Делоникс

— Да ладно тебе, ничего не скучно! Когда это со мной было скучно, а? Это ты у нас зануда, каких поискать. Дорога до центра занимает уйму времени, если слушать Хосока, и несколько минут, если игнорировать его вопли. Я согласился составить ему компанию во время сдачи очередного проекта, за что он сейчас выносит мне мозг, в благодарность как бы. Стекло опущено до предела и теплый ветер гуляет по салону, отчего наши волосы забавно колышутся – погода последние несколько дней радует. Приходится говорить очень громко, чтобы перекричать шум от проезжающих мимо машин и порывов ветра. — Вы напьетесь в хлам за час, вот всё веселье. А мне тухнуть потом весь вечер с вашими телами. Хосок заливается смехом под аккомпанемент веселой музыки и заворачивает на знакомую парковку. Я выглядываю в окно, осматриваясь и вспоминая, что это за место. Не хватает двух чёрных внедорожников у въезда. — Ты к Тэхёну что-ли? — Да, он болеет, я только проведаю и поедем, — тормозит у подъездной дорожки. — Я быстро. Вспоминаю, как он дрожал, стоя в одной футболке в адский холод. Не говорите, что это... — Погоди, болеет? Это не после?.. — Да, — Хосок утвердительно кивает, вылезая из машины и забирая пакет с заднего сиденья. Что там, апельсины? — Слёг сразу после тебя, у него иммунитет слабый. Простуда. Прекрасно. Что значит "слёг после тебя»? Если подумать, он мог подхватить простуду в любое другое время, ещё до того дня, просто симптомы проявились с опозданием, такое бывает. А ещё мог заболеть на фоне стресса или вроде того, а ещё мог... Простыть из-за моей невнимательности. Чёрт. Долго не думая, выхожу из машины, надевая по дороге капюшон, и догоняю Хосока. Он удивлённо оборачивается на звук хлопнувшей двери. — Скучно сидеть ждать, — звучит неубедительно, но какая разница. — Ага, — он усмехается, заходя в лифт, должно быть не верит, но мне плевать. Он открывает дверь с ноги, а если быть точным, с колена, потому что руки у него заняты. Стараюсь быть невидимым и тихо вхожу за ним, опустив голову и убрав руки в карманы, потому что с каждой минутой чувство вины давит всё сильнее. Вернуться бы в машину по-хорошему, но я обещал себе не сбегать больше, поэтому просто постою в дверях, может спрошу о самочувствии и покиваю словам Хосока. Лучше, чем ничего. — Ты живой тут? Окно открой ненадолго, дышать же нечем. У тебя простуда, а не аллергия на воздух. Говорить Хосоку, что он может чувствовать себя как дома, — величайшая ошибка, потому что он действительно начинает себя так чувствовать, что не есть хорошо. Или так думаю только я, а люди вокруг счастливы, когда он врывается в их квартиру как к себе домой, я не знаю. Он исчезает в одной из комнат, вероятно, чтобы впустить в помещение свежего воздуха, и я остаюсь в коридоре один. Быстро оглядываюсь, пока не вышел хозяин, цепляясь взглядом за красочную табличку напротив входной двери, но прочитать не успеваю, Хосок с Тэхёном появляются в дверном проёме. Они разговаривают, Хосок громко, Тэхён еле слышно, смеются и отлипают друг от друга после теплого приветствия, свойственного нашему общему другу. Изучаю взглядом обоих, стараясь прикинуть, сколько же они знакомы, раз так хорошо чувствуют друг друга. Тэхён не выглядит смертельно больным, как я себе представлял, что не может не радовать: если я и виноват, то всё в любом случае не так плохо, как могло бы быть. Он не замечает меня первое время, убеждая Хосока в том, что не стоило тратиться на продукты, на что тот только махает руками и упорно несёт пакет на кухню. Все их препирания происходят в течение пары секунд, однако мне со стороны кажется, что походит по меньшей мере несколько минут, прежде чем Тэхён устремляет на меня свой взгляд. Он явно удивлён что я вообще здесь, по его лицу видно, что он быстро вспоминает, не сказал ли лишнего за это время. Открывает рот, чтобы поприветствовать или прогнать — хотя хотелось бы первое, — но воздух пронзает крик Хосока, который не знает, где в этой квартире хранятся фрукты. Тэхён поджимает губы и неловко отступает в сторону, скрываясь