Делоникс

      Он стоял под дождём, подняв глаза к небу. Я не видел его лица, но был уверен, что он с удовольствием подставляет его под холодные капли, чтобы те впитались в кожу и забрали мысли, как он всегда говорил. Прошло не так много времени с нашего последнего разговора, но я чувствовал, что пропасть между нами становилась больше с каждой секундой, пока я стоял в нескольких шагах и решался на что-то. Я давно понял, что сказать, но в тот момент, смотря на него, совершенно всё забыл. "Наверно дождь забрал твои мысли" – так бы он сказал, а я бы улыбнулся. Мне стоило бы выйти к нему, да только ноги не слушались. Стоило бы сказать всё то, что я так давно хотел ему сказать, да только дождь проклятый не давал мыслить здраво. — Чон! Вот ты где, — рука невольно дёрнулась от неожиданного прикосновения тёплой женской ладони. — Миён, тише, — зашептал я, уводя её в сторону. Не хотелось его беспокоить. — Почему ты не с гостями? Это был холодный июльский день, один из тех, когда ты невольно начинаешь сомневаться, лето ли это вообще, или не оказался ли ты случайно в Лондоне, забыв зонт. Однако природа вокруг говорит об обратном: все цветет и пахнет, впитывая в себя долгожданные ледяные капли с неба, желая ненадолго передохнуть от изнуряющего солнечного тепла. Чего не скажешь о людях: проклинают холода, стоит им наступить, и ругают жару в хорошую погоду. Не угодить. Шум в доме мог бы соревноваться со звуком проливного дождя, начавшегося так некстати сегодня утром: все приготовления к празднику, который любезно согласилась организовать мама Миён, были напрасны. Она рассчитывала на уютное семейное застолье под открытым небом, со свойственной ей дотошностью раздавала указания, составляла списки, словом делала все, чтобы юбилей дочери прошел так, как ей этого хотелось. Надо было видеть лицо женщины, когда милые персиковые скатерти на столах, которые она лично искала по всем магазинам города несколько дней, начало сносить ветром, увлекая в полет все, что расположили на них. Едва ли можно было сдержать смех. Можно решить, что я слишком жесток к чувствам несчастной старушки (она не была достаточно стара, чтобы заслужить такое обращение, но меня всегда забавляло называть ее так про себя), и я не ищу оправданий. Просто на мой взгляд есть в мире вещи поважнее, из-за чего она могла бы переживать не меньше, но не делала этого. Например? Желание ее дочери отметить день рождения прямо противоположно тому, что устроила дорогая матушка. Но с ее мнением редко считались. Пришлось в спешке перенести в дом все вещи, которые могли намокнуть. Огромные кадки с искусственными фикусами были спрятаны в сарае за домом мною лично. Не хватало еще, чтобы их затащили в дом, сырые и грязные. Повезло, что хозяйке было тогда не до них. Организовать такое же мероприятие, но теперь уже под крышей, казалось ей чем-то невозможным за такой короткий промежуток времени, хотя по моему скромному мнению, просто сесть на диван и выпить чашку чая за здоровье дочери было бы не хуже. Но с моим мнением редко считались. — Нам нужно поговорить, — Миён выглядывала из-за моего плеча, пока я старался увести её подальше. — Ты должен рассказать мне про него, Чон, не смей упираться. Миён была хорошей, она была очень дорога моему сердцу, я безмерно любил её, но порой она бывала слишком навязчива. Приглашены были только самые близкие члены семьи, родственники, несколько друзей. Он не дружил с ней особенно долго, он вообще не дружил с ней, но не позвать его она, конечно же, не могла. Ей было любопытно. Злило ли меня это? Смущало ли меня его присутствие? Вероятно, не особо. — Не понимаю, о чём ты, — я усадил её на скамейку в беседке для гостей, чтобы она не промокла, и накинул на её голые плечи свой пиджак. — Чонгук. Я знаю тебя слишком хорошо, чтобы не видеть, что с тобой происходит, — лепетала она, хлопая ладошкой по месту рядом с собой. Ей исполнялось 25 в тот день, но она была неугомонна не по годам. Всегда такой была. — А что со мной происходит? — я сел, желая как можно скорее закончить этот разговор и вернуться туда, где мне хотелось быть. — Прекрати, ты как ребёнок. Будь мужчиной и признайся мне, — она поправила пиджак на плечах, кутаясь в него, и пронзила меня нетерпеливым взглядом серых глаз. Признаться? Я опешил. Какого признания она ждала? Она не выглядела так, словно ей было что-то известно, но и знать ей было нечего. Не в чем было признаваться. Определенно. — Миён, я... — Я говорила с ним, — заявила она, самодовольно задрав подбородок. — С кем? — С Тэ, с кем ещё! — вот же чёрт. Прикрыв на секунду глаза, я вздохнул. — Боже, зачем ты... — Потому что я вижу, как ты мучаешься, а я люблю тебя и не могу на это смотреть, — она воодушевленно похлопала меня по ноге, подсаживаясь ближе. — Я прошу тебя, давай закроем эту тему... — Нет, Чон, нет! — эта женщина никогда не давала мне договорить, я должен был давно к этому привыкнуть. Она энергично замотала головой в знак протеста. — Не будем мы ничего закрывать. Ты поговоришь со мной прямо сейчас и всё расскажешь. — Что? — Что между вами произошло? — она мягко улыбнулась, закусывая губу. Чистое любопытство, без какой-либо задней мысли, но мне почему-то не было от этого легче. Что между нами произошло? Я могу только соврать тебе, дорогая. — Ты серьёзно сейчас? — Чон, я девочка, и мне интересно! К тому же ты хочешь узнать, что он мне сказал, или нет? — я сразу поднял глаза, но тут же осознал, какую ошибку совершил: теперь ей было чем меня шантажировать в случае чего, потому что я действительно очень хотел знать итог их разговора, и она это понимала. — Можешь начинать! — Ты невыносима, ты знаешь? — немного помолчав, я собрался с духом. Конечно она не услышит правду, я собирался плести очень правдоподобную легенду нашей дружбы и, логично, нашей ссоры. "Мы..." И тут в голову ударила мысль, которая полностью сбила с толку. "А что мы?" – вопрос лёгкий, не требующий размышлений, однако я в миг потерял нить разговора. Неожиданно мне стало страшно, хотя до этого я не испытывал никаких сомнений. — Всё в порядке? — она обеспокоено протянула руку, чтобы коснуться моей ладони. — Извини, ты не оставишь меня? Мне надо... Надо всё обдумать. Дай мне пару минут. Не было никакой проблемы в том, чтобы соврать ей, я не отличался особой искренностью, но правдивые слова встали комом в горле. Мог ли я врать об этом? Словно я собрался очернить память о нем, словно если хоть один человек кроме нас двоих будет знать, пусть даже и неправду, это что-то сломает, испортит. Откуда такая паранойя? Я не знал. — Конечно, — Миён встала и, с беспокойством оглядев меня ещё раз, кивнула каким-то своим мыслям. Она медленно удалялась по дорожке, ведущей вглубь сада. Теперь она тоже должна была промокнуть, но я уже не думал об этом. Я вспомнил тот день, дождь тогда лил гораздо сильнее...

