для бритья, мыла, дезодоранта и шампуня. Но когда Брэд прижимает Нейта к стене его – уже их – квартиры, наваливается всем весом и целует в шею, тот почти может вспомнить нужное сочетание. И он не говорит об этом с психотерапевтом. Брэд возвращается снова. В городе дождливый полдень, он не был дома с весны и умышленно ошибся, сообщая дату прилета – хотел сделать сюрприз. Он разбирает вещи и принимает душ. Рассматривает себя в зеркале. Он думает подставиться, если Нейт не будет против, иначе им никогда не уйти от своего обычного почти-не-гейского постельного рациона. Пытается почувствовать себя извращенцем, но не может. В глубине души ему кажется, что все в порядке. Психология поверх физиологии: тебя может не тянуть к парням, но это не значит, что ты не сможешь полюбить кого-то своего пола больше всех девчонок на свете. И захотеть оказаться с ним в одной постели, чтобы даже мысли о ком-то еще перестали быть нужны. Потому что там ты на своем месте. Мысленно Брэд уже не раз и не два сказал Нейту: «Засунь свой хуй мне в жопу по самые гланды, капитан», внутри сознания Нейт ошарашено пялится на него, а потом соглашается. В реальности же Брэд чувствует себя скованным, как дочь священника на первом свидании, а привычная брань, став реальным указанием к действию, торопится присохнуть к верхнему нёбу. Хочется говорить «сэр» и умолять. Нейт приходит домой поздно, долго не может открыть дверь, а потом шуршит чем-то на кухне. Колберт лежит на их кровати в спальне, листая «National Geographic», и все гадает, когда же Фик заметит, что он не один в помещении, и почти успевает заснуть, когда это происходит. - Ты чертов мудак, Колберт, - слышит он у самого уха, а отросшая челка любовника щекочет ему висок. - Не мог назвать настоящую дату прибытия. Целоваться под таким углом крайне неудобно, они только легко касаются губ и языков друг друга, не проникая за линию зубов, но на обратной стороне век сержант Колберт видит огонь разноцветных взрывов. Саддаму и не снилось. - Я скучал по тебе, - говорит Брэд, - очень скучал. У него такой взгляд, словно он ждет, что его сейчас вежливо попросят уйти из собственной квартиры и он это сделает. - Мы не виделись около четырех месяцев, - Нейт притягивает его к себе, – думаю, в этом нет ничего удивительного. Они смотрят очередной сериал HBO на диване в гостиной, среди чипсов и шоколадных батончиков. Нейт вспоминает того Айсмена, который в любой ситуации торопился сохранить ледяное спокойствие. Он был таким на линии фронта, в тренировочном лагере и камуфляжной палатке, но здесь он немного другой. Кажется, это и называется «доверие». Правая половина двуспальной кровати остается холодной большую часть года, но отпуск искупает все. Нейт привычно опускается на левую, ожидая, пока Брэд наконец перестанет возиться с одеждой так, словно ему снова три года и он первые в жизни раздевается без помощи взрослых. - Да что с тобой? – наконец спрашивает он. - Сначала ты застрял в душе почти на час, а теперь выглядишь так, словно пытаешься снять с себя средневековые доспехи. Колберт не отвечает, он наконец справляется с одеждой и может забраться под одеяло. Флакон со смазкой ложится между ними как противопехотная мина и выглядит в темноте почти также. На лице Нейта появляется озадаченное выражение, а потом его разбирает смех. - Боже правый, Брэд, - говорит он, вытирая о простынь выступившие слезы, - ты не мог бы повторить тоже самое, но с менее серьезным выражением лица? Даже сквозь сумерки Нейт видит, как на скулах любовника расцветают невесомые розовые пятна. - Не знал, как сказать, - растеряно произносит он. Но проходит мгновение, и Колберт опять выглядит так, словно отдает приказ в боевых условиях. - По хуй, - говорит и тянется убрать смазку. Нейт перехватывает его руку. Компания General Motors выпускает не только Хаммеры, а Хаммеры – это не только Хамви. Ирак не только зона экспорта нефти и вооруженные конфликты, а еще осколок древнего государства, навсегда вплетенный в историю человечества. Не все войны заканчиваются, и не все поражения отличаются от побед. Брэд Колберт лежит на спине, согнув и разведя колени, он пытается почувствовать себя уязвимым, но не может. Нейт выглядит сосредоточенным и полностью погруженным в новую миссию. - Ты выглядишь так, словно на брифинге, - говорит Колберт. - Правда не помню, чтобы ты хоть раз был там без одежды. Я бы точно узнал. - Все бы узнали, - невесело протягивает лейтенант Фик. - Уверен, что хочешь? - Думаю, да, - серьезно отвечает Колберт. - У меня было время подумать. Крышка снимается с флакона с негромким щелчком. В полутьме Брэд слышит, как Нейт вздохнул и распечатал презерватив. Он чувствует себя странно, сознание подсказывает, что происходящее не может быть настоящим, и в то же время Нейт, встающий между его раздвинутых ног, почти болезненно реален. - Давай, докажи миру, что морпех может трахнуть все, что угодно. - Брэд, мой член в дюйме от твоей задницы, тебе не кажется, что попытка развеселить меня - немного рискованное предприятие? Давление. Растяжение. Медленное, достаточно осторожное движение внутрь. Присутствие чужого члена там, где его точно быть не должно. Дискомфорт на уровне переносимого. Не слишком приятно и немного болезненно; Брэд смог бы охарактеризовать ощущения как «навязчивые», но они не кажутся ему отвратительными. То, к чему можно привыкнуть. Давление. Движение. Скрип кровати. Рука Нейта на его плече, собственные пальцы на члене, осторожный медленный ритм коротких толчков, ручеек пота, стекающий по голени, Брэд закрывает глаза. И отпускает себя. Багдад разделен гражданской войной, в Афганистане расцветает опиумный мак, Сомали угрожает эпидемия холеры. Морские пехотинцы размечают на радарах красным и синим «горячие точки» планеты. Много-много лет подряд идет по планете мужской военный клуб с более чем двухсотлетней историей. …А простыни сбиваются в карты сражений, образуя складками линии передвижении армии и оттиски сгоревших городов. Они не чувствуют этого, растворенные и потерявшиеся в трении кожи о кожу, в близости, в далекой войне на окраинах воображения. Ритм сбивается, и скрип кровати меняет тональность, Нейт выходит и кончает в собственную руку, беззвучно, прикусывая нижнюю губу, и слышит отголосок тех быстрых движений, с которыми Брэд вбивается в кулак. Песчаные бури и оружейная смазка. Кровь, пот и разлагающие трупы по обочинам дорог. Теперь Нейт может вспомнить тот запах. Они лежат, обнявшись и словно спаявшись телами, после душа и короткого сна, глядя друг на друга. - Мне не хватает тебя в морской пехоте, - говорит Брэд, - хотя там я о тебе не часто думаю. - Не вспоминай о работе в отпуске, - советует ему Нейт, - хотя бы не часто, если совсем не можешь. Некоторые войны никогда не заканчиваются, а другие прекращаются сами собой. Брэд Колберт и Натаниэль Фик засыпают спокойно и не видят никаких снов. The end.