в дверях кухни. Пользуясь моментом, подхожу к табличке, стараясь не оставить следы от обуви на светлом паркете. Это список, название гласит: "Правила этого дома". Первая строка помечена звёздочкой, должно быть это означает степень важности. Носить носки. — Да мы уже уходим, не надо мне рассказывать, — Хосок машет руками, направляясь к выходу, но потом резко сворачивает и скрывается в ванной комнате. Неуклюже отступаю назад к двери, передвигаясь на носочках. Тэхён выходит, ожидая, когда мы уйдём. Наши взгляды на секунду встречаются, но этого хватает, чтобы я почувствовал острую необходимость хоть что-то сказать. — Как тебя угораздило? Действительно, как его угораздило? Если решит, что я придурок, пусть так, это не очень далеко от правды. Молчит, не отвечает, решаю продолжить, но только открываю рот, он делает то же самое. — Прости. — Нет, давай ты. — Надо же, ты говоришь, — он выжидающе смотрит на меня. — Ладно. Я не должен был выгонять тебя из машины. Да и куртку мог дать потеплее. Кажется, он удивлён. Или растерян. Или всё вместе. Жду, что он ответит, но он молчит. Странный разговор. Хосок открывает дверь, по очереди смеряет нас взглядом. — Ну, пошли? — говорит мне, подталкивая к выходу. — Пока, звони если что, — обращается к Тэхёну. Тот мотает головой. — Не буду. Хосок скрывается в лифте, не дожидаясь меня, но я не удивлён. Пользуясь случаем, задерживаюсь в дверях. Вблизи Тэхён выглядит измотанным. — Выздоравливай. — Пока, Чонгук. Спускаюсь по лестнице, разгребая мысли о том, зачем его гостям носить в квартире носки и кто нарисовал ему эту табличку. Он что, произнёс моё имя?

***

Я жил спокойно четыре дня, если можно назвать спокойствием круглосуточное пребывание в офисе, литры кофе и батончики из автомата в качестве всех приёмов пищи. Но я не чувствовал себя измотанным, как ни странно, потому что монотонное перебирание бумажек всегда успокаивало меня и рождало чувство некой стабильности и постоянства. Мне нравилась моя работа, но даже при таком раскладе я понимал, что веду странный образ жизни. Потому что как ни крути домой ездить иногда надо. И спать, кстати, тоже. — Я уволю тебя, — вечером четвертого дня босс моего босса показывается в дверном проёме кабинета, который я временно занимаю, потому что в моём решили поменять окна, и складывает руки на груди, измеряя крайне усталым и отчаянным взглядом. Он пытается выгнать меня с работы каждый день, но, неизменно встречая неудачу, уходит один. — Я серьёзно, ты выглядишь как зомби. — Могу сказать тебе то же, — у нас сложились приятельские отношения практически сразу, как я занял эту должность. Донсу хороший товарищ, и не превратился в высокомерного ублюдка, как только его повысили, поэтому у меня не могло быть к нему никакой неприязни. Он говорит, что уважает меня за прямоту и ясность намерений, что бы это ни значило, и я ему верю. Он заваливается на небольшой кожаный диванчик, прячет лицо в изгибе руки и принимается читать лекцию о том, как вредно жить на работе, как для здоровья, так и для личной жизни. У него никого нет, поэтому он искренне переживает, что меня ждёт та же участь. — Вот когда вы последний раз ходили в ресторан? Когда ты последний раз дарил ей цветы? Ты же ни черта не помнишь, Чон, потому что знаешь когда это было в последний раз? А я тебе скажу. Пару лет назад, — он резко вскакивает и подходит к столу. Отрываю взгляд от монитора и смотрю на него снизу вверх. — Она сбежит от тебя. — Не сбежит. Дай поработать. И сам займись тем же, — равнодушно возвращаю внимание мелким строчкам, которые уже начинают двоиться. — Я-то займусь, а вот ты, — он хлопает крышкой ноутбука и выдирает бумаги у меня из рук, — идёшь домой. Откидываюсь на спинку кресла и остервенело растираю лицо руками. Сопротивляться нет смысла, он прав. Я сидел здесь безвылазно, как таракан, не исключено, что если бы сейчас кто-то распахнул несуществующие шторы, я бы спрятался под стол, визжа и щуря глаза. К счастью, на улице стоит глубокая ночь. Донсу трясёт бумагами у меня перед лицом, хлопает