It comes and goes in (Waves)

Прошедшие после войны десять лет не излечили самое главное - сон. Все ещё случались дни, когда Гарри просыпался с удушливым чувством неприязни ко всему вокруг и подолгу не мог отделаться от странной горечи во рту - послевкусие было главным, что никогда не менялось, и со временем он выработал своего рода рутину: несколько глубоких вдохов и длинных, спокойных выдохов, чтобы успокоить пульс; потом - дотянуться до стакана воды с лимоном, который Кричер всегда предусмотрительно оставлял на прикроватной тумбочке, сделать несколько глотков. Только после этого можно было попробовать подняться с кровати и сделать утреннюю тренировку, которая поможет разогреть затекшие мышцы и привести в порядок ум. Если получалось следовать этим простым правилам, шансы на нормальный рабочий день и сохранение нервных клеток подчиненных многократно возрастали. Психотерапевт не переставала повторять, что его главная задача - снижать риски, а не стремиться к полному их исключению. В этот день все пошло не так с самого начала. Он выпал из кошмара, задыхаясь от ужаса и пытаясь трясущимися пальцами нащупать под подушкой волшебную палочку. Простыни, влажные от пота, сбились в тугой кокон, и он принялся сражаться с ними, пытаясь вырваться, пока не проснулся достаточно для того, чтобы вспомнить, кто он и где находится. Усилием воли заставив тело прекратить барахтаться, Гарри несколько раз глубоко вздохнул и прислушался к себе. Расслабил мышцы лба, плечи, пальцы рук. После еще нескольких попыток совладать с напряжением с помощью дыхания, он почувствовал себя немного лучше и медленно потянулся, выгибаясь над матрасом - в комнате раздался хруст позвонков. В этот раз он запомнил свой сон. Возможно, причина была в том, что он видел скорее воспоминание, к которому сделал выбор не возвращаться и запер так глубоко, что оно могло напомнить о себе только тогда, когда разум его спал. Слегка нахмурившись, Гарри разрешил себе мысленно вернуться туда. Всего несколько минут, крохотное проявление слабости, и он откроет глаза в свою реальность, где призракам прошлого не осталось места. Может же он хоть иногда позволить себе побыть сентиментальным идиотом, который погиб на войне? Память заботливо развернула перед ним картинку: он, восемнадцатилетний, шагает по цветущему вересковому полю к заброшенной хижине, ветер путается в отросших волосах, бросает черные пряди на лицо, и он нетерпеливо, почти зло отбрасывает их назад. Осеннее закатное солнце кладет на землю прямые лучи и все вокруг взрывается оттенками розового и фиолетового: тень безопасного мира, иллюзия посреди бушующего кровопролития. Ветер поднимает вверх тучный медовый запах, смешанный с горьковатой солью близкого моря, и Гарри из воспоминания спешит, нетерпение видно в каждом его стремительном шаге. В кулаке зажат сложенный из пергамента белый журавлик – тонкие крылья все еще подергиваются в бессмысленной попытке вырваться, но магия, которая ещё час назад отправляла его в полёт, уже ослабла. От знакомого предвкушения, ощущение которого все еще оставалось жить где-то в теле, по коже пробегает озноб – он знает, кто ждет его за дверью и что произойдет дальше, но он не в силах открыть глаза и окончательно проснуться. Та его часть, которая отвечает за проживание боли и сожаления, приветствует воспоминание, а тоска скручивается под ребрами горячим жгутом, от чего губы непроизвольно сжимаются в тонкую скорбную линию. Воспоминание скрипит покосившейся дверью и искрит маслянистой пленкой защитных заклинаний, которые беспрепятственно пускают его внутрь. В оранжевом столпе света, спиной к нему, стоит высокий молодой мужчина – его светлые волосы превратились в сияющий контур, черная дорожная мантия сделала силуэт плоским и плотным, как полуденная тень. Кажется, в тот день они много разговаривали, но Поттер отказывается вспоминать слова – избегание боли, вот как это называется. Вместо этого он, словно в замедленной съемке, которую магглы так часто используют в своих фильмах, чтобы подчеркнуть драматичность момента, смотрит, как Малфой