Adrenaline Rush / Выброс адреналина

У неё нет даже доли секунды на предупреждение. В один момент Гермиона раздражённо стоит в стороне, сдерживая всевозможные ответы на совершенно вопиющую насмешку Малфоя: — Знаешь, эта часть действительно довольно проста, если ты знаком с Теорией Одержимости Ара, но я полагаю, что если бы это было так, то я бы тебе вообще не понадобился здесь, верно, Грейнджер? — и в следующий момент проклятия летят по воздуху в её сторону, когда три, четыре, пять фигур в плащах выходят через дверь в дальнем конце комнаты. Только благодаря остаткам старых боевых рефлексов ей удаётся вовремя использовать заклинание Щита. На самом деле, мышечная память несёт гораздо больше, чем она действительно готова признать, когда она переходит в боевую стойку и начинает парировать заклинания в ответ на своих противников. Блокируй, уклонись, блокируй, стреляй, поймай отскочившие, уклонись Слишком быстрый, слишком яркий, слишком безжалостный. Ей почти удаётся устоять против натиска, который они направляют в её сторону, но она отстаёт всего на долю секунды, и всё, что им потребуется, — это один пропущенный шаг, чтобы прорвать её защиту. Мерлин, когда она в последний раз практиковалась в дуэлях? Шесть месяцев назад? Девять? Она слишком заржавела, чтобы чувствовать себя комфортно. Как будто в согласии с этой мыслью, луч потрескивающего фиолетового света проносится мимо её защиты и промахивается мимо неё на волосок, его жар обжигает её лицо, когда он проходит мимо. Абсолютно глупая удача, чопорно утверждает голос МакГонагалл у неё в голове. — Осторожнее, Грейнджер! — Малфой кричит откуда-то сзади, и, несмотря на шаткость своего положения, Гермиона не может сдержать намёка на улыбку, которая кривит её губы при мысли о том, что ему придется убегать от проклятия. Так ему и надо. — Не стесняйся вмешиваться и помогать в любое удобное для тебя время! Не то, чтобы она когда-либо действительно хотела, чтобы Малфой был её партнером в дуэли, но даже символическая поддержка была бы желанной прямо сейчас. Достаточно плохо, что его привлекли к первому по-настоящему интересному полевому делу, с которым она столкнулась почти за год. Достаточно плохо, что ей приходится мириться с ним, когда он гордится собой и встаёт в позу — самое меньшее, что он мог сделать, это поднять свою чёртову палочку, когда она сражается с шансами пять против одного. Очевидно, его преображение не зашло слишком далеко в том, чтобы сделать его меньшим придурком, чем он был в школе. Он что-то кричит ей в ответ, и, хотя его настоящие слова теряются в окружающем их безумии, саркастическая протяжность его голоса находит свой отпечаток. Раздражение жарко вспыхивает в её груди, подкрепляя следующие выстрелы; вспышка триумфа звенит в её ушах, когда сначала один, затем другой из её противников падает, но всё это слишком быстро гаснет, когда оставшиеся трое удваивают свои усилия и заставляют её отступить на пару шагов. Сейчас она едва ли даже следит за тем, что делает, двигаясь не задумываясь, в то время как инстинкт удерживает её на плаву — едва ли надежная тактика, и надёжность действительно была бы идеальной, учитывая ставки в игре. Перестань защищаться, Гермиона. На этот раз голос Гарри, отголосок учений, которые они проводили вместе до того, как она, Невыразимец, уклонилась от полевых заданий. Ты просто измотаешь себя, если будешь продолжать в том же духе. Она уже может чувствовать, как это происходит, может чувствовать, что начинает терять ритм из-за напряжения. Время отступать. Хорошо. Сфокусируйся. Ты прошла обучение, это просто случай, когда нужно быть систематичной. Она всегда была хороша в систематичности. Первый шаг: найти укрытие. Уравняй шансы. И вдруг её разум снова просыпается, побуждаемый к действию теперь, когда у неё есть структура, на которую можно опираться своими движениями. Относительно хорошо известно, что перуанский порошок мгновенной тьмы непроницаем практически для любого заклинания, создающего свет. Гораздо менее известно, что эффекты порошка могут быть воспроизведены и нацелены в форме заклинаний — деталь, которую знает Гермиона только благодаря тому, что помогла Джорджу Уизли и его друзьям в Южной Америке разработать её. Невербальная Сомбра Профундо окутывает нападающих полосой тьмы, настолько полной, что кажется, будто она высасывает свет прямо из окружающего пространства. Шум сражения сменяется серией встревоженных ворчаний, шаркающих шагов, несколькими неэффективными попытками Люмоса от мужчин, застрявших в маленьком кармане ночи, созданном Гермионой; на этот раз, освободившись от шквала, она наслаждается своей улыбкой. Потому что, хорошо, она сделала себя неспособной больше стрелять заклинаниями в противников, если только она не мечтает поймать рикошет от их Щитов, но темнота — более чем адекватное направление для второго шага: Раздели силы противника. Заглушающее заклинание лишает их способности координировать действия, вынуждая самостоятельно выходить из темноты, если они хотят получить хоть какую-то надежду на восстановление своих позиций в бою. Рассчитай удар. Будь целеустремлённой и решительной. Серия парализующих — один, два, три — и она закончила. На мгновение всё, что она может услышать после этого, — это шум собственной крови в ушах, хриплое дыхание. Её кожу покалывает, как будто наэлектризовали, все её тело гудит от адреналина так, как она не чувствовала уже целую вечность, и, боже, она скучала по полевым заданиям. — Ну, спасибо абсолютно ни за