рукой по плечу и легким довольным шагом отправляется к себе. Остановившись в проходе и ещё раз взглянув на меня, устало растекшегося по креслу, он вздыхает. — Надо бы тебя уволить, — и скрывается в редко освещённом коридоре, шаркая ногами по паркету. Стоит ли мне действительно задуматься о том, чтобы попытаться наладить свою личную жизнь? Вероятно, это было бы правильно. Я вдруг вспоминаю, как мы познакомились: Намджун привёл её в нашу компанию, она жила на соседней улице и была дочерью владельца местной пекарни. Миён сразу поразила нас всех невероятной женской энергией, она была сообразительна и хитра, но в то же время умела быть нежной и заботливой. Кажется, я полюбил её в тот самый момент, когда она перешагнула порог нашего гаража, где мы всегда собирались, пока Намджун не поднялся и не обеспечил нам лучшее пристанище. Как сейчас помню её лёгкое платье нежно-лимонного цвета, сверхъестественно ярко сияющие глаза и улыбку, от которой внутри рождалось тепло. Определённо стоит попытаться. На парковке пусто. Свет жёлтых фонарей раздражает глаза, холодный мартовский ветер сдувает с ног. Начало весны в нашем городе всегда выпадает на дни жестокого мороза, что всегда удивляло меня: первые дни марта ты получаешь то, чего от природы никак не ждёшь – ледяную корку на недавно оттаявшем асфальте и слой инея на стеклах машин. Ходить приходится аккуратно всегда, потому как потеря бдительности чревата неожиданным и крайне нелепым падением. Кутаюсь в куртку, пресекая жалкие попытки ветра проникнуть под неё и мелко шагая в направлении автомобиля, ожидающего меня в гордом одиночестве. Корочка льда, покрывающая чёрный бампер, видна за несколько метров: она переливается на свету, отражая собой всю желтизну, такую неприятную глазу. Завожу двигатель, не теряя времени включаю печку, чтобы салон начал прогреваться: несколько дней на холоде сделали из моей малышки ледяную глыбу, не способную сдвинуться с места. Я плохой хозяин, тут и спорить нечего. Проверяю бардачок на наличие зарядного устройства и прикуривателя. Мобильник выключился пару дней назад, но это меня мало беспокоило: никто мне не звонил. Хосок заезжал несколько раз по делам, но ничего от Миён не передавал, должно быть она тоже занята на работе все эти дни. Или нет. Или без разницы. На экране загорается значок зарядки, оставляю телефон на панели, натягивая рукава куртки на пальцы. Салон греется медленно, двигатель мягко мурлычет как кот. Хочется закрыть глаза и уснуть, но это не лучший вариант. Сегодня я доеду до дома. Глаза резко пронзает яркий свет фар. Щурюсь, поднося ладонь к лицу. Что ещё за чёрт. Я ослеплён и не могу ничего разобрать. Раздаётся протяжный гудок. Один за другим. Выхожу из машины. Это кажется неправильным решением, закрыться бы внутри по-хорошему, сдать назад и уехать. Но это будет слишком легко, а мне нужно знать, кто караулит меня возле работы в такое время. Направляюсь в сторону света, пытаясь различить модель автомобиля. Тщетно. Замечаю фигуру, стоящую в нескольких метрах от меня. Кричать "кто ты?" будет глупо. Останавливаюсь и жду, что человек покинет тень. Вверх поднимается дым, я вижу огонек тлеющей сигареты. Проходит девять секунд, сердце заходится в ожидании. — Ты поздно сегодня. Жду тебя несколько дней, мне уже порядком надоело, если честно. Знакомый голос. Подхожу ближе, щурясь от света. Фары вдруг гаснут, но не могу разглядеть ничего от резкой смены освещения, глазам нужно привыкнуть к темноте. Чувствую себя уязвимо, отчего становится жутковато. Тлеющий окурок летит вниз и исчезает под чужим ботинком. Различаю лицо. Намджун. — Какого чёрта? — перевожу взгляд с него на мужика на пассажирском, высунувшегося из окна. Оба злорадно ухмыляются. — Признайся, ты скучал? — он выходит в центр пучка света от фонаря и его кожа загорается жёлтым. Мне не стоит опасаться Намджуна, однозначно, однако тело напрягается, говоря об обратном. — Что тебе нужно? Я всё сказал и ничего не изменилось. — Да, об этом, — он вальяжно оглядывает окрестность, доставая из пачки