поворачивается к нему и из глубин памяти возникает во всех подробностях изогнутая улыбка на его лице – тонкие розовые губы, маленькие ямочки на худых щеках. Серые глаза смотрят спокойно и внимательно из-под светлых бровей, на высокий лоб непослушно падает прядь белоснежных волос. Сколько раз Гарри движением руки смахивал эту прядь, прежде чем стереть улыбку поцелуем? Как он выглядит сейчас, спустя столько лет? Мысли об этом перестали приходить после того, как осталась в прошлом четвертая годовщина Победы. Восемнадцатилетний Гарри не был в состоянии оторваться от Драко Малфоя в те редкие часы, когда они встречались в хижине посреди верескового поля: бессмысленность, боль, ярость и потери оставались за дверью, как дворовые псы. Поттер в свои двадцать восемь научился жить без Драко и держать своих демонов на поводке. Злость стиснула горло, вдавливая боль куда-то вниз, в грудную клетку, и дальше в солнечное сплетение. Поттер раздраженно поморщился и резко открыл глаза. Каждый раз, когда он позволял себе вспоминать Драко, острое чувство вины поднимало голову и преследовало его днями напролет. После долгих месяцев работы с психотерапевтом раскаяние за все, что произошло в последний военный год, практически покинуло его и сменилось чем-то близким к принятию, навсегда вписанной в его жизнь главой, изменить которую невозможно, сколько бы он ни мучил себя попытками переосмыслить события и понять, можно ли было поступить иначе. Жизнь продолжалась: дружба с Роном и Гермионой окрепла и выросла вместе с ними, он любил свою работу в Аврорате, личная жизнь складывалась даже лучше, чем он мог надеяться. Но вина.. Вина никуда не ушла. Погруженный в эти мысли, Гарри сбросил с себя одеяло и, ёжась от прохладного воздуха, отправился в душ. Под тёплыми струями он быстро пришел в себя и хаотичный поток чувств постепенно сменился привычной сосредоточенностью: рабочие вопросы вытеснили и сон, и ненужную рефлексию, и он с радостью нырнул в спасительную рутину. Через полчаса, когда Гарри спустился в столовую и Кричер, что-то бормоча, поставил перед ним тарелку с глазуньей, мысли были уже далеки и от Малфоя, и от связанных с ним воспоминаний. Около восьми утра камин в гостиной полыхнул светло-зеленым и на ковер с шорохом приземлилось письмо – Гарри, не отрываясь от кофе и чтения увесистого тома по невербальным проклятиям, рассеянно взмахнул рукой и конверт медленно подплыл к нему, таинственно поблескивая золотой восковой печатью – любовь Марка к деталям восхищала Поттера с момента их первой встречи два года назад. С легкой улыбкой он взял его в руки и нажал на печать – воск глухо хрустнул под давлением пальцев и превратился в струйку мерцающего дыма, свежий аромат апельсиновых корок наполнил воздух, улыбка Гарри стала шире. Он любил эти маленькие жесты привязанности, которые его мужчина вкладывал во все, что делал. Рядом с ним Гарри чувствовал себя видимым и принятым без условий и условностей. С Драко все было иначе. Призрак вины снова шевельнулся внутри, но Гарри лишь слегка прикусил губу и углубился в чтение письма. Марк, как обычно, много писал о работе и почти ничего о повседневной жизни, но самое главное - в письме он сообщал, что будет дома к Рождеству. Что ж, три недели – не такой уж и большой срок по сравнению с тем временем в разлуке, которое они уже пережили. Гарри закончил читать, быстро написал ответ на обратной стороне пергамента и отложил его в сторону, задумчиво поглаживая плотную бумагу кончиками пальцев. Марк обожал Рождество и в прошлом году довел Гарри почти до истерики количеством украшений: шаров, звезд, фонариков, конфет на веревочках, статуэток и волшебных гирлянд было столько, что пришлось вызывать на подмогу Рона, Гермиону, Панси и Блейза, а ради купленной на базаре шестиметровой ели Гарри с Кричером совместными усилиями проделали в перекрытиях между первым и вторым этажом дыру, чтобы праздничный монстр поместился в доме целиком. В конце января, уже после того, как ель отправилась на свалку, они с Марком долго спорили о том, стоит ли заделать дыру или просто замаскировать