что, — она не может сдержать радостной улыбки, когда бросает несколько защитных заклинаний в сторону коридора за дверью и рассеивает свою Сомбру, но Малфою совершенно не нужно это знать. — Без тебя я бы не справилась. Я обязательно сообщу Гринграссу, насколько важно твоё участие в этом деле. Он молчит позади неё, и она поворачивается к нему лицом, закатив глаза. — О, ради всего святого, ты же не дуешься сейчас всерьёз, Малфой! В ту секунду, когда она бросает взгляд на сцену позади неё, Гермиона осознает сразу несколько вещей: Во-первых, Малфой лежит на полу. Во-вторых, он прислонился к столу, который они пытались взломать в течение последних шести дней, не задумываясь о количестве тёмной магии, которую эта штука явно содержит. В-третьих, он окружен распростёртыми телами еще пяти нападавших. И теперь, когда у неё есть полная картина произошедшего, она понимает, что они, должно быть, вошли через большое окно на другой стороне комнаты, пока она была занята их соучастниками. И в-четвёртых, его руки прижаты к боку в попытке остановить поток крови, который быстро окрашивает его рубашку в малиновый цвет. Его глаза уже блестят от боли, но что-то немного похожее на веселье танцует в его взгляде, когда он смотрит, как она бросается через комнату и падает на колени рядом с ним. — Нет, нет, во что бы то ни стало продолжай ругать меня. Это всегда самое яркое событие моего дня. Она фыркает. С удовольствием. — Это так глупо. Почему, чёрт возьми, ты ничего не сказал? Он приподнимает бровь, достаточно хладнокровно, чтобы она почти поверила, что он не был слишком сильно ранен, если бы не тот факт, что его руки дрожат там, где они прижимают рану. Она гримасничает, извиняясь. — Верно. Ты действительно что-то сказал. Я этого не слышала. Малфой фыркает. Вздрагивает. Закрывает глаза и тяжело выдыхает через нос, когда Гермиона отталкивает его руки в сторону и начинает ощупывать рваную рану, которая открылась чуть ниже линии его ребер. Он выдавливает слова сквозь стиснутые зубы: — Ты действительно думала, что я просто сижу и наблюдаю, как ты справляешься со всем самостоятельно, не так ли? Честно говоря, Грейнджер, за кого ты меня принимаешь? Теперь её очередь отвечать на вопрос приподнятой бровью, но, видя, что его глаза все ещё закрыты, ей приходится довольствоваться и словесным ответом: — Колоссальный придурок, большую часть времени. — Прекрати, ты заставляешь меня краснеть. Заклинание Стазиса и так всегда немного щиплет, и если она просто немного жестока с тем, как она накладывает его сейчас… Ну, разгар битвы делает забавные вещи с ловкостью человека. — Уморительно. Давай уведём тебя подальше от этой штуки — никакие исцеляющие заклинания не будут действовать, пока ты сидишь рядом с таким количеством тёмной магии. Чем тебя ударили? Это был…? — Забавный фиолетовый луч, который ты пропустила через свою защиту? — он качает головой, морщась, когда она обнимает его за спину и помогает оторвать от стола. — Не нужно беспокоиться о том, что твои непостижимые волосы стали ещё больше. Последний парень устроил хорошую драку, бросил режущее, как раз перед тем, как я оглушил его. Но это означало, что я получил место в первом ряду для этого твоего довольно необычного заклинания. Гермиона пренебрежительно фыркает и медленно поднимает его на ноги. — Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз дралась с кем-либо на дуэли. Я действительно очень… — Потрясающая. Это такая же западня, как и нападение, которое они только что отразили. Это слово, кажется, выскользнуло из него почти случайно, немного невнятно сорвавшись с ослабевших от боли губ, и сразу же за ним последовало напряжение, которое, как она чувствует, пробежало словно дрожь по его телу. То, как он хмурится, могло бы рассмешить её, если бы она не была так ошеломлена. — Прошу прощения? Её голос внезапно становится слишком высоким. Не совсем её собственный. Или, по крайней мере, какая-то версия, с которой она не знакома. Малфой бросает взгляд на неё сбоку, его глаза грифельно-темные, разочарованные и… неуверенные? Затем он бормочет что-то себе под нос о потере крови, прежде чем повысить голос достаточно, чтобы она услышала. — Ты слышала меня. Я не собираюсь повторять это снова. Но не похоже, что она позволит ему так легко отделаться; адреналин снова поднимается в её крови, и её сердце, должно быть, сегодня работает сверхурочно, потому что оно стучит у неё в ушах, и она смотрит на него так пристально, что он возможно чувствует это, когда сжимает челюсть и избегает её взгляда. — Ты думаешь, я … Её прерывает рёв недавно установленного сигнала тревоги, и она может поклясться, что чувствует, как Малфой расслабляется рядом с ней, как только её мышцы напрягаются в ожидании того, что их ждёт. — Кто-то действительно не хочет, чтобы мы знали, что находится в этом чёртовом столе, — замечает он, и, да, в его голосе есть что-то похожее на облегчение. Задница. — Извини, Грейнджер, но я думаю, что тебе придется взять на себя большую часть этой работы. Я могу поддерживать хороший Щит, пока ты играешь в нападении, но я не совсем в форме для боя. Гермиона крепче обнимает его за спину, уже подавляя улыбку, которая пытается пробиться на её лице, когда она готовится к следующему раунду. Теперь ей напомнили об этом вкусе, ритме и выбросе адреналина в сражении, и на этот раз её не застали врасплох. Её магия бурлит в её венах. Её улыбка одерживает победу и расплывается по лицу. Она готова. — Делай, что можешь, Малфой. Я позабочусь об остальном.