***

      4 месяца назад Странное предчувствие охватывает меня. Я, как и всегда, знаю в точности, в чём наша цель и что нужно делать, чтобы всё прошло максимально быстро и без неприятных последствий. "Заходим, ты фильтруешь народ, мы делаем всё остальное. Быстро. Просто. Без проблем", – звучит в голове голос Намджуна, фраза, которую я слышал уже по меньшей мере шесть раз, однако именно в этот я впервые сомневаюсь. Тормозить нельзя, поэтому выбрасываю все мысли из головы и выскакиваю из машины, едва получив сигнал. Ливень ужасный, и я спешу скрыться в дверях здания. Судя по всему, это крупный бизнес-центр, но я никогда заранее не узнаю о месте, поэтому остаётся только гадать. Охраны в фойе уже нет, как и персонала: Намджун и его команда работают четко и слаженно. Я всегда захожу в полностью пустое помещение, поэтому понятия не имею, что они делают с работниками. Мне не хочется знать. Быстро взбегаю по лестнице и нахожу кабинет, который указан в сообщении от Намджуна. Это оказывается не кабинет вовсе, а фойе номер два, потому что места хватает на всю толпу, которая тут собралась. Это и есть моя часть работы. Без веских на то причин, меня всегда ставят на роль "отвлекателя" народа, который оказывается в здании во время нашего налёта. Паника ни к чему, а убивать, слава богу, в планы не входит, поэтому я в роли няньки, пока проворачиваются дела. Ими я тоже никогда не интересуюсь, хотя догадываюсь, что все тут крутятся на черной бирже бумаг, возможно именно поэтому меня и берут, в качестве подстраховки, но я просто делаю свою часть и уезжаю. Дальнейшее развитие событий меня мало интересует. До этого дня. По крайней мере, я так чувствую. И мои ощущения меня не подводят; что-то идёт не так. Джин, партнёр Намджуна и по совместительству его лучший друг, ходит взад вперёд и разговаривает по телефону. Раньше такого не случалось, и согласно расписанию они уже должны были закрыться в кабинете. Я быстро шагаю к Намджуну, который пытается разговаривать с людьми, сидящими кто на диванах, кто на полу, кто на стульях – вероятно, принесенных сюда из других кабинетов, – чтобы спросить, какого чёрта здесь происходит. — Дамы и господа, прошу прощения за доставленные неудобства, но мы вынуждены попросить вас задержаться здесь на некоторое время. Я могу надеяться на ваше понимание? — он пытается сохранять спокойствие, но в его голосе слышны нотки бешенства, к которому он неумолимо приближается. Это меня тоже настораживает, потому что хоть Намджун и вспыльчивый, он всегда остаётся рассудительным и добрым парнем. Насколько это позволяет сфера его деятельности, разумеется. — Какое понимание, что ты несёшь?! — отчаянно выкрикивает какой-то грузный мужик, расположившийся на диване, в то время как девушка, которая, к слову, здесь одна, сидит на полу. Намджун вдыхает поглубже. — Повторю ещё раз, это не займёт много време... — Немедленно выпустите нас отсюда! — орёт мужик и неуклюже вскакивает с дивана, направляясь в нашу сторону. В следующее мгновение Намджун выхватывает из-за пояса пистолет и приставляет дуло к его виску, отчего тот открывает рот в немом вскрике, не в силах ничего произнести. — Заткнись, пока я тебе бошку не снёс, — рычит Намджун, и я решаю вмешаться, пока не стало поздно. — Эй, полегче, — отталкиваю мужика обратно на диван и пихаю Намджуна в плечо, намекая, что ему следует убрать оружие. — Иди, я разберусь. — Спасибо, у тебя это всегда лучше получалось, — он стирает со лба испарину и исчезает в смежном кабинете. Поворачиваюсь к людям: их не меньше двадцати человек. Они со страхом смотрят на меня. — Прошу прощения за моего коллегу, он... — бросаю взгляд на дверь, за которой он скрылся, и тру переносицу: мне всё это начинает очень не нравиться. — Ему бывает сложно найти общий язык с людьми. Однако в сложившейся ситуации по-другому выразиться нельзя: вам действительно лучше посидеть тихо, понимаете? — Что здесь происходит? — почти спокойно спрашивает мужчина лет тридцати. Все устремляют на меня взгляды, ожидая объяснений. — Ничего серьёзного, можете мне поверить, стандартная процедура... Заключения договора. Один парень неустанно сверлит меня взглядом, поэтому приходится отвернуться: я не хочу чувствовать себя ответственным за чьи-то жизни. Не с такими мыслями я ехал сюда сегодня. — Да кто вы вообще такие?! — вновь подаёт голос мужик, который пару минут назад чуть не распрощался с жизнью. Ничему она его не учит. Быстро оборачиваюсь, опасаясь, что Намджун выскочит, чтобы прикончить его, и подношу палец к губам. — Тсс... Не будем злить того парня, ладно? В конце концов, подумайте о своей жизни и закройте рот, мистер... — напрягаю зрение, чтобы прочесть мелкий шрифт на его бейдже, — Хван. Спасибо. Сажусь на свободный стул в углу помещения и принимаюсь ожидать чего-то непредвиденного. Я знаю, это вот-вот произойдет. Около получаса никаких требующих внимания звуков, кроме тихих голосов нескольких людей, из кабинета не доносится. Я невольно прислушиваюсь к разговорам сидящих неподалеку, но совершенно ничего не могу разобрать, так тихо они говорят. Всё это ожидание непонятно чего начинает на меня давить, и я встаю, намереваясь