feel you

=1756= — Я просил не беспокоить меня, — отчеканивает Друиг, слыша, как тихо скрипят петли, и видя полосу дневного света, который проникает в зазор между дверью и рамой. Все окна в комнате плотно занавешены полотняными шторами, темнота царит здесь не первый день. Нестареющий, никогда не болеющий Вечный которую неделю мучается фантомной мигренью, не ест и лишь пялится в выбеленную стену. Незваный гость проскальзывает внутрь дома и опускается на циновку напротив Друига, забившегося в угол. Друиг фокусирует на ней свой взгляд. — Привет, Маккари. «Что случилось?», — написав это, она не опускает руки и вопрос будто виснет в воздухе. — Можешь назвать это профессиональным выгоранием, — усмехается Друиг. Маккари склоняет голову на бок, ожидая развития темы. Друиг некоторое время игнорирует ее, но в конце-концов вздыхает и говорит: — Я устал. Какой смысл спасать горстку людей, когда весь мир по-прежнему сходит с ума. Возможно, Аяк была права: мы здесь наблюдатели, не игроки — и нечего было мне ввязываться в это дело, чтобы так безрадостно сдаться через смеховорный двухсотлетний срок. Маккари жестикулирует, пишет в воздухе что-то утешающее-ободряющее, Друиг не смотрит. Тогда она нетерпеливо дергает его за рукав. «Пойдем, мне кажется тебе необходима небольшая встряска»,  — и тянет. Он отрицательно качает головой и осторожно освобождается от захвата. Она опять начинает быстро жестикулировать, но Друиг отводит взгляд, не желая читать ее знаки, и руки Маккари падают вниз на полуслове. Она уходит, и возвращается позже, хотя Друиг и не может определить, сколько времени прошло. «Надень», — она дает ему короткие мягкие сапоги, сшитые из шкуры какого-то животного и длинную меховую куртку с капюшоном. Признаться, это его озадачивает. Они бывали на севере, когда путешествовали по миру всей командой — в конце десятого века девианты особенно свободно чувствовали себя в Северо-Восточной Сибири. Но никто из Вечных не любил холод, и все были счастливы мигрировать ближе к экватору, когда Фина прикончила последнего монстра. — Маккари, я не сдвинусь с этого места, — по-прежнему упрямится Друиг, откладывая в сторону данную одежду. Ее уверенность, что он пойдет за ней, ее энтузиазм раздражают его. Может быть впервые за все их пребывание на Земле, он хочет, чтобы она ушла. Чтобы оставила здесь, в темноте. У него ощущение, что он смотрит на этот гребанный мир с океанского дна — безмолвного и пустого, если верить Фастосу, и от попыток Маккари вытащить его на поверхность слишком быстро, у него может по-просту лопнуть сердце. Не странно ли Вечному так себя чувствовать? — С твоей стороны крайне самонадеянно думать, что прогулка развеет все мои дурные мысли, — добавляет он саркастично, и Маккари улавливает его тон. Она как-то сникает, и опускается рядом, оттесняя его дальше в угол. «Ты прав. Мне просто не терпелось показать тебе кое-что», — показывает она. Друиг вдруг обращает внимание на два красных обветренных пятна у нее на щеках. Регенерация Вечных не давала сбоев, но все-таки и они ощущали на себе влияния климата, в котором находились долгое время. Если Друиг хоть на час попадал под солнце Вавилона, то к вечеру становился оттенка пера фламинго. А Маккари видимо жила — или по крайней мере проводила много часов — там, где царили мороз и ветер. «Позволь мне остаться здесь, пока тебе не станет лучше»,  — Маккари смотрит на него с такой печалью, что Друиг чувствует укол стыда. «Я буду вести себя тихо»,  — шутит она в следующее мгновение, и Друиг фыркает. Маккари осторожно переплетает свои пальцы с его, и пристраивает свою голову у него на плече, так естественно, будто делала это сотню раз. Следующие несколько дней Маккари и правда не оставляет его ни на минуту, как бы странно это не звучало. Друиг не хочет выходить из дома? Пусть. Она будет сидеть рядом, обнимая или поглаживая его по голове и плечам. Марисса приносит им еду — две миски с киноа и овощами. Друиг отказывается, но Маккари сидит совсем рядом, когда ест, дразнит его и умудряется сделать так, чтобы он тоже проглотил две ложки каши. Дремлет Маккари здесь же, практически обвившись вокруг его