Свободный пленник

Инк с трудом разлепил глаза, невольно начинающие закрываться обратно, из-за сильно гудящей головы, отдающей дискомфортом в висках, и машинально выгнулся от боли в спине — он лежал на кожаном и твёрдом диване, что было не очень удобно. Только тогда, когда Художник сел, он осознал всю сложившуюся ситуацию и, тяжело вздохнув, с взглядом, полным любопытства, начал осматривать комнату. Это был огромный кабинет с высокими тёмными стенами, что создавал образ роскоши, дополняя некий аристократический интерьер, и большим узорчатым ковром, с далека казавшийся таким мягким и приятным на ощупь. В середине комнаты стоял рабочий стол изготовленный из слэба, а напротив него кожаное кресло. На столе было: куча бумаг, лампа, телефон и какой-то странный конверт. Рассмотрев все эти вещи, Радужный подумал: Это наверное кабинет Найтмера! Мне подвернулась прекрасная возможность, но нужно спешить… Встав со своего места, он тихо подошёл к столу и начал рыться в документах. Ничего необычного, простые договора и соглашения, но его привлёк уже открытый жёлтый конверт. Художник взял его в руки и, перевернув вниз, небрежно высыпал содержимое и увидел фотографии, на которых был… Он! Рассмотрев несколько снимков, Чернильница услышал торопливые шаги и второпях кинул всё на стол, проклиная себя за то, что не запомнил его, конверта, изначальное расположение. Подбежав к дивану, на который он посмотрел с лицом полным негодования, ведь почувствовать всю его твердость не хотелось, но боязнь раскрыть себя заставила его лечь, притворившись спящим. Ещё бы чуть-чуть и его поймали бы. Дверь со скрипом распахнулась и в кабинет зашёл Найтмер с довольно раздражённым лицом. Подойдя к столу, он остановился и будто что-то заподозрив, обвёл комнату изучающим взглядом, рассматривая обстановку мебели и вещей. Ухмыльнувшись своим мыслям, он развернулся и направился к Инку. Осьминог сел на край дивана, разместившись возле головы Художника, оценивая его игру. Подождав несколько минут, Найтмер тяжко вздохнув, произнёс: — Я же знаю, что ты не спишь. Инк всё ещё продолжал изображать из себя спящего, несмотря на то, что его раскрыли. На такое заявление Кошмар лишь усмехнулся, показывая свою заинтересованность, и решил подыграть, раз тот не хочет заканчивать эту комедию. Он медленно начал обвивать своими хваткими-щупальцами косточки Художника, задевая не самые приличные места. — Ч-что ты делаешь? — Инк быстро отпрянул от Найтмера и забился в самый дальний угол дивана. Ужас и страх полностью поглотили его разум. — Уже не спишь? — Повелитель тёмных эмоций сел недалеко от Радужного. — Думал, я не замечу, что ты не спишь? — На это Радужный промолчал, опуская голову, как провинившийся ребёнок. — В любом случае, что ты делал с документами? — Холодным и строгим голосом спросил Кошмар. Взгляд его испепелял, от чего хотелось раствориться и исчезнуть, чтобы только не смотреть на них. — Н-ничего, — Инку было очень страшно и ему приходилось практически выдавливать из себя каждую букву. Ужас нагонял не только внешний вид незнакомца, но и сложившаяся ситуация давала свои плоды. От безысходности, Художник просто заплакал, закрывая лицо руками. Всхлипы и еле слышное шмыганье распространились по всей комнате. Он не мог это контролировать, слёзы сами лились из его глаз, стекая по щекам и, собравшись на подбородке, падали вниз. Увидев такую картину, Кошмар смягчил тон и постарался быть дружелюбным. — Ладно, прости, это было не культурно с моей стороны. Я Найтмер, хотя, скорее всего, ты меня знаешь. — Тон немного смягчился, но получился немного корявым, и всё ещё вселял страх. Это максимум, на что был способен Кошмар. — Ч-что происходит? Что я-я здесь делаю? — Заплаканным и охрипшим голосом спросил Художник, потому что вопросы не давали ему покоя. — Всё по порядку, но сначала ужин. Я предполагаю, ты голоден? Инк уже хотел сказать, что он сыт, но резкая боль и урчание в животе дали понять обратное, потому он робко кивнул, тем самым, соглашаясь поесть. — Хорошо, подожди, я сейчас приду. — После этих слов, Найтмер вышел из комнаты, снова оставив Инка одного. На этот раз, он решил ничего не трогать, а просто посидеть на диванчике. Через несколько минут, в кабинет вернулся Кошмар с подносом еды в руках. Художник сразу же учуял вкусный запах, от чего живот заурчал сильнее, в тишине это казалось настолько оглушающим, что ему сразу же стало неловко. Найтмер сел на диван и жестом подозвал к себе Инка. Тот, в свою очередь, немного поколебался, сначала не сообразив, но всё же приблизился к Кошмару. Подсев ближе, он смог рассмотреть еду: куриный бульон, несколько кусочков хлеба и салат. Удовлетворившись таким результатом, Кошмар взял в руки небольшую ложку, зачерпнул ею жидкость и приблизил ко рту Радужного. Художник был в шоке от таких действий, но сильное чувство голода заглушало всё остальное, потому Инк позволил себя кормить. Это было довольно-таки смущающе, из-за чего он покрылся румянцем, но, казалось, что Кошмара эта ситуация только радовала, ведь он не отводил бирюзовых глаз от Радужного, хищно его осматривая. После трапезы, Найтмер убрал поднос, и выжидающе посмотрел на Инка, ожидая какой-нибудь реакции или вопросов, но тот, в свою очередь, не знал что делать, поэтому тоже просто смотрел в ответ. Это могло бы длиться бесконечно, если бы Кошмар всё-таки не прервал тишину, спросив: — Ну как ты? Что-то болит, или ты устал? — Н-нет, все хорошо. П-просто я не понимаю что происходит…, — Печальное лицо Художника не особо обрадовало Черного принца, в последствии чего, он притянул пленника к себе, вдыхая его запах и сказал. — Всё хорошо… Тебе не обязательно знать об этом, но теперь я твой хозяин, а ты только мой! — Затем Найтмер страстно и жарко поцеловал Инка и взял его в плен своих скользких и хватких щупалец.