зайти в кабинет. Вдруг слышится глухой звук, словно кто-то сильно ударился о стол, не без чужой помощи, и дверь резко распахивается. Намджун стоит в проёме, пытаясь загородить от меня происходящее внутри. — Стой, где стоишь, Чон, не стоит тебе входить. Лучше узнай, есть ли тут кто-то, имеющий представление о первой помощи или типа того. Возникла небольшая проблемка. — "Проблемка"? Да ты ему нос сломал, — слышится из-за его спины. Намджун, однако, продолжает делать вид, что всё в полном порядке. Видно, что ему не по себе, он весь в поту, его потряхивает. У них что-то не ладится, не требуется особых усилий, чтобы это понять. Выдыхаю, смеряя его испепеляющим взглядом и, не спуская с него глаз, повторяю его вопрос громче, чтобы все присутствующие услышали. В ответ тишина. Повторяю ещё громче, начиная терять терпение. Спустя несколько секунд каких-то разговоров и тихой возни, из толпы выходит молодой парень. Он исчезает в кабинете, не удостоив нас обоих взглядом, и Намджун закрывает дверь. Сначала мне кажется, что я злюсь, но на самом деле я просто чувствую некую безысходность и неизвестность, и это меня по-настоящему пугает. Я не понимаю, что происходит, и это меня пугает тоже. Всё это, несомненно, незаконно, и я это понимаю, но осознание моей ответственности в случае чего ударяет по голове с невероятной силой именно сейчас. Мне вдруг кажется, что нужно уйти, причём прямо сейчас, пока не произошло что похуже: я не хочу быть этому свидетелем. Но мысли о бегстве покидают мою голову так же быстро, как появляются там: я не могу оставить Намджуна одного всё это разгребать, он всё же мой друг. Я возвращаюсь на свой стул. Разговоры в кабинете затихают совсем, видимо они делают всё, руководствуясь только взглядами; я остаюсь в неведении, и меня это злит. Дверь распахивается в очередной раз, но выходит только парень, остальные остаются внутри. Он закрывает дверь дрожащими руками и прижимается к ней спиной, зажмурив глаза. Я вопросительно смотрю на него. — Они собираются убить его, — в страхе шепчет он мне. — Что? — спрашиваю почему-то тоже шёпотом. Конечно, я слышал, что он сказал, но мне нужно услышать это снова, чтобы убедиться, что мне не послышалось. Но он не успевает повторить. Выстрел гремит, кажется, на всё здание, сотрясая стены. Парень вздрагивает и отскакивает от двери. — Какого... — врываюсь в кабинет, но не могу закончить фразу, — Чёрт. Вмиг жалею о том, что увидел это: мне становится плохо, и я так же, как парень ранее, закрываю дверь и прижимаюсь к ней спиной. Боже, Намджун действительно убил этого человека. Это было оно? Это должно было произойти? Я не знаю. Мне плохо, устало опускаюсь на стул. Я плохо переношу кровь, а от того, что я только что увидел, и вовсе подкашиваются ноги. Дверь снова распахивается и я вскакиваю. — Благодарю вас за участие, и... — Намджун обращается к толпе, протирая руки какой-то тряпкой. Джин незамедлительно подходит к одному из огромных мужиков, которые всё это время следят, чтобы всё шло гладко, и готовы в любой момент перестрелять всех, кого можно и нельзя, и принимается быстро давать какие-то указания. Но я не слышу. В голове крутятся слова, которые Намджун произносит дальше, повернув голову к Джину. — Убрать всех. Паника. Она разносится в воздухе так быстро, что никто даже не успевает понять, откуда она взялась. Люди в толпе, вероятно, даже не слышали толком, какой именно был отдан приказ относительно их жизней, и я чувствую себя виновником этой паники. Потому что как только эти слова достигают моих ушей, я бросаю отчаянный взгляд на этих беззащитных и ни в чём не повинных людей. Кто-то из них, очевидно, читает его и незамедлительно передаёт остальным. Начинается громкая возня, крики, визги, кто-то пытается бежать, и тут же пропадает из поля моего зрения. Меня охватывает какой-то паралич, я не чувствую ног, не могу сделать вдох и хоть что-то предпринять. Черт, я понятия не имею, что тут вообще можно предпринять. Подумать не успеваю, в голове проносится "бежать" и я подрываюсь к двери. Намджун и его люди так увлечены суетой, что меня никто не замечает. Но я торможу сразу, едва дверь закрывается за моей спиной. Что со мной, ведь там же люди, а я собираюсь трусливо сбежать. Ноги не двигаются с места. Я должен попытаться помочь хоть кому-нибудь. Дрожащими руками открываю дверь и захожу назад. Вот же чёрт. — Чонгук-а! Подойди, — окликает Намджун, и я на ватных ногах плетусь навстречу. — Закончишь тут? По секрету скажу, — он протягивает мне оружие и заговорщически шепчет, ухмыльнувшись. — Я доверяю тебе больше, чем этим кретинам. Вот уж спасибо. Беру ствол. Руки предательски вздрагивают и я, пересилив себя, убедительно киваю Намджуну. Он верит мне, он не ждет подвоха. Вот только он не знает, что человеческие жизни для меня важнее его доверия. В этом моё преимущество. Перевожу взгляд на них. Я не могу их убить, я знаю, что не сделаю этого при любых обстоятельствах, но я не знаю, как помочь им. Приходится судорожно соображать под взглядами, полными ужаса. Приходится импровизировать. — Намджун, слушай. Не лучше собрать их в том кабинете? Не хочется здесь пол марать, а если