новую сигарету и подходя ближе. — Нехорошо получается. Не по-людски, — он выразительно смотрит мне в глаза. — О чём ты? Намджун медленно обходит меня, бесцельно гуляя взглядом по парковке, и останавливается у капота за моей спиной. Раздражённо оборачиваюсь: сколько можно тянуть. — Скажу по делу, ты же не любишь растягивать резину, да, Чонгук-а? — сжимаю челюсти, что вызывает его усмешку. — То, что ты сделал там, в последний раз, непростительно. Конечно, копы опоздали, если тебя это вдруг интересует, — он довольно улыбается, и мне хочется стереть эту мерзкую улыбку с его лица, — однако ситуация всё равно вышла из-под контроля, некоторым удалось скрыться. Много не радуйся, я уже посетил каждого, кто был там, — он затягивается, щурясь от едкого дыма. — Теперь они будут молчать. Мы оба понимаем, о чём он говорит. И оба понимаем, что есть какое-то "но". — Отлично, рад за тебя. Но чего ты хочешь от меня? — Правильный, очень правильный вопрос. Но всё-таки глупый, Чонгук-а. Зачем, по-твоему, ты мне нужен? — он говорит тихо и спокойно. Серьёзно. По его лицу гуляют жуткие тени. Зачем он здесь? Откуда мне знать. Повисает тишина, в которой слышно порывы ветра. Намджун делает шаг вперёд, оказываясь слишком близко, и склоняется к моему уху. Меня обдает сигаретным дымом. — Ты ведь тоже был там. Вскидываю голову, натыкаясь на его ожесточенный взгляд, полный жажды мести. Да что это с ним? Отшатываюсь назад. — И что ты сделаешь? Грохнешь меня здесь, на парковке? Или прикажешь ублюдку в машине, чтобы руки не марать? Он расслабленно улыбается, как в старые добрые, и отступает в тень, делая последнюю затяжку. "Ты тоже ненужный мне свидетель", навязчиво звучит в воздухе. Сомневаюсь в его намерениях, в конце концов кто приезжает избавляться от человека на охраняемую парковку на внедорожнике, на котором возил его когда-то на шашлыки к своей маме. Даже Намджун понимает, что дела так не делаются. Сегодня я доберусь до дома. — Как Миён поживает? Эта крошка совсем завянет с тобой, Чон, — вздрагиваю от того, как грязно и мерзко звучит её имя из его уст. Чёрт, почему она не звонила все эти дни? Почему я не звонил? Намджун видит страх в моих глазах, который я не пытаюсь скрыть, и довольно скалится, доставая новую сигарету. Внедорожник исчезает с парковки так же незаметно для меня, как и появился. В голове туман и улыбка Миён. Неподвижно стою ещё какое-то время. Потом срываюсь с места, добираясь до телефона. Набираю номер, нервно стуча пальцами по рулю. Давай, давай. Внимание привлекает движение сбоку, резко оборачиваюсь, как напуганный подросток. Врезаюсь взглядом в силуэт, спешащий из здания к главному выходу. Знакомая походка и портфель – Донсу идёт домой. Отчаянно сжимаю руль рукой. Давай, давай же. Берёт, наконец, трубку. Шумно выдыхаю – слышать её звонкий голос кажется чем-то из рода фантастики. — Извини, я не слышала... — С тобой всё хорошо? Где ты? Ты одна? — молчит, что меня настораживает. — Ми? — Всё в порядке, что случилось? Я собираюсь встретиться с коллегами по работе, ты не против? — добавляет как бы между делом, и я убеждаюсь, что всё действительно в порядке. На фоне слышен писк утюжка для волос. — Подожди меня дома, никуда не уходи, хорошо? Я скоро приеду. — Поторопись, я не хочу опоздать, — деловито лепечет, кладя трубку. Хорошо. Напряжение спадает так резко, что чувствую себя куском желе. Не самого свежего. Что теперь делать? Кроме Миён у меня никого нет, Намджуну это известно, но будет ли он пытаться? Хочет ли он запугать, чтобы я молчал и боялся, или его такой расклад не устроит, и он готов зайти дальше? Как ни пытаюсь, не могу представить то, что он в теории может сделать. Я знаю его с четырнадцати лет, он не тронет ни меня, ни тем более Миён. Она слишком дорога нам обоим. Выезжаю с парковки. Страшно думать о тех, кого я оставил на произвол судьбы в тот день. Глупо, глупо до невозможности, но я ведь не мог ничего сделать? Правда не мог или только утешаю себя, усыпляя совесть? Хотел бы – смог бы? Но я хотел... Проезжаю на красный. Тэхён.