заклинаниями до следующего года. Остановились на магической маскировке, и Марк, счастливо насвистывая рождественский гимн, отправился убирать на чердак последнюю коробку с гирляндами. Содрогнувшись от воспоминаний, Гарри пообещал себе заняться украшением дома на выходных – в конце концов, надо и ему когда-то проявлять внимание к слабостям партнера. И заодно наложить разумные ограничения на его фантазию. Глянув на часы, он чертыхнулся, быстро встал из-за стола и призвал из коридора бордовую форменную мантию – еще немного, и он опоздает на работу. - Кричер, я ушел! Ужинать не буду! – крикнул он и на секунду застыл возле камина, прислушиваясь – из гостиной в ответ донеслось: - Порядочные молодые господа ужинают дома, а не шляются по вечеринкам! Гарри ухмыльнулся недовольству эльфа и, зачерпнув полную горсть летучего пороха, шагнул в восторженно взметнувшееся пламя. Аврорат встретил его привычным гулом голосов ребят из ночной смены и шорохом бумаг. Дежуривший при входе круглолицый и улыбчивый Томас Джеркинс вытянулся по струнке и неожиданно-тонким для его внушительной комплекции голосом воскликнул: - Доброе утро, мистер Поттер! - Кофе, Джеркинс, - взмолился Гарри и подошел к стойке ресепшена, чтобы расписаться в журнале – формальность, которая раздражала его своей консервативностью. – Есть для меня что-нибудь? Большая алая чашка с дымящимся напитком появилась перед ним так быстро, словно Джеркинс готовился к приходу начальника, и Поттер с благодарной улыбкой схватился за нее, сразу же делая большой глоток. - Несколько конвертов из Отдела Тайн и извещение из Визенгамота. Все документы проверены, зарегистрированы и уже лежат на вашем рабочем столе, - Джеркинс продолжал улыбаться и излучать энергию, при виде которой Гарри вдруг ощутил себя старым. Он сам утратил утреннюю бодрость лет пять назад, после продолжительной работы в полях и двух нервных срывов. Будущее, которое жизнерадостному Томасу, курсанту Академии Авроров, еще только предстояло. - Спасибо. Передай Аврору Уизли, что я жду его у себя, - улыбнувшись, попросил он. - Конечно, сэр! Я могу еще чем-то помочь? - с еще большим энтузиазмом воскликнул Джеркинс, и Гарри едва сдержался, чтобы не поморщиться. Фанатичные новобранцы были полезны, но именно они потом чаще всего оказывались на койках в Мунго, а их родственники получали черные конверты с искренними соболезнованиями за его, Поттера, подписью. - Нет, спасибо. Хорошего дня, Томас, - тяжело вздохнув, покачал головой Поттер и зашагал по узкому коридору, заставленному высокими металлическими шкафами, с полок которых то и дело что-то падало. Гарри успел продвинуться к своему кабинету всего на несколько десятков шагов и даже уловил запах чего-то съедобного со стороны кухни, когда его атаковали подчиненные. Полтора часа ушло на обсуждение ночных рапортов и передачу дел дневным оперативникам. Невзирая на постоянный бардак и нехватку людей, Гарри нравилось в отделе быстрого реагирования. Ему предложили позицию руководителя год назад, и он с радостью принял назначение, не сделав ни единой попытки рассмотреть другие варианты. Спустя полгода Рон возглавил координаторов: за годы службы он зарекомендовал себя, как отличный стратег, и они продолжили работать в тесной связке. Их школьная привычка держаться вместе и прикрывать друг другу спину переродилась в прочные, полные доверия профессиональные отношения, которые подпитывали их дружбу, а не мешали ей. Добравшись, наконец, до кабинета к двенадцати часам дня, Гарри сразу погрузился в работу: отправители пухлых конвертов из Отдела Тайн не любили ждать, и их запросы частенько были связаны с зафиксированными нарушениями в операциях, которые проводили бойцы его, Гарри, подразделения. Задумчиво покусывая перо, Поттер как раз читал один из таких неприятных отчетов, когда в кабинет без стука вошел Рон. Друг сильно изменился со школьных времен: рыжие волосы отросли по плечи, веснушчатое лицо вытянулось и обрело грубоватые, прямоугольные черты. Голубые глаза смотрели на мир уверенно и твердо, взгляд утратил вопросительную интонацию, так