Отдых

"Прошла неделя. Последняя неделя моей никчёмной жизни. Всё, что я написала здесь - правда. Хотя... Это уже Ваше дело, верить мне или нет. В общем, как я написала выше - последняя неделя прошла. Она ничем не выделялясь. Ники куда-то пропала, еда была такая же как и обычно, стоны и глухой хруст костей не прикращались ни на минуту. Короче говоря - идиллия. Возможно, мне осталось меньше часа, может я и ошибаюсь. Что я хочу написать в конце - никогда не сдавайся. Иди до конца своей жизни. Какой бы она не была трудной." - девушка закрыла тонкую тетрадь, положив её под подушку. Надпись на зелёном фоне гласила: "История реального человека." - Лизавета Сорокина? Пройдёмте. - в комнатке нарисовался тот самый офицер, который вёл нас в прошлый раз. Вздохнув я встала. Жёсткая ткань халата зашелестела, не произвольно сминаемая моими действиями. - Мы поедем в другое здание, так что вот ваша форма. - он всучил мне в руки ораньжевую ткань, - Как закончите - выходите из комнаты, буду ждать вас снаружи. - я кратко кивнула и он вышел. Я нехотя переоделась. Ну а кто будет шевелиться перед его верной смертью? Ни руки, ни ноги не слушались меня. Переодевшись, я вышла. Офицер и в правду ждал меня. Вот чёрт.                            >pov автор< Девушка, в жёлто-ораньжевом костюме вышла из-за серовато-белой двери, скрипнув петлями. Офицер достал наручники и закрепил их на запястьях девушки. Она даже не сопративлялась, а пококорно протянула кисти рук к нему. Они начали свой путь по длинным и извилистым корридорам больницы. Вёл их старенький профессор, знающий больницу как все свои 9 пальцев рук. Гробовая тишина иногда нарушалась протяжными стонами душевнобольных. Девушка еле заметно поёжилась. Крики хоть и не пугали её, но настораживали разыгравшееся воображение. Наконец, они добрались до выхода. Пикнув картой, он выпустил их на улицу. Стояла зима. Снежинки мягко опускались, образуя небольшие сугробы. Солнца видно не было из-за облаков, но белый снег освещал улицы, придавая им немного магии. Девушка засмотрелась. В её глазах были видны звёздочки восхищения. - Лизавета Сорокина, я не хочу применять к Вам силу. - холодно сказал офицер, стоя рядом с ней. Снег захрустел под их ногами. Хрупкие снежинки ломались под весом, распадаясь на мелкие частицы. Он открыл дверь полицейской машины. Девушка приземлилась на заднее сиденье авто. Тонированные стёкла, решетка, отделяющая передние и задние сиденья, - всё по-стандартам. Передняя дверца хлопнула и автомобиль тронулся. Колёса, шурша по асфальту шипастой резиной, медлено вращались, выкатывая моготонную груду железа на шоссе. Девушка прилипла к окну, рассматривая декорации к новому году, которыми украсили город. Гирлянды, огромная зелёная ёлка, стоявшая на главной площади, ленты, шарики, украшали некоторые магазинчики и проспекты. Машина затормозила у ворот блёклого тёмно-серого здания. Тормозные колотки противно взвизгнули, тормозя машину. Водитель вышел, переговорил с охранником. Вернулся в машину. Шлакбаум медленно поднялся. Казалось, будто его подъём длился вечность. Скрипя механизмом, ржавеющим от воды, холода и времени, он поднялся, слегка накореняясь в сторону. Машина вьехала во двор. Припарковавшись на месте "А787ФЗ", офицер вышел, открыл дверь, выпуская девушку. Под её весом снег хрустнул, прогибаясь под её весом и оставляя следы. Её тело дрогнуло от холода. Поёжившись, девушка скрестила руки на груди, пряча их от жёсткого ветра, ерошившего её волосы из стороны в сторону. - Вперёд. - скомандовал офицер, - Да поживее, - добавил он, но уже более тихо с нескрываемым к ней отвращением. Девушка вошла в первую стеклянную дверь с железной ручкой. Горячие пальцы руки тут же прилипли к холодному железу. Она отцапила их и, перехватившись за каркас двери, распахнула ее полностью. Нульцевые ботинки, которые натирали ноги, были все в мягком снегу, который она успела наскрести носками ботинок, волоча их до двери. - Шевелись, - мужчина поддталкнул её к узковатому корридору с анологичной дверью в конце. Она потупила взгляд, уставляя его в одну точку. Ноги приросли к земле, не слушаясь хозяйку. Офицер железной хваткой схватил её за предплечье, вырывая не большой клок волос из общего растрёпанного хвоста. Почему-то она чувствовала лишь безразличие. Страх улитучился, мысли исчерпали свой