***

Быстро выхожу из машины. Подъезд, лифт, дверь. Только бы открыл, только бы был дома. — Привет, — залетаю в коридор, игнорируя его удивление, проверяю комнаты на присутствие посторонних людей. Нет, у него конечно могут быть гости и всё такое, но меня интересуют только подозрительные личности, которых в теории может подослать Намджун, чтобы те втёрлись в доверие. Хотя с чего ему так сильно заморачиваться? Да, должно быть я спятил. Тэхён того же мнения. — Всё в порядке? — он обеспокоено оглядывает меня, сомневаясь в моей вменяемости. Не без причин. Стоит ли ему знать? Мы ведь так и не говорили о том, что произошло в тот день, он тактично не спрашивал, я профессионально обходил эту тему, и вот теперь я должен вывалить на него всё это, потому что мой сумасшедший друг устраивает охоту на свидетелей, и идёт за ним? Лучший вечер пятницы, вне всяких сомнений. — Мы можем поговорить? — он молча изучает моё лицо несколько секунд. Какая-то пытка. — Хочешь какао? Чего? — Что? — Какао, — невозмутимо повторяет он. Спасибо, я слышал, но... Ладно. Пока он несёт какао, осматриваюсь в комнате. Дизайн гостиной мало чем отличается от интерьера коридора – единственного места, где я раньше бывал в этой квартире. Светлые обои, светлый потолок, светлое дерево пола – райское пристанище, первое, что приходит в голову. Контраст создаёт неяркий диван и стеллаж из тёмного ореха. Никаких деталей, вроде цветов или мелких вещей на полках. Нежилое помещение – второе, что приходит в голову. Здесь искусно создана видимость жизни. Зачем? — Ты можешь сесть, — Тэхён быстро ставит – почти швыряет – кружки с напитком на столик, шипя и дуя на пальцы. — Горячо. Я пью горячим, а ты? Теряюсь, не зная что ответить. Никогда не пил какао, но, думаю, оно мало чем отличается от кофе. — Да, нормально, — присаживаюсь на край дивана, не зная с чего начать. Как он любит говорить: в лоб, как я, или вокруг да около? Нужно его как-то подготовить или сразу к сути? Очень сложно. — Я предупредить хотел. Не знаю, помнишь ли ты... — Я помню. У меня много вопросов. Я уже было решил, что мне не предоставится возможности их озвучить, — он отпивает напиток маленькими глотками, каждый раз поджимая губы от невыносимой температуры, но упорно продолжая себя мучить. — Хорошо, я... — смотрю на часы, прикидывая, сколько минут потребуется Миён, чтобы убить меня за её опоздание. — Я могу ответить на многие вопросы, но только не сейчас, идёт? Мне нужно... Мне нужно. Тэхён понимающе кивает, снова поджимая губы. Замечаю на нём разноцветные носки, он по-детски шевелит пальцами. Забавно. — На многие, но не на все? — Правильно. Я в общем-то хотел сказать, чтобы ты опасался незнакомых подозрительных людей. И поменьше выходи из дома. И не говори по телефону что-то личное и важное, это на всякий случай. И старайся не передвигаться один в любое время суток. И... — Ты, наверно, смеёшься надо мной? Я не буду жить тут как затворник, — я непонимающе открываю рот, чтобы возразить, но он поднимает руку, мол я ещё не закончил. — Как минимум могу пообещать, если твоей добродетели будет от этого спокойней, что на улице буду не один. На этом всё, — он самодовольно отпивает своё какао, и его аристократичные черты лица не дрогают от боли. Упёртый. — Ну, — встаю, не притронувшись к кружке, — Тогда у меня всё. — К чему всё это? Что-то ещё произошло? — Мы же договорились? — ухмыляюсь, медленно выдвигаясь к выходу. Тэхён тоже встаёт, направляясь в кухню; провожаю его задумчивым взглядом. Замечаю, что он двигается нетвёрдо, цепляясь рукой за стену. — Что такое? — подхожу, подставляя плечо, чтобы он мог опереться. — Ты в порядке? — Да... Да, всё хорошо, сейчас только... — вообще неубедительно. Он переволновался