тела. Друиг в эти темные ночные часы, слушая ее спокойное дыхание, думает, что не заслужил такого счастья. Но при этом чувствует, будто постепенно поднимается из темных вод ближе к свету, туда, где вода становится прозрачно-бирюзовой. Теплую кожаную рукавицу он поднимает с пола день на десятый пребывания Маккари в колонии. Друиг впервые за долгое время принял холодный душ и сейчас стоит в одном полотенце, обернутом вокруг бедер, в своем доме и разглядывает этот странный для тропиков предмет одежды. В душе слабо шевелится любопытство. Он одевается и выходит на улицу, чтобы разыскать свою непоседливую подругу, совершившую настоящий подвиг. Маккари тихонько раскачивается на качелях, глядя на играющих в салки детей у восточной стены, ограждающей поселение от леса. Вид у нее задумчивый, но, увидев Друига, она прячет свои мысли за вежливой улыбкой. Он демонстрирует ей рукавицу и показывает жестом: «Я готов». На этот раз она улыбается по-настоящему: Друиг видит вспыхнувший огонек азарта в глазах и ямочки на щеках. Нетерпеливо подскочив на месте, она велит ему тщательно одеться: там, куда они идут, по-настоящему холодно. Он послушно выполняет ее поручение, поддевая под меховые вещи, что она принесла, связанные из шерсти альпаки тонкий свитер и высокие носки. Маккари дополняет этот ансамбль красным шарфом, который оборачивает вокруг его шеи так, чтобы он закрывал нижнюю часть лица. У нее самой из-за надвинутого капюшона и такого же шарфа видны только веселые глаза. Маккари становится рядом с ним, кладет одну руку на спину, другую — на живот. Обычная поза для тех, кого она собирается переместить с помощью своей скорости, но у Друига все екает внутри. Но он не успевает подумать над этим, потому что через пару секунд все его чувства оказываются поражены сменившейся обстановкой. В лицо ударяет холодный ветер, и от неожиданности Друиг откидывается назад, но Маккари поддерживает его. Они стоят на высоком заснеженном утесе, и пейзаж перед ними расстилается впечатляющий. Впереди разлил свои воды кобальтово-синий океан, волны которого присыплены ледяной шугой. В него то и дело ныряют смешные, снующие туда-сюда, крупные черно-белые птицы. Весь обрывистый берег заполонен ими, расчерчен грязноватыми тропинками их направлений от моря и обратно. Каменистое взморье напоминает Друигу бело-розовый кварц. Он снимает рукавицу и спрашивает: «Где мы?». Маккари, проделав ту же манипуляцию, показывает: «Шестой континент. Здесь никогда не было ни людей, ни девиантов, поэтому мы им не интересовались». «Здесь красиво», — Пишет Друиг, и Маккари улыбается так, будто это только начало. Они прогуливаются вдоль берега, наблюдая за потешными птицами, а потом она вновь подхватывает его своим особым способом, чтобы отвести вглубь континента. На этот раз они тормозят на высоком пологом склоне и перед ними — снежная, безграничная равнина. Ни построек, ни естественных препятствий. Видны только тонкие линии, убегающие за горизонт — возможно, следы от пробежек Маккари, а может просто так падает тень от снежных барханов. Далеко, так что даже острого зрения Друига едва хватает разглядеть, он замечает нечто странное, словно силуэт города — пара башен и крепостная стена. Пока он вглядывается в призрачные очертания и думает, могут ли быть в ледяной пустыне миражи, Маккари за его спиной откапывает что-то из сугроба. Показываются деревянные полозья и Друиг узнает зимний вид транспорта. — Нет, — когда он понимает, что задумала Маккари, то на всякий случай отходит подальше от края холма, — Даже не думай. Я Вечный, но не бессмертный. Если мы свернем себе шею, то даже Аяк не поможет. «Трусишка. Я сотню раз здесь скатывалась»,  — дразнит его Маккари и продолжает счищать наледь с санок. «Я не Кинго, тебе не взять меня на «слабо». «Ты не знаешь, от чего отказываешься»,  — Маккари становится на раму за спинкой сидения и кивком приглашает присоединиться. О, Друиг знает, что она не отступит, а ему даже уйти некуда. Не веря, что делает это добровольно, он садится в не вызывающую доверия конструкцию и вцепляется в загнутый бортик. Маккари отталкивается одной ногой от наста, чтобы подвезти санки