запас, оставляя голову пустой и удивительно лёгкой. Немигающим взглядом она встретила пост с турниками. Приложив карточку к красной лампочке, офицер протаскивал девушку внутрь здания. Ноги, став ватными, вовсе обмякли, перестав вообще шевелиться. Чей-то крик, просящий выпустить его хозяина, запах водки и пота ударил в нос, когда они зашли в комнатку с корридорчиком и множеством ответвлений и кабинетами, по краям. - Насяльника, засем ругаеся? - шепелявый голос, явно не тот язык на котором разговаривает владелец. - Гражданин Малхаз Абрамович, на вас весит срок за наркоторговлю. - послышалось из-за двери. - И сто? - рассмеялся голос. - Да ничего... Для вас... - они все удалялись от комнатки с допросом. Лища пропустила сей диалог, не интересуясь сей темой. - Да как вы не понимаете? - другой голос, уже старческий, глухо прозвучал из-за другой двери. - Владимир Прокофьевич, - устало сказал другой голос, - думаете Вы - единственный с такой кражей..? - Значит, это секта! - востожествовал мужчина. - Какая ещё секта..? - с усмешкой спросил голос. - Преступная..! - возглас уже слышался приглушённо, а они всё ещё шли. Конец корридора. Тяжелая железная дверь, слегка приокрытая. Мужчина толкнул её рукой и она с лёгкостью открылась, глухо ударившись о стену. Они прошили внутрь. Малоосвещёное помещение с мигающими лампочками в плафонах, требующих ремонтных работ, по-углам висела отованая паутина, плавно качающаяся на ветру. - Последнее желание? - мужсина опустил жёсткую хватку, сажая левушку на стул. - Передайие Нике "спасибо за всё", от меня. - Хорошо, - офицер был крайне удивлён последней просьбой. Он удалился. Через 1-2 минуты девушку отвели в квадратную комнатку со стулом по-середине и проводами, подключёнными к нему. Черный шлем одиноко лежал чётко по середине седения. Удушливо пахло жаренным мясом и палёными волосами. Как в тот самый день... Лизу посадили на стул и закрепили надлежащее оборудование. Гробовая тишина преследовала её на протяжении всего процесса. Они вышли. Появился шанс хоть немного осмотреться. Комнатку закрывала деревянная дверь с окошком и железными прутьями. Черные стены, одинокая лампочка. Всё, что было в комнатке. "Я долна успеть!" - молодая девушка неслась по запутанным полу-тёмным корридорам. - Владимир Прокофьевич... - заунывно вторил кто-то. Она промчалась мимо. В руках фотокарточки шелестнули, ударяясь друг о друга. "Успею!" - вот ещё один поворот - мимо. Не та дверь. "Чёрт!" - она помчалась дальше. - Оно..! - восторжествовала она, толкая железную дверь. - Мадам, вам нельзя здесь находиться..! - Отвали! - она пробежала дальше, отпихивая от себя охраника. Он, опешив, впал в ступор. Вот она, эта дверь с железными решётками! - Стойте!!! - тяжело дыша воскликнула она, - Лиза была права, у меня есть доказательства! - она начала стучаться в дверь. "Ники..?" - девушка медленно подняла голову. - Прости, но мне нужно идти... - она улыбнулась сухими губами, - Ребята ждут... Другой полицейский дёрнул рычаг, пуская смертельные вольты по проводам. Яркие вспышки, ощущение лёгкости. Девушка открыла глаза. Оглянулась. Белое платье цепляли разноцветные полевые цветы. - Лиза..? - позвал её до боли знакомый оголос. Она оглянулась. На глзах появились слёзы. _ Ребята... - прошептала она, не веря своим глазам.                                    *** - Вы не понимаете! - кулаки, сбитые в кровь, окрашивали деревянную дверь. - Девушка! - офицер пытался её успокоить, - Успокойтесь! - Она была права! Остановите казнь! Прошу..! - яркая вспышка из-за двери осветила её, вырисовывая контуры. На несколько секунд отключилась лампочка. - НЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!! - девушка взвыла, поднимая голову к потолку. Фотографии, сделанные на берегу моря, рассыпались по полу. Не яркие силуэты были едва заметны в блёклом свете лампочки. Тело, лежавшее на кафеле, часто вздрагивало, громко всхлипывая. Обида, боль от потери, злость захлёстывали девушку разом. Задыхаясь о  слёз, она не смогла самостоятельно встать. Её посадили на стул. Сжимая несколько жалких фотографий в руке, девушка смотрела в одну точку. Ей принесли стакан с валерьянкой. Подняв опустошённый взгляд, Никторина не приняла его, опуская взгляд на холодный кафель. Лизу давно унесли на носилках в морг, находившийся в подвале этого здания.