они будут там, копам придется их поискать, — с надеждой предлагаю максимально развязным тоном, слегка ухмыльнувшись. Он любит такие вещи, когда относишься ко всему с лёгкостью и игрой. Остается надеяться, что в этот раз тоже клюнет. Он смеряет меня подозрительным взглядом, как будто что-то заподозрив. Я щёлкаю предохранителем. На всякий случай. Но через несколько секунд его подозрение сменяется теплой улыбкой, от которой в этих обстоятельствах кровь стынет в жилах. — Конечно, Чонгук-а. Обожаю инициативность, так держать! — кричит он и продолжает помогать Джину заметать следы, сжигая бумаги. — Только недоврача не трогай, он нам ещё понадобится. Я сам с ним потом, — он подмигивает. Перевожу взгляд на парнишку. Он распахивает глаза и непонимающе смотрит на меня, хлопая ресницами. Отворачиваюсь. Часть моего плана встретила успех, и я принимаюсь за следующую. До сих пор не понимаю, каким чудом мне удалось убедить всех меня послушать и сделать, что я говорю, но меньше чем через пять минут мы все оказываемся в отдельном кабинете, том самом, где Намджун безжалостно убил неизвестного важного человека, заставив перед этим подписать нужные бумаги. Он лежит головой на столе в луже крови. Я стараюсь не смотреть и, обернувшись ещё раз на дверь, сдавленно шепчу: — Я не стану вас убивать. Но мне нужно, чтобы вы помогли мне, ладно? — достаю телефон и отправляю смс с адресом и соответствующим содержимым. Надеюсь, они успеют. — Сейчас я сделаю несколько выстрелов и выйду. Скажу, что все мертвы, но на случай, если кому-нибудь вздумается проверить, — беру со стола ключ и передаю его одному из мужчин. Он кивает. — Вы закроетесь изнутри и не будете открывать, пока не приедет полиция, ясно? Вам останется только надеяться, что копы приедут быстрее, чем им удастся вынести дверь. Это всё, что я могу для вас сделать. Они смотрят шокировано и анализируют всё мною сказанное. Многие кивают, и я принимаю это за положительный ответ. — Тут есть отдельный выход в общий коридор, — раздается прежде, чем я нажимаю на курок. Оборачиваюсь на источник звука. Тот парень указывает на дверь, которую незаметно из-за шкафа. Я быстро прикидываю, всех ли убьют, если мы толпой сбежим отсюда. Ответ однозначный. Мотаю головой и, открыв окно, делаю несколько выстрелов. Кто-то кричит, но это даже на руку. Вернувшись к двери, я прислушиваюсь. Нужно действовать быстро. Если бы мы пошли все, нас бы всех поубивали, но если бы мне удалось взять с собой хоть кого-то... Я быстро пробегаюсь взглядом по присутствующим: двое мужчин преклонного возраста, ещё трое средних лет, тот молодой парень, сидящий теперь в углу, и девушка. Девушка. — Пойдем со мной, скорее! — я протягиваю ей руку, тревожно оглядываясь на дверь. Она мотает головой. — Идём, я помогу. — Она не пойдёт без меня, — обречённо заявляет один из мужчин и обнимает её за плечи. Она прижимается к нему и по-доброму смотрит на меня, как бы говоря: "Иди, всё хорошо". Я бегу к двери. Однако только я выхожу, что-то снова меня останавливает. Я однозначно совершенно не понимаю, что делаю, потому что быстро возвращаюсь в кабинет под сопровождение недоумевающих взглядов и прохожу в дальний угол. — Вставай, пошли. — Ч-что, куда?.. — я быстро хватаю его за локоть, рывком поднимая с места, и тащу к выходу. Он не сопротивляется, лишь шокировано сверлит меня взглядом. У выхода в главный коридор я разворачиваю его к себе и заглядываю в глаза, чтобы обозначить всю серьезность ситуации. — Ни слова, понял? Тихо, — он медленно кивает. Зрачки у него расширены до предела, и я пытаюсь найти в них успокоение. — Иди за мной. Не бойся. Он ещё кивает, я беру его за руку и открываю дверь. Двое крепких парней с крайне недоброжелательным видом прохаживаются в конце коридора. Стараясь не шуметь, мы незаметно проскальзываем на лестницу с противоположной от них стороны. Уже когда я дергаю на себя дверь чёрного выхода, слышатся громкие быстрые шаги нескольких людей. Все машины от главного входа отогнали сюда, чтобы можно было быстро уйти, чему я теперь несказанно рад. Дождь закончился. — И что дальше? — парень недоумевающе смотрит на меня, когда я толкаю его в сторону по меньшей мере пяти автомобилей. Сам судорожно ищу что-то, чем можно задержать этих головорезов, или хотя бы запереть дверь. Быстро нащупываю в кармане ключи и кидаю ему. На глаза попадаются какие-то доски, которые обычно непонятно откуда берутся на задних дворах; я хватаю одну и запихиваю в рукоять двери. — Что мне с этим делать? — раздается за моей спиной. Оборачиваюсь: он стоит на том же месте, что и минуту назад, и с любопытством вертит брелок в руке. — Чёрт, — быстро подбегаю к нему, выхватываю ключи из рук, одарив испепеляющим взглядом, и сажусь за руль. Он остается стоять там, где был. — Давай в машину, — бросаю я, услышав мягкое урчание двигателя. — Ага. Конечно, — он складывает руки на груди и смотрит на меня, не собираясь делать то, что я говорю. — Что? Садись, — уже решаю силой запихать его в машину, но характерные для погони звуки из-за двери оказывают на него лучшее воздействие. Он в миг оказывается на пассажирском сиденье и захлопывает дверь. Я жму на педаль.