свойственную Уизли в школе. Что не изменилось, так это улыбка: широкая, теплая и искренняя, она появлялась на лице друга и полностью преображала его, делая харизматичным и удивительно привлекательным. Гарри махнул рукой в сторону огромного, слегка вытертого кожаного кресла, приглашая друга присесть – глаза его не отрывались от последних строк отчета, полных особенно едких комментариев неизвестного Невыразимца. Гарри бесила их привычка подписываться табельными номерами, а не фамилиями – это лишало его возможности выплеснуть гнев на автора. Рон молча уселся напротив и достал из кармана порядком потасканную жизнью записную книжку – он, как и Поттер, обрел привычку работать в любое время и любом месте. В его пальцах блеснула ручка, и он начал что-то сосредоточенно записывать. Так они просидели несколько минут, пока Гарри не дочитал отчет. Со вздохом он отложил ненавистный документ в сторону и потянулся, шея громко хрустнула. - Сходи уже на массаж, - завел любимую шарманку Рон. Поттер в ответ лишь полу утвердительно хмыкнул и достал из ящика стола кипу бумаг. - У меня тут скопилось макулатуры тебе на подпись, хотел передать лично, - с мстительной ухмылкой он подвинул тяжелую стопку другу - тот с заметной неохотой выпрямился в кресле, забрал документы у Поттера и быстро просмотрел несколько верхних листов. - Я думал, мы друзья, Гарри, - скорбно пробормотал он, взмахом волшебной палочки уменьшил бумаги до размера спичечного коробка и убрал во внутренний карман бордовой мантии. - Кстати о дружбе, - Поттер откинулся в кресле, довольный произведенным впечатлением. - Твои ребята на прошлой неделе дали добро на использование огнестрельного оружия моему отряду, но я не нашел упоминания об этом ни в одной из ваших докладных. Почему ты не предупредил? Невыразимцы готовы спустить с меня шкуру и угрожают служебными разбирательствами на двадцати листах, - он положил ладонь на отчет, который только что читал. Друг побагровел так стремительно, что Гарри невольно напрягся. В чем Рон точно не изменился со школы, так это в скорости разгона от спокойствия до бешенства. - Вот же черти, - Рон вскочил и требовательно протянул руку за отчетом Отдела Тайн. – Клянусь тебе, я отправил им две служебных записки и сам написал обоснование! У меня даже есть порядковые номера в реестре исходящих! Гарри молча протянул ему отчет, и, пока друг читал, зло меряя шагами кабинет, посмотрел в окно: видимо, кто-то из административного отдела раньше срока зарядился Рождественским настроением и скорректировал заклинание, управляющее иллюзией. Эффект получился комичным: на светлом дневном небе из стороны в сторону метался Санта в упряжке, а крохотные снежинки напоминали моросящий дождь. И олени, и сказочный старик выглядели промокшими и несчастными – реальность зимнего Лондона категорически им не шла. Взгляд Поттера скользнул по взлетающим вверх саням, и ему вдруг стало тоскливо. Каждый раз, когда приближалось Рождество, он ловил себя на мысли, что ему словно бы тесно в собственной жизни. Они с Роном, заняв руководящие позиции, погрузились в бюрократию и стали похожи на своих бывших начальников, к которым всегда испытывали сострадание: разорваться между бумагами и реальной работой с людьми порой было просто невозможно. Их личная жизнь стала стабильной и скучной: пока Рон с Гермионой три года сражались за отношения, Гарри пытался прийти в себя после войны и того, что они с между собой называли «инцидентом» с Драко. Потом у них обоих наступил длительный период, о котором они иногда вспоминали за кружкой пива в пятничный вечер: женщины (у Рона) и мужчины (у Гарри), магглы и волшебники, англичане и иностранцы. Казалось, вся их жизнь состояла из столкновений с преступниками на работе, секса и алкоголя - после. И вдруг все резко закончилось, когда Рон встретил на квиддичном матче Панси Паркинсон, а Гарри познакомился с Марком в кофейне рядом с штаб-квартирой Аврората. Под внимательным и одобрительным взглядом Гермионы они сбавили обороты и начали чаще появляться на традиционных семейных ужинах Молли, отвечать на письма