二千年の人生

      Дун Хуа взглянул на Фэн Цзю и, казалось, что-то понял. — Если это так, я подарю его тебе на память. Можешь не возвращать его.       Улыбка так и застыла на лице Фэн Цзю. — Это… не то, что я имела в виду. Дун Хуа медленно сел. — Тогда постирай его и верни обратно мне.       Фэн Цзю улыбнулась, хотя ее улыбка была жесткой, словно глыба изо льда. Эта ледяная глыба, кажется, начала выходить из себя. Она поджала губы, чтобы ответить. — Сегодня теплая погода, я не чувствую холода, — затем она без обиняков хотела сказать: «Я просто не хочу брать этот чертов плащ, хорошо?» Но, взвесив это в уме, она решила, что это прозвучит слишком невоспитанно.       Она задумалась над тем, как бы по-другому это сформулировать, и, наконец, ласково сказала: —       Могу я не одалживать ваш плащ?       Она заговорила как раз тогда, когда порыв ветра пронесся в воздухе, заставив ее задрожать.       Дун Хуа взял чай, с которым словно из ниоткуда появился Ми Гу, и сделал глоток. — Нет.       Фэн Цзю как могла сдерживала свой гнев, но улыбка, наконец, сошла с ее лица. Она не знала, что еще сказать, и тупо спросила: — Почему нет?       Дун Хуа поставил чашку и бросил на нее короткий взгляд: — Я спас тебя. Обычно другие люди используют свою жизнь, чтобы отплатить за такую услугу. Насколько сложно постирать одну вещь?       Фэн Цзю вернулась мыслями в прошлое и вспомнила, что он вовсе не из тех, кто любит поизмываться над другими. Но потом она подумала, что, возможно, были времена, когда он был таким же; он просто не позволял ей увидеть это. Она собралась с мыслями и натянуто улыбнулась: — Владыка, почему вы усложняете мне задачу?       Дун Хуа легонько постучал по чашке и медленно повернулся к ней: — Это мое единственное хобби. Фэн Цзю не знала, плакать ей или смеяться: — Владыка Дун Хуа, вы действительно…       Дун Хуа поставил чашку на стол. Подперев подбородок рукой, он беспечно посмотрел на нее: — Что я…?       Видя, что Фэн Цзю потеряла дар речи, в его обычно безразличных глазах мелькнула смешинка. — Скажи, почему ты хотела их спасти? — спросил он.       По правде говоря, она не лишилась дара речи. Так случилось, что его лицо в этот момент было таким знакомым. Это было то самое лицо, которое давным-давно произвело на нее глубокое впечатление. Вот почему она стояла как в тумане, и прежде чем она успела отреагировать, он сменил тему. Но она ясно слышала его вопрос. Почему она хотела спасти их?.. Сначала она и сама не была уверена. Скорее потому, что кто-то однажды сказал ей одну вещь, а не потому, что она заботилась о жизни других людей. — Однажды сказали мне, что сильные существуют, чтобы защищать слабых. Если я не спасу их, я сама стану слабой, тогда какие у меня будут права защищать своих подданных?       Много лет спустя Дун Хуа не мог забыть слова Фэн Цзю. Он не знал, что означали ее слова. Он только знал, что этот ребенок всегда заставлял его чувствовать сожаление, хотя он и не узнавал ее. Насколько он помнил, впервые он увидел ее на берегу озера Ваньшэн близ Цинцю. С мокрыми волосами, темными, как морские водоросли, она оседлала волны и вышла на берег. Но тогда он не запомнил, как она выглядела, точно так же, как не помнил, как выглядели подсолнухи в тот день.       Вести о случившемся достигли каждого уголка Девяти Небес. Вдобавок ко всему, существовало несколько версий произошедшего. В считанные секунды Дун Хуа был сброшен с пьедестала божественности в реалии вульгарного мира.       Было сказано, что в то время, когда Зверь Алого Пламени сеял хаос на балконе Чэнтянь, Дун Хуа добавлял комментарии в свои буддийские писания.       Когда он услышал, что его сводная сестра принцесса Чжи Хэ попала в огненную ловушку, он сразу же бросился ей на помощь и усмирил зверя. Естественно, это доказывало, что Дун Хуа относился к своей сводной сестре иначе, чем к остальным. Однако, другие люди говорили, что во время пожара на террасе Чэнтянь Дун Хуа случайно проходил мимо и увидел небесную деву, сражающуюся насмерть со Зверем. Она проигрывала, и он больше не мог на это смотреть, поэтому вытащил меч и протянул ей руку помощи.       Небесный Владыка всегда считал Дицзюня божеством, у которого нет каких-либо желаний или стремлений. Оказалось, что были времена, когда и он мог ошибаться.       Эти истории всё продолжали передавать из уст в уста.       После того, как Лянь Сун узнал об этой истории, он пришел во дворец Тай Чэн, чтобы найти Дун Хуа, намереваясь выпить вина и сыграть партию в шахматы. В то же время он желал услышать версию Дун Хуа. — Этот слух о красавице, сражающейся со Зверем на балконе Чэнтянь и о том, что ты не смог удержаться и помог ей… Я что-то слабовато верю в это… — он поставил белую фигуру и продолжил. — Но знаешь, если ты, наконец, решил жениться, чтобы усовершенствовать технику взаимной культивации, Чжи Хэ — неплохой выбор. Помочь тебе замолвить словечко перед моим отцом и вернуть Чжи Хэ на Небеса?       Дун Хуа повертел в руках кубок с вином. Он задумчиво посмотрел на шахматную доску и ответил: — Красавицу? Они считают ее красивой? — Прошу прощения? Дун Хуа неторопливо переставил черную фигуру, блокируя путь белым: — У них хорошее зрение.       Лянь Сун застыл. Придя в себя, он закрыл веер и удивленно спросил: — Ты действительно видел красавицу на балконе Чэнтянь?       Дун Хуа не сводил глаз с шахматной доски. — Ты уверен, что пришел играть в шахматы?       Лянь Сун от души рассмеялся.       Даже лучший друг Дун Хуа, господин Лянь Сун, не верил этим слухам. Конечно, все остальные на седьмом уровне Небес тоже восприняли это как шутку. Они сделали несколько предположений о благоприятном будущем принцессы Чжи Хэ, предсказывая, что ее несчастные дни, наконец, подходят к концу, и что она может скоро вернуться на Небеса и, возможно, даже начнет нечто удивительное вместе с Дун Хуа.       Говорили, что на Девяти Небесах есть правило, согласно которому бессмертные должны избавиться от семи эмоций и шести желаний. Однако это правило применялось только к тем, кто не является небожителем от рождения.       Восхождение к божественности уже было ненормальным, но вполне естественно, что за бессмертие приходится платить. Дун Хуа, однако, существовал с тех пор, как Инь и Ян разделились в Голубом море. Будучи истинным духом, рожденным Небесами и Землей, он не был связан таким правилом. Для него жениться было вполне разумным делом.