***

Первое время смутно понимаю, куда еду. Автомобиль двигается быстро и плавно, словно сам увозит подальше от того ужаса, который сейчас происходит в том здании; мне не хочется знать. — Ты как? — отрываю взгляд от дороги, которую уже не узнаю, но это не имеет значения – надо уехать как можно дальше – и перевожу его на парня на пассажирском сиденье. Тот выглядит спокойно и наблюдает за дорогой. — Нормально, — отстранённо отвечает он, отвернувшись к окну. — Правда? — Конечно, нет! Что это было вообще? Кто вы такие? Кто ты такой? — тараторит он, подскочив и резко повернувшись на месте. Я теряюсь: мне нечего ответить, я и сам-то понимаю не больше. — Не думай об этом. Просто... — не хочется ничего объяснять, поэтому съезжаю на обочину и останавливаю машину. Тут начинается лес: мы выехали из города, — приехали. — Куда? — он озирается по сторонам. — Понятия не имею. Выходи. — Куда выходить? — начинает обеспокоенно. — Я не знаю, где мы. — Ну извини, посмотри в интернете, — я злюсь, но не на него, скорее на самого себя. Равнодушно отвернувшись к окну и нервно постукивая костяшками по обивке руля, я стал ждать, когда он выйдет. Но он продолжал сверлить меня недоумевающим взглядом. — Каком интернете? Все мои вещи остались на работе. Телефон в их числе. — Не пробовал с собой носить? — мне не нравится язвить, но я не могу с собой ничего поделать. — Хочешь поговорить об этом? — он не остаётся в долгу, что злит меня ещё больше. — Слушай, я не знаю, что тебе делать, ясно? Мне своих проблем хватает. — Ты сам меня потащил, я не просил тебя об этом, а теперь выясняется, что я ещё и проблема? Не удивительно, что у тебя достаточно проблем. Желаю удачи, — спустя несколько секунд возни с дверной ручкой, он выскакивает из машины. — Мог бы и спасибо сказать! — Обойдешься! Он раздраженно хлопает дверью и идёт по обочине, засунув руки в карманы. Сначала я правда собираюсь уехать и оставить его здесь одного. Даже не знаю, как бы он стал добираться отсюда до дома, ведь ни телефона, ни денег у него действительно нет. Это меня и останавливает. Не мог его оставить, как бы ни хотел. Вместо того, чтобы развернуться, я медленно еду за стремительно удаляющейся фигурой. Он идёт, пиная камни под ногами: я уверен, он знает, что я не уеду. — Эй, — говорю я, поравнявшись с ним. — Что ещё за "эй"? — он оборачивается, чтобы посмотреть на меня, но продолжает идти. — Как я должен к тебе обратиться? — стараюсь не показывать раздражение в голосе, но понимаю, что не выходит. — Ты не назвал мне своего имени. — В таком случае, лучше вообще не обращайся, — обиженно мычит он и ускоряет шаг, но я не отстаю. — Где ты живёшь? Ты сможешь дойти пешком? — Ты издеваешься? Что тебе нужно? Просто уезжай, — он останавливается и серьёзно смотрит на меня, всплеснув руками. — Я бы рад, но если завтра на обочине найдут твой труп, вряд ли я смогу спокойно спать. — Умру я, а спать не сможешь ты, бедняга! — Ну всё, хватит вести себя как ребёнок. Садись в машину. — Ну уж нет, второй раз не прокатит. И вообще, сначала выходи, потом садись, у тебя что, биполярка? — он делает обиженный вид, но у него нет выбора, и он это понимает. Я многозначительно смотрю на него, давая понять, что действительно могу уехать в любой момент, и он останется тут один. Он потупляет взгляд, явно задумавшись над этим. — Куда ты меня повезёшь? — вздыхает и робко лепечет, заглядывая в окно из под опущенных ресниц. — Не знаю. Домой? Он слегка ухмыляется и подходит ближе. Я мягко торможу. — Я должен буду сказать тебе свой адрес? Не хотел бы я, чтобы кто-то вроде тебя или твоих дружков заявился ко мне, — он складывает руки на опущенном стекле и кладёт на них подбородок. Он говорит обо мне не самые лестные вещи, но это почему-то забавно. Я горько усмехаюсь: он видел что-то ужасное сегодня, вероятно впервые в своей жизни – как он может сохранять спокойствие? — Садись уже. Он вздыхает, отходит немного и мотает головой, намекая, чтобы я развернулся. Не понимаю, зачем, ведь тогда ему придётся обходить машину, но делаю, как он хочет. Он смотрит ещё немного, что-то анализируя, потом кивает. — Ну ладно, — задумчиво склоняет голову и обнимает себя руками. Я только сейчас замечаю, что он в одной футболке без куртки, хотя на улице прохладно после дождя. Порывы ветра треплют тёмно-каштановые пряди, и, кажется, его сейчас попросту сдует. Нетерпеливо дёргаю головой, намекая, чтобы он уже наконец сел, и он быстро оказывается на пассажирском сиденье и вжимается в кресло от холода. Включаю печку, спрашиваю адрес, он отвечает, и всю дорогу мы молчим; но это неудивительно – мы не знакомы.