лучшей подруги развернутыми предложениями и приезжать в дом миссис Гермионы Забини без признаков похмелья. Гарри шутил, что его друзей захватили слизеринцы, Паркинсон и Забини парировали, что на него ни одному слизеринцу не хватило бы сил. И хорошо, что нашелся Марк – выпускник американской частной школы. С ним жизнь стала спокойной, и Гарри впервые за долгие годы был искренне счастлив, пока однажды, неожиданно для самого себя, не сравнил их отношения с вязким болотом на очередном сеансе у психотерапевта. Гневные возгласы Рона вырвали его из невеселых мыслей. - Нет, ты только посмотри на них! – друг потряс перед лицом Гарри злосчастным отчетом. - «Считаем важным подчеркнуть необходимость более прозрачной и регулярной коммуникации между отделами», «легкомысленное отношение к оружию маггловского происхождения»! А, вот это мне понравилось больше всего, ты только послушай: «несвоевременное информирование о внесенных в огнестрельное оружие модификациях»! Да они сами эти модификации предложили! – Рон дикими глазами смотрел на друга, красное от гнева лицо почти слилось с форменной мантией. – Как же я ненавижу этих засранцев! Они даже между собой договориться не могут, а к нам лезут! Н е м ы с л и м о! - Рон, нам нужно предоставить им все доказательства на завтрашней встрече, иначе это может плохо кончиться. Ты же знаешь, Робардс давно точит зуб на использование огнестрельного оружия в наших операциях, нельзя давать ему повода.. – Гарри не успел закончить мысль – на стол спикировал желтый самолетик из администрации Кингсли. Его крылья дымились, сигнализируя о срочности вопроса. Рон проследил взглядом за самолетиком и поморщился. - Ты ответь пока Кингсли, а я напишу своим ребятам. Пусть соберут все копии писем и поднимут номера исходящих, - Уизли шумно выдохнул и схватил со стола чистый пергамент. В его пальцах мелькнула знакомая шариковая ручка, и он сразу же принялся писать записку. - Такими темпами мы никогда не договорим, - буркнул Гарри и пробежал глазами убористый почерк секретаря Министра. Кингсли просил его срочно подойти в следственный отдел. – Мне нужно бежать. Ты будешь вечером на Благотворительном балу? – он вопросительно посмотрел на друга, быстро застегивая мантию. - Конечно, куда я денусь, - усмехнулся Рон, взмахом палочки превращая свою записку в такой же дымящийся самолетик, только бордового цвета. – Не бросать же тебя на съедение этим маргиналам. - Тогда до встречи, - Гарри с благодарной улыбкой похлопал друга по плечу и уже направился в сторону выхода, когда Рон его окликнул. - Гарри, погоди, - Поттер оглянулся, стоя в дверях, и успел заметить неуверенность, мелькнувшую на веснушчатом лице. – Я слышал вчера, что Малфой вернулся в Лондон. Визенгамот должен был выслать тебе обновление по его делу, и я подумал, что ты захочешь запить это событие чем-нибудь покрепче. Желание прислониться к чему-то появилось так же внезапно, как и ком в горле. Их с Роном дружба с трудом перенесла испытание Малфоем десять лет назад, но тогда друг нашел в себе силы встать рядом и подставить плечо. Гарри позволил растерянности отразиться на лице, и Рон все понял в ту же секунду: - Ты не знал. - Нет. Но спасибо, что сказал, - спокойно произнес он и мысленно похвалил себя за то, как ровно прозвучал голос. – Не известно, когда бы я еще добрался до этой новости. - Мы можем поговорить с Кингсли, и его затаскают по проверкам. Кто знает, может, это заставит держаться его подальше от.. - Нет, - резче, чем рассчитывал, перебил его Поттер. – Он сделал для победы не меньше, чем каждый из нас, и ты это знаешь не хуже меня. Все будет в порядке, нам больше не по восемнадцать лет, Мерлина ради, а Министерская песочница велика – не думаю, что мы вообще увидимся. - Я все еще могу разбить ему нос, если он будет нарываться, - слабая улыбка тронула губы друга, но взгляд его остался напряженным. - Предложение выпить и перемыть ему кости остается в силе. - Ценю, Рон, - слабо улыбнулся Гарри и вышел из кабинета. Не день, а черт знает что. Жаль, что с крепким алкоголем придется подождать до выходных.