Этих двоих вместе не сажать!

Ни Арс, ни Шастун так и не смогли уловить, в какой момент всё зашло слишком далеко и покатилось со скоростью селевого потока. После пары месяцев почти непрерывного общения (если не вживую, то по Вацапу или Вайберу), когда были исчерпаны все возможные темы, начались взгляды. Странные, долгие и тягучие, как медовая ириска. Антон всё с бОльшим трудом заставлял себя выныривать из двух омутов, удачно маскирующихся под прозрачные синие озёра, а Арсений просто любовался мальчишеской растерянностью, а потому смотрел, не скрываясь и не видя в этом ничего предосудительного. За взглядами пошли прикосновения, но в этот раз первым начал Шастун. В конце февраля на базе закоротило проводку, и помещение стало быстро наполняться удушливым химическим дымом. На улицу выбегали под надсадный вой безукоризненно сработавшей сигнализации. У порога студии Антон обернулся и с раздражением, граничащим с подступающей паникой, обнаружил, что Попов стоит посередине комнаты, хлопая себя по карманам. - Ты ебанутый?! - выкрикнул он, скривившись от горького привкуса палёного во рту, - чего телишься?! - Так... Паспорт здесь, телефон тоже... Шаст, иди, я догоню сейчас... - Не сейчас, блядь, а сейчас же! - Антон подскочил к другу и крепко схватил его за руку, переплетая пальцы. Арсений ошалело ахнул и покорно дал себя утащить, на бегу срывая с вешалки куртку. На улице отдышались, но рук почему-то не расцепили, сразу же вызвав несколько недоумевающих взглядов в свою сторону. Первым не выдержал Стас: - Вы чего за ручки держитесь, голубки? - поинтересовался он, как-то слишком хмуро для шуточной беседы. - Жениться будем! - огрызнулся Шастун и потянул Арса к ближайшей скамейке, толкая на сиденье. - Антоха, хорош злиться... - Попов осторожно высвободил ладонь, слегка онемевшую от стальной хватки, - я всего лишь хотел убедиться, что ничего не забыл. - Пиздец, подумаешь, чуть жопа не поджарилась! Главное, паспорт на месте, да, Арс?! - Волнуешься? - Арсений лукаво склонил голову, глядя снизу вверх на рассерженного товарища. - Нет, ёпта, ты мне нахуй не сдался, знаешь ли! - Ну всё, хорош... - Арсений поднимается и буквально на пару секунд прижимается головой к плечу Шаста, - я больше не буду... - Надеюсь... - примирительно буркает тот. С этого дня прикосновения стали обыденным делом, точно сломалась некая внутренняя печать. - Мне одному кажется, или это уже нихуя не забавно? - Стас равномерно вышагивал по комнате, тщетно пытаясь поймать взгляды Позова и Матвиенко, но парни упрямо изучали пол: ни дать, ни взять - нашкодившая школота перед директором. - Ну, чего вы молчите? Типа, совсем не заметно?! - Не заметно ЧТО? - с неохотой отозвался, наконец, Дима, снимая очки и потирая переносицу. - Что они ведут себя как гомики! - рявкнул Шеминов. - А, по-моему, ты преувеличиваешь... Шаст всегда очень тактильный - это его нормальная манера общения. - Да ну на...?! А чего же он, тогда, к примеру, тебя так не лапает?! Или Серёгу?! - Арс - его лучший друг теперь. Невероятно, но факт. - Что тоже странно... То уебать друг друга были готовы, то, того и гляди, поебутся! - Стас, перебор! - Позов вскинул руку. - Я давно знаю Антона, он абсолютно нормальный чел. - Зато Арсений странноватый... - с нервным смешком отозвался продюсер. - Он странноватый, потому что актёр! - отрезал Матвиенко. - Они все немного припизднутые, но не все пидорасы. - Серёж, я знаю, что ты его тоже любишь, но увы... - заржал Дима. - Так, хорош! - перебил саркастическую дискуссию Стас. - Ладно, не кипятись. Развязка наступила