***

— Что? Что-то не так? — он переводит взгляд с меня на парковку и обратно, пытаясь понять, куда я смотрю. Как только мы подъезжаем к его дому и останавливаемся у въезда на стоянку, кое-что привлекает моё внимание и кажется крайне подозрительным, поэтому я останавливаюсь и начинаю присматриваться. — Видишь те машины? — два черных внедорожника стоят прямо около подъезда; я почти полностью уверен, что видел их раньше в гаражах Намджуна. — И что это значит? — парень вырывает меня из мыслей, неугомонно ёрзая на сиденье. — Просто дай мне уйти, а дальше разбирайся со своими проблемами. — Это не только моя проблема, знаешь ли. Теперь это и тебя касается, — блокирую дверь на случай, если он решит выскочить из машины, пока я буду отъезжать, и сдаю назад. — Это каким таким образом? — Они будут знать, где ты живёшь. Если тебя это никак не беспокоит, то тогда... — Разве они уже не знают? — Я думаю, сейчас они только предполагают. В любом случае, лучше тебе не мелькать у них перед глазами лишний раз. Или соскучился? Он переводит взгляд на двух громил в черных куртках, которые прохаживаются около автомобилей, затем на меня. — Вот во что ты меня впутал, а? — с безысходностью в интонации он откидывается на спинку сиденья. Спустя несколько минут езды он подаёт голос. — Погоди, а куда мы едем? — Ко мне, — отвечаю с обыденной интонацией, не отрываясь от дороги, но краем глаза следя за тем, как забавно меняется его лицо. — В смысле? Куда к тебе, ты чего? Зачем? — он в удивлении распахивает и без того большие глаза и по-детски открывает рот. — Просто высади меня где угодно и всё. — Напомню, что у тебя нет ни денег, ни телефона, ни, наверно, даже ключей от квартиры, я прав? — Да, но... — он заминается. Заметно, что он судорожно соображает. — Я могу поехать к другу! Я позвоню и он... — И ты, конечно, знаешь номер наизусть, да? — наверно у меня едет крыша, но мне становится невероятно смешно с абсурдности ситуации. Он отворачивается к окну и больше ничего не говорит, пока я не сообщаю о том, что можно выходить. Привычная громада здания из стекла и бетона навевает спокойствие и безопасность, как ни странно. По привычке поднимаю глаза на наше окно и осознаю, что забыл открыть шторы утром. — Идём или как? — я оглядываюсь, потому что забываю, что не один. Он ждёт у машины, всё так же сжавшись под безжалостными порывами ветра. Мне становится совестно и я поторапливаюсь. — Да, идём. Открываю дверь и привычным движением включаю свет: квартира пуста. Впрочем, ничего нового. Возвращаться домой, где никто тебя не ждёт, паршиво, но со временем можно привыкнуть даже к этому. И я уже начинаю привыкать, правда, но порой особенно тяжко: одинокие вечера после работы, полуфабрикаты на ужин, холодная постель, и так день за днём, снова и снова. Но винить некого, разве что самого себя, ведь всё шло к этому многие годы, а я совершенно ничего не замечал. С виду всё как прежде, мы не чужие друг другу, вовсе нет, однако всё это больше походит на дружбу, чем на любовь, это понимает каждый из нас. Пугает тот факт, что никто не пытается ничего изменить. — Пойдём, выпьешь кофе, пока я буду думать, что с тобой делать, — на ходу говорю я, направляясь на кухню. Слышатся тихие шаги за спиной. — Не надо со мной ничего делать. И я не пью кофе. — Ничего другого нет. Мне действительно нечего ему предложить: кроме кофе из напитков есть коньяк, который, конечно, отлично согревает в холодные вечера, но неуместен сейчас, и... Молоко? Вряд ли. — Есть друзья, родственники, у которых можешь остановиться? — слегка кивает. Сомневается? — Знаешь адрес? — Есть один знакомый, но я не уверен, что его когда-нибудь можно застать дома, — он топчется в дверном проёме, а потом проходит к столу и опускается на кресло, забравшись сразу с ногами. Задумчиво хмыкаю и отвожу взгляд. — Я думаю, узнать номер не проблема, — подумав ещё немного, иду в коридор. — Погоди. Беру телефон из кармана куртки и из шкафа в прихожей толстовку, которая, на мой взгляд, ему не так велика, как остальные. — Вот, — протягиваю ему кофту, прохожу к окну и начинаю искать нужный номер в списке контактов. Краем глаза я слежу за ним: вопреки моим ожиданиям, парень полностью тонет в одежде, вытянув рукава, чтобы не мёрзли руки. Отвечают на удивление быстро, чему нельзя не радоваться: хочется поскорее покончить с этим. На другом конце провода шумно, но можно различить искреннее удивление в голосе старого знакомого. Мы не виделись... Сколько? — Забываешь старых друзей? — Могу сказать то же самое. Как ты? — Бывало лучше, ты же знаешь. Чимин был моим другом со времён университета, пока его не отчислили. Это пошло ему на руку, к слову, потому что он сразу заделался в компьютерные гении. Подобные знакомства были невероятно полезны, как мне, так и ему, но последние полгода мы почти не поддерживали связь. Но я точно знал, что он мне не откажет. — Я не так просто звоню, помощь нужна. Всё по классике: имя, адрес. Нужен номер. — И будем квиты, да? — Чимин никогда не упускает возможности отбить долги, что меня забавляет. Деловой подход, моя школа. — Посмотрим. Ну так что? — Ладно, диктуй. Я поворачиваюсь и щёлкаю пальцами, чтобы привлечь к себе внимание: парень устало опустил голову на сложенные на столе руки и даже прикрыл глаза. Мне становится жаль его, в конце концов он тоже не железный. Он поднимает голову. — Имя? — Чон Хосок. — Чон Хо... Я замолкаю, удивлённо уставившись на него. Не может такого быть. — Погоди минутку, — бросаю Чимину, снова обращаясь к парню. Это становится интересно, мне хочется услышать не то, о чём я