к краю склона, и когда они набирают ход, становится обратно на раму. Друиг, что среди Вечных, что среди людей, славился своей бесстрастностью. Пиком его эмоционального подъема стала речь на вершине ацтекского храма. Но по мере того, как нарастает скорость санок, несущихся вниз, у него внутри рождается и прорывается наружу отчаянный крик не то восторга, не то ужаса. Его радует, что Маккари не может видеть его наверняка перекошенное лицо. У самого низа санки налетают на снежную кочку и, подскочив, заваливаются на бок. Приземление выходит довольно жестким, но, перевернувшись на спину и раскинув руки, весь в снегу, потерявший один сапог, Друиг смотрит в низкое серое небо и давится вырывающимся из груди смехом. — Ты сумашедшая, — заявляет он сквозь это бульканье Маккари, что склоняется над ним, чтобы помочь подняться. Друиг хватает ее протянутую ладонь, и тянет на себя, так что не ожидавшая этого Вечная падает на него сверху. Ореховые глаза Маккари совсем близко, и шарф съехал, обнажая влажные от стаявшего снега губы. Ничего красивее и соблазнительнее он в жизни не видел. Длится этого всего мгновение, потому что Маккари притворно-возмущенно ерзает, сползает с него в соседний сугроб и показывает жест не нуждающийся в переводе. Друиг продолжает посмеиваться. Потом они, возясь и толкаясь, ищут его несчастный сапог, Маккари норовит отомстить за свое падение и засунуть ему за шиворот пригоршню колючего снега. Но когда налетает пронизывающий до костей ветер, останавливается и показывает в сторону призрачного города: «Там можно укрыться». Они переходят на обычный шаг метров за пятьсот до крепостной стены, выложенной из ледяных глыб. За ней видны верхушки нескольких зданий. Потрясенный Друиг оборачивается к Маккари. — Это сделала ты? Сложила изо льда город? Девочка моя, сколько лет ты на это потратила?.. Она задумывается на миг, словно и правда считает, но потом лишь пожимает плечами и манит его за собой, в низкую арку. Проход ведет на большую площадь, по пяти углам которой стоят самые разные дома, которые Друиг тут же узнает. Вот многоярусная башня родом из Непала с острыми углами крыш, они жили там после Индии. Греческий храм с колоннадой и портиком. Мезоамериканская пирамида в миниатюре. Это красиво, монументально и совершенно бессмысленно, думает Друиг. Поистине размах, с которым Маккари боролась со скукой, впечатлял. — Это… Потрясает, — говорит он и в целом не грешит против истины, но ему становится больно от мысли, что Маккари проводила часы, а может дни в одиночестве складывая ледяные, тяжелые блоки в соотвествии со своими воспоминаниями об их общем прошлом. «Тебе не нравится», — замечает Маккари, и брови у нее складываются домиком. — Просто не могу поверить, что хвастался тебе водопроводом, когда ты построила город, — мягко говорит Друиг. «Ненастоящий, без людей», — Маккари вздыхает. Ее очевидно расстраивает, что последний сюрприз не сработал как надо. «Пойдем», — она ведет его в незаметную на фоне других построек низенькую иглу, похожую на ракушку улитки. Внутри пол и стены застелены шкурами, в центре стоит несколько примитивных масляных ламп. Маккари поджигает их фитили, выбив с первого раза искру с помощью огнива. — Послушай, я не хотел тебя обижать, — начинает Друиг. — Ты проделала гигантскую работу. «Я не обижаюсь. Но возможно мне стоило привести сюда Кинго, он бы оценил эту инсталляцию», — Маккари устраивается поудобнее, поближе к горящим лампам. — Инста... что? «Это новый вид искусства, я сама его придумала», — Маккари смешно морщит нос. «И я совсем забыла, что мы с тобой живем под разными девизами». — Под какими, напомни — Друиг усаживается напротив, стягивая капюшон с головы. — Vita brevis ars longaдля меня, — показывает Маккари. — Ах, да. Это выражение как нельзя лучше подходит к твоей страсти «коллекционирования», — подначивает он ее, заключив последнее слово в кавычки, обозначаемые дважды согнутыми пальцами. — А что же я? «Caritas humani generis », — в том, как Маккари выводит в пальцах это выражение нет ничего особенного, но эти слова вдруг падают между ними, словно камень. Словно то, что всегда будет их разделять.