первого марта. Но ни Антон, ни Арсений ещё не знали, что этому проклятому месяцу суждено стать знаковым в их судьбах. В тот день они решили воспользоваться редким выходным и напиться дома у Шастуна. Лететь домой меньше, чем на сутки, экономически невыгодно, и Арсений благоразумно остался в Москве, что и послужило толчком к составлению "плана по убийству печени", как метко выразился Шаст. Затарившись в ближайшем "Перекрёстке" литровой бутылкой коньяка, холостяцкой закуской (никакой готовки - только то, что можно открыть и порезать!) и сигаретами, они ввалились в небольшую, но уютную квартирку, как полк солдат на постой, безостановочно смеясь и зубоскаля над всем, что попадалось по дороге. Стол был накрыт за пятнадцать минут. - Арс, ёпта! Ну, что это за бутерброды для извращенцев?! - Сам ты извращенец! Бутеры "Гавайские" от шеф-повара Арсения Попова, хули не нравится?! - А, по-моему, кто-то просто нарезал батон и хуйнул сверху ветчину, ананасы, соус "Цезарь" и сыр! - Это вкусно! Ты мне ещё "спасибо" скажешь! - Ой, иди в жопу, наливай уже! - Это взаимоисключающие требования, мон ами. - Чё?! - Наливать из жопы неудобно и негигиенично! - Зануда... Отпустив последний эпитет, Антон выхватил у друга коньяк и сам наполнил пузатые бокалы. - Не перелишил? - Нормально! За что выпьем, Арс? - Первый тост - за хозяина дома, если мне не изменяет память. - Погнали! За меня красивого! - За тебя! Выпили, схватили с тарелочки по куску тонко нарезанного лайма. Шаст поймал себя на мысли, что в очередной раз любуется собеседником. У Арса всё, ну или почти всё, получалось невероятно изысканно - даже выпивать и закусывать. - Чего так смотришь..? - смутился Попов, вытирая глаза, заслезившиеся от ядерной кислоты цитруса. - Давай, по второй сразу? - Антош, ну свалимся же... - Похуй... Я расслабиться хочу. Видишь, что творится? - Антон вытянул перед собой дрожащую руку. - Ого... - Арсений сам удивился острому приступу нежности, захватившему его при виде длинных трясущихся пальцев. - Слушай, Стасон тебя совсем заездил... - Все деньги мира заработать хочет, крысёныш... - Ладно, давай, я налью... Вторая рюмка проскочила легче. Следующие уже никто не считал. Завязавшийся было разговор плавно перетёк в монолог Арсения. Он рассказывал о своих съёмках в кино, травил забавные театральные байки, а Шастун, откинувшись на кресло, просто наслаждался тем, что, в кои-то веки, ему можно просто молчать и слушать, не силясь быть гением юмора. - Тебе интересно? Чего притих?! - спохватился в какой-то момент Попов, обрывая на полуслове бурный рассказ о съёмках в туповатом "ментовском" сериальчике чисто ради бабла. - Заслушался... - Антон успокаивающе улыбнулся. - Пошли покурим? - Пошли... На крошечном балкончике, вдобавок заваленном хламом, вдвоём было жутко тесно. Пришлось прижаться друг к другу, что, впрочем, оказалось не лишним. К ночи ударил нешуточный мороз, а куртки они надеть не додумались. - Арс... - Шаст сделал глубокую затяжку и скосил глаза на друга. - Что? - За тобой бабы табунами носятся, почему ты этим не пользуешься? - А они мне нужны? - В смы-ысле?! - В коромысле... Шаст, я брезглив. Когда женщина передо мной после часового знакомства готова выпрыгнуть из юбки, я моментально теряю к ней интерес, даже если изначально он появился. Порядочный человек влюбляется в душу. Красивой мордочки достаточно только неприхотливым и невоздержанным на передок. - Сурово... - Это справедливо. Подрастёшь - поймёшь. И я не о росте. Этого в тебе достаточно. - Ебать, взрослый нашёлся! - Антон ткнул его в