думаю. — Адрес? Он диктует название улицы и номер квартиры. Я знаю этот адрес с подросткового возраста, поэтому не могу ни с чем спутать. — Отмена. Позже позвоню. Чимин отключается. Я прикидываю в голове, насколько странно всё складывается: этот парень – "знакомый" моего лучшего друга, и тем не менее я вижу его впервые, не говоря уже о том, чтобы хоть раз слышать упоминание о нем в разговоре с Хосоком. С другой стороны, я ведь даже не знаю его имени, вероятно я должен что-то помнить о нём, иначе быть не может. — Что такое? — парень замечает задумчивость на моём лице, он обеспокоен исходом телефонного разговора, потому что номер я для него не узнал. Ему наверняка непонятна причина такого моего поведения, поэтому он поднимается с кресла и встаёт рядом у окна, прислонившись поясницей к подоконнику, точно как я. — Знакомый, говоришь? — Да. Я снова беру телефон в руки. Гудки, кажется, слышно нам обоим, так в квартире тихо. — Хосок-а, не отвлекаю? Отлично, тут парень, говорит твой знакомый... — Тэхён. — Тэхён, — он весь оживляется и с нетерпением подслушивает, даже и не думая скрывать этого. А я не против. Хосок быстро подтверждает, что знает кого-то с таким именем – я не устаю поражаться его кратковременной памяти или состоянию полного беспамятства с похмелья, я не уверен, какой вариант подходит сейчас – и принимается описывать свои невероятные приключения и последствия бурной ночи. Я потираю пальцами переносицу. — Да, я понял. Ты дома? Привезу его, ладно? Сам спросишь. Хорошо. Хосок зевает напоследок и отключается. Видимо я его разбудил, хотя время клонится к вечеру. — Ну что? Что он сказал? — А ты не слышал? Он закатывает глаза, отталкивается от подоконника и возвращается на кресло. — Тоже знаешь его? Откуда? — Откуда столько вопросов? — А почему не отвечаешь? — А почему должен? — А почему нет? Тэхён невозмутимо смотрит прямо на меня, не думая сдаваться в этом глупом споре. Только я подаюсь вперёд, чтобы ответить что-то, что заставило бы его отстать от меня с расспросами, телефон на столешнице начинает неприятно вибрировать. Склоняюсь над ним, задержав дыхание. — Кто это? — Молчи, — перехожу в другую комнату, периодически выглядывая в коридор, чтобы исключить возможность подслушивания разговора. Недоверия этот парень не вызывает, но и верить ему оснований у меня нет. Снимаю трубку. — Ты где, твою мать? Совсем охренел? Какого хрена я должен разгребать всё один? Куда ты слинял? Намджун орёт, и я представляю, как слюна брызжет у него изо рта, и как он мечет уничтожающие взгляды на парней рядом, остервенело терзая в зубах сигарету. — Мы не договаривались, что придется вообще что-то разгребать, ты подставил меня, — хожу по комнате, постепенно раздражаясь. С одной стороны мне не хочется говорить с ним вот так, как мы разговариваем сейчас, но и позволять отчитывать меня как подростка я не могу. — Ещё кто кого подставил, ты кинул меня! — Слушай, когда я соглашался на это, ты говорил, что не будет никаких проблем, по крайней мере у меня, но какого чёрта произошло сегодня? Ты грохнул нескольких, думаешь это сойдёт тебе с рук? А я должен был остаться и ждать, когда нас всех загребут? Ищи другого дурака, который согласится прикрывать твою задницу. Я больше не в деле. — Да конечно, думаешь, можешь так просто слиться? Я больше не могу тебе доверять, понимаешь, Чонгук-а? — он знает, что мне не нравится, когда он называет меня так, но сейчас делает это специально, давя на меня, пытаясь выцепить из пучины памяти воспоминания детства. — Ты давно уже не маленький мальчик с соседней улицы, пора брать на себя ответственность за свои грёбаные поступки! Тэхён, вероятно обеспокоенный громким голосом, показывается в коридоре, неловко выглядывая из-за двери. Я встречаю его взволнованный взгляд. Сбрасываю звонок и, уже не сдерживаясь, швыряю телефон на кровать. Тэхён не сводит с меня глаз. — Что? — он открывает рот, чтобы задать очередной вопрос, но я резко и, вероятно, слишком грубо прерываю его, проходя мимо. — Даже не думай. Поехали. Быстро надеваю обувь и жду, пока он возился со шнурками. Проходит, кажется, целая вечность, и он наконец готов выходить. Спускаясь по лестнице, он не выдерживает и начинает говорить. Будь он умнее, не лез бы под горячую руку, но он делает прямо противоположное. — Всё нормально? — А не видно? Продолжаю спускаться, думая о том, какой дерьмовой стала моя жизнь в последнее время. Что Намджун имел в виду, говоря, что не отпустит меня так просто? Признаться честно, он никогда не отличался особой адекватностью: однажды он решил обзавестись какой-то домашней техникой, но ему попался брак. Намджун воткнул вилку в руку консультанту, который помогал ему определиться с выбором. Я плохо помнил эту историю, но в своё время она произвела много шума и принесла моему другу своеобразную известность. Теперь, судя по всему, бывшему другу. Ещё через несколько ступенек замечаю, что за мной никто не идёт. Высовываю голову в пролёт. — Ты чего? — Тэхён сидит на лестничной площадке, опустив ноги на ступени и зарывшись лицом в сложенные на коленях руки. Не отвечает. Варианта два: или он устал и присел отдохнуть, или я его обидел. Хочется свалить всё на тяжёлый день, но это будет нечестно. Оставаться человеком можно в любой ситуации, а я веду себя как дурак, опять же, в любой ситуации. — Хей. Ноль реакции. Ну ладно. Сажусь на холодную ступень рядом с ним, устремляя взгляд в серую стену подъезда. Наверно он нуждается в поддержке или хотя бы паре утешительных добрых слов, но как же ему не повезло, рядом только я, поэтому что-то подобное он вряд ли