feel you

=1749= Дымчато-синие сумерки опускаются на лес, приглушая в нем жизнь до следующего утра, и на каменистый берег реки, прогоняя с него всех жителей поселения в свои дома. Друиг остается сидеть один, наблюдая как сгущаются небесные краски, и синева перетекает в густую черноту. Он живет здесь более двухсот лет и смеет надеяться, что сделал жизнь восьми поколений этих людей длиннее и счастливее. Он защищал их от опасностей извне, он прививал им лучшие гуманистические идеи, он уважал их право покинуть колонию в любой момент, пусть таких случаев за все годы можно было перечесть по пальцам. Он никогда не называл себя богом, отказавшись от этой концепции древних миров, где Фину восхваляли как богиню войны, а Аяк получала имя Сарасвати. Его люди знали, откуда он пришел и почему обладает даром жить вечно по их меркам. Знали, кем были их предки и почему он увел их в ночь, когда одна империя пожирала другую. Знали о его способности подчинять себе их разум. Для их же блага.Не всегда все было гладко. В самом начале он подавлял их волю гораздо чаще, чтобы возвести фундамент того идеального общества, которое себе представлял. А сто лет назад столкнулся с бунтом, когда десяток молодых людей, взяв в руки оружие, ночью направились к его дому. Друиг вышел к ним как есть, не прибегая к своей силе, потому что хотел знать, в чем был неправ с их точки зрения. Тот случай кончился мирно не только потому, что Друиг проявил чудеса дипломатии, но и потому что идеи мятежников не нашли поддержки у остального населения колонии. Друиг улавливает тихий шорох ткани и осторожные шаги, которые выдает деликатный хруст гальки под ногами. Через пару мгновений чья-то нежная рука фамильярно касается его затылка, гладит и соскальзывает с шеи на плечо. Друиг одним движением стряхивает чужую ладонь. Но это не смущает молодую девушку, которая присаживается слишком близко и пытается заглянуть ему в лицо. Пола. Самая красивая девушка своего поколения. Настоящая проблема, пороховой заряд с медленно тлеющим шнуром. Жадная до внимания, очень рано осознавшая силу своей красоты и юности, жаждущая поклонения от каждого мужчины в поселении. Из-за нее уже чуть не случилось — чуть, потому что Друиг быстро гасил всякие вспышки агрессии — несколько драк, и две пары расстались. С последним Друиг ничего поделать не мог — он не вмешивался в межличностные отношения. Но этого новоявленной фам-фаталь было мало, и она с ослиным упрямством пыталась взять последнюю крепость. В первый же раз, когда Пола попыталась привлечь его внимание, Друиг дал ей мягкую отповедь, основанную на разности природы людей и Вечных. Но она лишь хищнически ухмыльнулась и произнесла: — Ты спишь, как мы. Ты ешь, также как мы. Так почему я должна верить, что ты не нуждаешься в удовлетворении иных потребностей, также как мы. Друиг в ответ на это коснулся ее разума и отправил плести корзины вместе с другими женщинами. Это Полу не остановило. Она все время была где-то рядом, на периферии его взгляда. Наблюдала, запоминала его привычки, обрушивалась на него всей своей красотой, когда он искал уединения или же занимался делами. И, конечно, пускала в ход свое тайное оружие. Когда Друиг имел неосторожность присоединиться к общим посиделкам у вечернего костра, Пола пела. Ее мягкое очаровательное сопрано заставляло таять мужские сердца и трогало чувствительные души женщин. А она смотрела на него, и глазах ее бились отблески костра. Это было бы даже забавно, если бы не было так утомительно. Лучшим решением в этой ситуации было бы избавиться от девушки и выдать ее замуж за хорошего человека за пределами поселения, чтобы восстановить мир внутри колонии. Пола перекидывает через плечо свои роскошные черные волосы и, сплетая их в косу, вдруг говорит: — Старухи рассказали мне, что ты не смотришь на смертных женщин потому, что у тебя есть Вечная, что приходит тебе раз в сотню лет. Мариса даже утверждает, что видела ее, когда была девчонкой. Она спасла ее от ожогов, в момент отдернув в сторону, когда над очагом опрокинулся котел с кипящей водой. Это