бок. - Значит, твоё сердце никем не занято? - Почему? Занято... - Попов перевёл на него спокойные большие глаза, блестящие в темноте. Шастун почувствовал ожог и, чертыхнувшись, выбросил бычок в темноту. Он понял, почему его так расстроило это заявление, но пока отказывался принимать собственные чувства. - Не психуй раньше времени... - рука Арсения плавно опустилась на его плечо. - И кто она?! - Не психуй, говорю... Включи голову... Их лица находились в опасной близости. Антон почувствовал на своём лице чужое горячее дыхание и замер, не в силах переступить черту, на которой жирными буквами было написано "ПИЗДЕЦ УЖЕ БЛИЗКО". Пальцы Попова плавно опустились на его щёку, боязливо погладили и сразу же сорвались ниже на острую скулу. - Антош... Не тупи - тебе не идёт... - Арс... Бля... Их губы почти встретились, но в последний миг Шастун, собрав жалкие остатки силы воли, рванулся в сторону и вылетел с балкона. Арсений торопливо зашёл следом: - Антон! - Не подходи, окей? - Что?! - Я серьёзно, Арс! Ты... Меня не так понял... - Вот оно что... - Арс, я не гей. - Я тоже не гей. - А нахрена тогда..?! - Всё, Тош, не старайся... - Попов махнул рукой и подошёл к столу. Налил коньяк в один бокал почти доверху, залпом выпил и спросил отчуждённо: - Мне уйти? Шастун молча кивнул, пытаясь побороть желание, заорать благим матом в приступе несвоевременной истерики. - Хорошо. Переночую в гостинице аэропорта... - Арсений вытащил телефон и вызвал такси. - Арс, прости... - протянул Антон, стоило тому положить трубку. - Шаст, я бы с радостью простил, будь это реально пьяная ошибка, но ты себе и мне врёшь... А я ненавижу, когда врут. - Я... - Антон, ты испытываешь те же чувства. Это видно. Но если я сейчас уйду, между нами никогда ничего не будет. Никогда и ничего. Рядом с близким человеком надо сгорать от любви, а не от стыда. Пока. Увидимся на работе. "А ведь Арс прав..." - эта мысль пронзила Шастуна, стоило только захлопнуться входной двери. Пять мучительных минут он наблюдал, как тот одевается, не ощущая ничего, кроме страшного опустошения, но как только фатально, словно ружейный затвор, щёлкнул замок, он вскочил, едва не рыдая от мысли, что лифт может приехать очень быстро, глотнул коньяка прямо из горлышка и бросился вон из квартиры. Вылетев на лестничную клетку, Шастун вновь проявил чудеса пьяной реакции и ловко подставил руку в закрывающиеся створки лифта. - Спятил совсем?! - выругал его находящийся внутри Попов. - Выходи! - не своим голосом приказал Антон и, с трудом дождавшись исполнения команды, прижал Арса к стене, остервенело впиваясь в чуть обветренный рот. Этот поцелуй нельзя было назвать лаской. Истерика, боль, вызов, ужас возможной потери - всё, что угодно, но только не ласка. Арсений справедливо счёл за лучшее просто расслабиться и позволить делать с собой всё, что угодно. В его губы ещё никогда никто не "вгрызался" до боли (ведь на самом деле больно, блин!), но нужно просто потерпеть. Потерпеть - и тогда всё устаканится. - Въеби мне, только не уходи! - выкрикнул Шастун, не заботясь о соседях. - Тихо... Дурилка картонный, весь подъезд перебудишь. - Насрать! - В полиции этот аргумент не прокатит. Пошли домой... Через полчаса всё утихло. Арсений лежал на диване, убаюкивая Антона, ещё вздрагивающего от недавнего испуга. Зайдя в квартиру, они больше не целовались. Торопливо убрали следы посиделок, замирая от каждого столкновения пальцами, и, погасив свет, улеглись на диван прямо в одежде. Засыпая, Антон прижался к нему и счастливо засопел. Пока этого было больше, чем достаточно.