услышит. У него никого нет? Родители, другие родственники? Он сказал только о Хосоке, да и тут не чувствовалась уверенность. Ему же не больше двадцати, неужели он уже один? Хотя вполне вероятно он просто не доверился мне, что понятно, многие поступили бы так же на его месте. Зачем ему делиться информацией о своей семье с незнакомцем, тем более если этот незнакомец — я. — Что ты там делал? С минуту он всё так же не двигается, но потом слегка приподнимает голову, бесцельно гуляя глазами по ступенькам. — Сегодня был второй день моей стажировки. Теперь последний, — голос у него хрипит, словно он курит минимум лет пять, я замечаю это только сейчас, когда мы сидим в тишине и относительном спокойствии. — Мне жаль. Тебе же не станет легче, если я скажу, что ты легко отделался? — он смотрит на меня изучающе, чувствую это боковым зрением. — С теми людьми всё будет хорошо? Надо наверно посмотреть новости, да? — Я тебя умоляю, ты всё ещё веришь, что по телевидению крутят то, что действительно происходит, а не то, что выгодно богатым дядькам? Сколько тебе лет, что ты такой наивный? — А ты из тех, кто возмущается всеми, кто стоит выше них? — Вовсе нет. Мне нет никакого дела до новостей и, как ты выразился, тех, кто стоит выше меня. Я просто советую тебе не верить всему, что ты находишь на просторах интернета. Он задумчиво хмыкает и отводит взгляд. Вроде всё не так плохо, он уже успокоился? Я же не безнадёжен, да? Тэхён поднимается, отряхивается и ждёт, пока встану я. — Мне 19, — говорит он, когда мы вместе спускаемся по ступенькам, — и я вовсе не наивный. По дороге до Хосока начинается мелкий дождь, он барабанит по стёклам, успокаивая нервы. Тэхён прижимается щекой к стеклу, рассматривая ярко освещенные улицы сквозь капельки воды, иногда прослеживая их путь кончиком пальца. Если бы не это, можно было подумать, что он заснул, убаюканный природной мелодией. Только сейчас на холодную голову приходит осознание того, что он обычный парень, который потерял сегодня подработку, хотя это меньшее из двух зол. Хосок выходит в тапках на дорожку, усыпанную гравием, едва мы въезжаем в ворота. Дом у него шикарный, не то что моя квартира, я даже немного завидую, каждый раз, когда мы встречаемся у него. Но это проходит сразу, как только я уезжаю. Как говорится, с глаз долой, из сердца вон. — Уснул? — смеётся он, обращаясь к Тэхёну и заглядывая в салон с моей стороны, когда я опускаю окно. — Ты как за Чона зацепился? Хосок курит, сизый дым медленно заполняет автомобиль. Когда он долетает до Тэхёна, тот вдруг отлипает от стекла и судорожно дёргает ручку двери, пытаясь выйти на свежий воздух. Хосок подходит и открывает ему дверь, тот выскакивает и как ошпаренный быстро шагает к дому. Недоумеваю и провожаю его взглядом. — С ним такое бывает, не бери в голову. Он что-то натворил? Мотаю головой, Хосок кидает остаток сигареты на камни и сосредоточено топчет тапком. — Ну бывай, завтра позвоню, — он отходит, махнув рукой на прощание. — И спасибо за малого. Выезжаю со двора с сотней новых вопросов и больной головой. Сигаретный дым витает в воздухе.

***

Я ненавидел возвращаться домой. Да, это не то, чем можно похвастаться, но такова жизнь, и ничего с этим не поделаешь. Каждый раз, когда получалось закончить пораньше – хотя я никогда не спешил, – я выбирал самый длинный путь, петляя между зданиями, рассматривая прохожих, торопящихся домой, фантазируя, что они чувствуют, оказываясь окутанными уютом и заботой. Мне это было чуждо, поэтому я ещё несколько минут стоял под своими окнами, сверля задумчивым взглядом асфальт под ногами, и иногда вглядываясь в мелькающие в свете чужих комнат тени. В такие моменты я жалел, что был недостаточно тепло одет, потому что холод заставлял хотеть оказаться внутри. Так было практически каждый раз, в тот вечер тоже. — Привет, — захожу в нашу спальню — комнату, в которой вечно стоит сквозняк, и пахнет какой-то тошнотворной лавандой, не приятно, а резко и приторно — чтобы переодеться: терпеть не могу находиться дома в рабочей одежде. Шторы открыты, окна тоже, через них на пол падает жёлтый свет уличных фонарей, к слову, тоже неприятный. — Привет, не ждала тебя так рано. Ты же говорил, что задержишься, нет? Думала, что задержусь, или надеялась? Горькую усмешку собственным мыслям сдержать не получается, что не остаётся без её внимания. Она отрывает взгляд от книги, которую читает уже пару месяцев, или это другая, но с похожей обложкой, непонятно. — Не говорил. Что на ужин? В её взгляде читается удивление, должно быть забыла, как я выгляжу. Отворачиваюсь, расстёгивая рубашку, но чувствую спиной её колючий взгляд, он протыкает меня насквозь своими ядовитыми острыми иглами. Сложно вспомнить момент, когда всё стало так для нас, теперь каждый был одинок, мы просто делили квартиру. Любовь живёт три года? Ложь, нашей хватило на один. Кожа покрывается мурашками от холода, но это неважно, я привык. Только я тянусь за футболкой, чтобы поскорее одеться, чувствую движение сзади, сопровождаемое потоком воздуха. — Ты знаешь, а давай закажем что-нибудь? Нет сил готовить, ты не против? — она стоит почти вплотную, голос тихий и усталый. — Посидим как раньше, мм? Как раньше? О чём ты, дорогая? Кажется, она ничего не замечает и действительно считает, что всё у нас отлично. Но это не так, об этом говорит даже то, с какой робостью она стоит позади, как медленно протягивает ладони, чтобы прикоснуться, как я вздрагиваю от её ледяных пальцев, отстранившись и быстро натянув футболку. — Как хочешь. Я выхожу, так и не взглянув на неё и прикрыв за собой дверь.