из-за того, что я ему сказал, но пытается это скрыть? Ему плохо? Кажется, он побледнел. — Немного... — Что с тобой? Хочешь присесть? Принести воды? — он мягко отодвигает от себя мою руку, потирая виски. — Нет. Нет, всё нормально. — Точно? — Тэхён идёт дальше, делая вид, что ничего не произошло только что. Удивлённо следую за ним. — Что это было? — Не обращай внимания, просто в глазах потемнело. Всё в порядке, — он отмахивается, ставя свою кружку в раковину. — И часто у тебя такое? — Нет, правда. Всё хорошо, — стоит и убеждает себя в этом, невозмутимо прямо глядя мне в глаза. — Я тебе не верю, — он грустно ухмыляется, опуская голову. — Не в том смысле, что я тебе не доверяю, я хотел сказать... — Я понял. Устало вздыхаю. Да, конечно он понял. Всё нормально, можно уже выключить режим параноика. Мобильник вибрирует в кармане. Миён просила поторопиться, но я знатно задержался. Иду в коридор, Тэхён следом. — Звони мне в любое время, ладно? — застёгиваю куртку, которую даже не снимал. — Нет. — Ну хотя бы... — поднимаю на него взгляд, закончив возиться со шнурками. — Ты ведь до невозможности упрямый, тебе говорили? — Хотя бы что? — Звони хотя бы Хосоку, — он усмехается, даже наверно улыбается, хотя я не уверен. Тэхён ещё ни разу не смеялся при мне по-настоящему. — Хорошо, — он прислоняется спиной к стене, глядя на меня расслабленно. Такое тоже, кажется, впервые. — Хорошо. Смотрю на него несколько секунд, чтобы удостовериться, что точно всё в порядке. — Спрашивай. Непонимающе хмурю брови. — Я вижу, ты хочешь что-то спросить, — он переминается с ноги на ногу, и на секунду мне кажется, что он собирается усесться прямо на пол, подогнув их под себя, но он этого не делает. — Спрашивай, я не кусаюсь. "Ты живёшь здесь один?" Слишком навязчиво. Нельзя его спугнуть чрезмерным любопытством, если он готов открыться. Что-то более безобидное. — Что это у тебя за табличка? Вон там, — он оборачивается, удивлённо разглядывая её, словно первый раз видит. Или удивлён, что я вообще её заметил. Он снимает петельку с маленького крючка, ещё раз осматривает и протягивает мне. — Её Чонгю нарисовал, — наблюдает за движением моих рук, пока я кручу её перед глазами. Поднимаю на него взгляд, чтобы он продолжил. Он вздыхает и садится на пол. Так и знал. — Мой младший брат, мы вместе тут живём. Он яростно следит за выполнением. Тебе бы влетело. Усмехаюсь, но под его изучающим взглядом невозможно смеяться. Прочищаю горло и произношу серьёзно. — В таком случае я исправлюсь. Его лицо смягчается. Итак, правила – или лучше сказать законы – не отличаются заурядностью. Носить носки, уважать друг друга, много смеяться, много обниматься, поцелуй на прощание. Брату Тэхёна должно быть не больше 10. В уголке между цветочками и облачками надпись, сделанная нетвёрдой детской рукой: "моему Тэ." Делаю шаг на носочках и вешаю табличку на место, поправляя, чтобы было ровно. Тэхён ловит взглядом каждое движение, замечаю это краем глаза. — Тэ? — Мм? — по лицу скользит удивление, не исключено, что его так называют только близкие, но мне необходимо до него достучаться. — Будь осторожен, — мельком поглядываю на разноцветный список. Он должен это сделать хотя бы ради брата. По тому, каким серьёзным и сознательным становится его взгляд, понимаю, что нашёл правильный подход. Быть уверенным нельзя, но судя по тому, что предстаёт взору, можно сказать, что отношения у них тёплые. В мыслях появляется сравнение наших отношений с Намджуном, хоть мы и не родственники. Я всегда считал его братом, одним из самых близких людей, и вот как сейчас всё это выглядит. Думать неприятно, но желания вернуться в прошлое и исправить что-то, на удивление, не возникает. Всё так, как должно быть. Вероятно.