правда? Все гораздо сложнее, но Друиг не собирается распинаться перед девчонкой. И он просто кивает, не глядя на Полу. Та замирает над своими волосами, спрашивает: — Какая она?.. И вот этот вопрос застает Друига врасплох. В его мыслях Маккари всегда была безупречной, и он никогда не раскладывал этот образ на составные части и эпитеты. — Она… — Друиг запинается. Так странно говорить о ней с кем-то еще. Маккари была смелым и преданным делу воином, таким же как Икарис или Фина, но отличалась от обоих. От Фины — тем, что признавала другие радости, кроме ратного ремесла, от Икариса — тем, что несла свою верность Аришему не как тяжелую ношу, но как знамя. Она знала кому и чему служит, но правила, данные Аяк, нарушала с легкостью, неподвластной больше никому. Ее любили все Вечные, а она хоть и знала подход к каждому, по-настоящему ни к кому привязана не была. Ей не нужно было общество, чтобы чувствовать себя счастливой. Добродушная, храбрая индивидуалистка. Он считал, что ее улыбка может озарить весь мир. Он любил ее теплую, тонкую красоту. Любил ее неисчерпаемое любопытство и то, как она превращала артефакты человеческой культуры в свои игрушки. — Она свободна. Она не знает гнета сожалений или сомнений. Ей ничто и никто не страшен. У нее доброе сердце, озорной, живой ум и сильный дух. Весь этот мир, вся Вселенная — ее игровое поле, и она идет прямо по нему, зная, что ее ждет лишь успех. — И ты любишь ее?.. Друиг отвечает не девочке, сидящей рядом, он отвечает сам себе. С замирающим сердцем и горечью на языке: — Да, люблю. Нет никого прекраснее ее. Они сидят в тишине, слышны только отголоски звуков и голосов из поселения. — Я тоже так хочу, — Пола отбрасывает косу обратно за спину. — Хочу быть свободной. Хочу выйти за пределы нашей деревни и увидеть мир, о котором ты говоришь. У меня есть для этого силы и талант. — Пола, — начинает Друиг мягко, — Этот мир — жестокое место, особенно для юной девушки. — Так помоги мне, — она обращает на него свои огромные темные глаза, в которых Друиг видит настоящий голод. Он вдруг понимает все, что движет ею: скука и нереализованность, которые толкают на грязные игры с окружающими, и чувство собственной исключительности, которое она пыталась удовлетворить, соблазнив его, — Ты отправляешь во внешний мир для учебы или работы только мужчин. Разве это справедливо? Чем я хуже их? — И чем бы ты хотела заниматься? — Петь. Я хотела бы петь, — без промедления отвечает Пола. — Когда я пропускаю сквозь себя песню, я чувствую, что могу задеть любого человека: утешить или развеселить, растрогать или приободрить. Друиг задумывается. Раз в пару лет он посещает Сан-Паулу, чтобы снять деньги с банковских счетов компании, которая занимается разработкой серебряных рудников. Компанией управляют выходцы из колонии, но в самих рудниках, благодаря стараниям Фастоса, который их и открыл почти пятьдесят лет назад, не работает ни одного человека. Все автоматизировано и надежно скрыто от посторонних глаз. Он мог бы взять Полу с собой. Сан-Паулу — большой город, в нем есть оперный театр, и наверняка можно найти хороших преподавателей. За молодой девушкой могли бы присматривать бывшие односельчане. Друиг вздыхает. Ему не слишком нравится этот план, пусть он и решает проблемы, связанные с нахождением Полы здесь, в поселении. — Хорошо, — кивает он, и девчонка с визгом и слезами кидается ему на шею. Он отвозит ее в город и оставляет учиться. Пола пишет письма в колонию, полные радости. Она старательно познает оперное искусство, европейские языки и хитрости светской жизни. Друиг чувствует странное чувство отцовской гордости, слушая о ее успехах. Через четыре года она дебютирует на сцене театра и знакомится с португальским предпринимателем, за которого выходит замуж. В 1754 от нее приходит сообщение, что они с мужем отправляются в Лиссабон, где она будет выступать на сцене строящегося театра «Феникс». Это последнее письмо Друиг будет долго хранить среди своих вещей, как вечное напоминание, что мир действительно жесток, а он по-прежнему не может спасти всех.