***

В квартире витает терпкий запах цитруса – должно быть снова ароматические палочки. Свет приглушен, только мягкая подсветка по периметру пола создаёт таинственные тени. Из спальни слышится тихая мелодия. Иду на звук, по дороге расстёгивая пуговицы на рукавах рубашки и мельком заглядывая в пустые комнаты, окутанные тьмой. Кажется, в некоторые я никогда не заходил. Миён выбирала квартиру, создавала интерьер буквально своими руками, меняла планировку, поэтому я часто чувствую себя гостем, который не знает, где находится ванная комната. Иногда я задаюсь вопросом, зачем ей необходимо столько пространства вокруг, если в квартире всегда холодно и пусто? Наверно у нас разные представления о доме. В углу спальни – совсем незаметная с первого взгляда – дверь, запертая обычно, и приоткрытая сейчас. Её личная комната, мне туда проход закрыт. Музыка звучит именно оттуда. Любопытство берет верх, и я мягко ступаю по темному паркету, стараясь не нарушать тишину и таинственную атмосферу. Приоткрываю дверь, и меня обдает ароматическими парами. Миён сидит за небольшим столиком и быстро что-то записывает. Её почерк становится неразборчивым, когда она пишет под влиянием момента, чтобы не забыть мысль, чтобы она не утекла из сознания бесследно. Её подобная перспектива всегда пугала, порой она судорожно записывала детали на всем, что попадалось под руку. Волосы волнами струятся по обнажённым плечам, отдельные пряди изредка спадают на бумагу, и она ловко и элегантно убирает их за ухо тонкими пальцами. Взгляд сосредоточено следит за строчками, вылетающими из-под руки, нежные скучающие губы расслаблены. Неприятное чувство охватывает меня, словно вся эта красота не предназначена для моего взора. — Подглядываешь? — улыбается, не отрывая взгляда от блокнота. Очаровательно. — Извини, я задержался, — прислоняюсь к высокому стеллажу с аксессуарами: она уважает мелочи в своих образах, вроде брошек, галстуков и беретов. — Ничего, я всё равно долго собираюсь, ты же знаешь, — она складывает руки на коленях, отложив ручку и блокнот в маленький ящичек, и ласково скользит взглядом по моему лицу, на котором написано количество часов, проведённых без сна. Затем встаёт и бесшумно подходит к зеркалу. — Я вернусь поздно, не жди меня. Словно я когда-то ждал. Словно кто-то из нас хоть когда-нибудь ждал. — Можем пойти туда вместе. Говорю как бы между делом, скручивая в руках галстук, который незаметно для себя самого успел взять с полки. Неудивительно, что она не зовёт меня с собой, я всегда отказываюсь. Но сегодня готов попробовать. Миён перестаёт застёгивать серёжки, замирает, удивлённо глядя на меня в зеркало. Понимаю, странно и непривычно, но разве настолько? — Правда? — в её голосе столько надежды, что даже если бы хотел отказать, не смог бы. — Да, правда, — звучит больше снисходительно, выпускаю галстук из рук, подходя ближе. Давай, соберись. Это всё та же девчонка с соседней улицы. Помогаю ей застегнуть платье. Как всегда элегантная. Непривычно далёкая. Моя ли? — Помнишь твой последний день рождения? — киваю, утыкаясь носом в её шелковистые волосы. Всё та же лаванда. — После этого ты больше не приходил сюда. Я пришёл, чтобы поторопить её, мы опаздывали в ресторан. На ней было роскошное чёрное платье в пол, я не мог оторвать глаз. Тогда она забрала волосы и повернулась спиной, чтобы я мог застегнуть его. Кожа цвета какао. — Может потому что мы в тот день так и не смогли выйти из дома? — она всё ещё смотрит на нас в зеркало, на мои руки на её талии. Нежно водит по ним пальцами. — Это ты виноват. Нельзя быть таким ненасытным, — она ненавязчиво наклоняет голову, открывая мне доступ к шее. — По-другому сложно, — шепчу, обжигая дыханием мягкую кожу. Было сложно. Пара миллиметров. Но никакого соблазна. Сегодня мы ничего не пропустим. Отстраняюсь, целую её в макушку и выхожу из этого женского логова. Снаружи воздух свежее. Иду в самую дальнюю комнату, она за последнее время стала моей любимой: там окна в пол и вид на внутренний двор – не так красиво, как могло бы быть, но довольствуюсь этим. Большой диван стоит в углу, но остаётся без внимания: мне нравится сидеть на полу, прямо у стекла; местечко пригрето, меня ждёт пустой бокал и кашемировый плед, принесённый на случай особенно ветреных ночей. Желание не покидать мою обитель возрастает, и я хочу закрыться и не выходить, а если она будет стучать – прикинуться спящим. Но это только мысли, поступить так кажется мне невозможным. Не включая свет, беру бутылку коньяка с полки и сажусь на плед. Иногда, когда я сижу здесь по ночам, на край углового карниза выходит соседский кот и смотрит на меня: шерсть у него спутанная и торчит клочками, однако он не выглядит так, словно его не кормят, а вот ухода ему точно не достаёт. Он сидит долго, смотрит вокруг, игнорируя холод и страшную высоту; я люблю наблюдать за ним, потому что иногда – если выпью слишком много – я вижу мудрость в его глазах. Возможно, между нами есть что-то общее, и поэтому мы делим часы одиночества на двоих, я не знаю. Но сомневаюсь, что кот приходит к такому выводу так же, как и я. Сейчас его нет. Погружаюсь в мысли, обводя кончиком пальца грани стакана. Не то чтобы мне нравилось сидеть здесь по вечерам и ночам, копаясь в себе и выискивая причины происходящих со мной событий, анализируя их следствия, но сейчас, кажется, я именно в таком состоянии. Не лучшая кондиция. Тэхён всё правильно сказал. Я не хочу сидеть и бояться, что рано или поздно мой друг захочет поквитаться, поэтому мне стоит не выходить из дома и сменить замок. Это нормально, что никакой угрозы с его стороны не ощущается, или это просто обман сознания, потому что в памяти у меня он остаётся добрым парнем? Я слеп к его жестокости? Неизвестно. Но можно с уверенностью сказать, что на Тэхёна его "доброта" не распространится: он, вероятно, простой студент, незаметный, у которого почти никого нет, избавиться от такого для Намджуна не составит большого труда. И если захочет найти, он обязательно найдет, вот только я нашёл его раньше. Отрываюсь от созерцания покрытых инеем кустов у входа в дом – с высоты они кажутся не больше монеты – и концентрируюсь на звуках из коридора. Ничего не разобрать. Выхожу на шум и незнакомый голос. Посторонний человек стоит в нашей прихожей: на нём тёмно-бордовый костюм и блестящие от воска туфли. В волосы можно смотреться как в зеркало – так много лака, что они слепят глаза. Он замечает меня и дружелюбно улыбается. — Привет, я Кэл, — выхожу из тени и недоверчиво жму ему руку, оглядываясь в поисках Ми, — Коллега Миён. Я везу её в ресторан. Удивлённо вскидываю брови, убирая руку в карман. В ресторан? Алкоголь слабо давит на сознание. Я должен наброситься на него от ревности, проигнорировав тот факт, что возможно он имеет в виду корпоратив, на который они вместе идут, а вовсе не свидание? Вероятно, это было бы правильно. Но его улыбка слепит глаза, поэтому отхожу подальше. — Милый, познакомься, это Бенджамин, — Миён появляется из ниоткуда, вся сияющая и готовая к выходу. Смотрю на неё и понимаю, что не пара ей; вот этот парень в костюме для неё лучшая партия. — Ты не идёшь? Они оба выжидающе сверлят меня взглядами, Миён надевает перчатки, Кэл принимает из её рук сумочку. Идеальный дуэт, зачем я хотел идти? — Нет, останусь дома. Хорошего вам вечера, — Миён снисходительно улыбается, поправляет волосы и выходит первой: Бенджамин придерживает перед ней дверь. Они уходят и в квартире воцаряется гробовая тишина. Иду на кухню за льдом, по пути распахивая окна во всех комнатах. Задерживаюсь у одного: наблюдаю, скрытый портьерами, как любезно он открывает перед ней дверь, как она кокетливо подаёт ему свою маленькую ручку, игриво улыбаясь. Задёргиваю шторы и возвращаюсь к себе, напрочь забыв про лёд. С ней Бенджамин, и я не одинок: у меня есть ветер и коньяк. Раньше, когда она уходила с подругами на всю ночь, а я оставался один, каждый раз перед выходом она шептала мне на ухо, чтобы я не скучал, и что моя птичка прилетит домой. Вернётся ли она теперь? Если да, то будет ли она моей всё ещё? Ложусь на спину, устремляя взгляд в потолок. В голове пустота, за окном ветер бушует. Уснуть бы вот так на полу.