Во всех воплощениях себя

      С самого начала неделя для Дейл превратилась в бесконечный, растянутый до предела кошмар. Каждый день терял очертания, распадаясь на одинаковые, монотонные отрезки, наполненные лишь агонией и страхом перед будущим. Ночью она лежала на животе, застыв в неудобной позе, потому что любое движение, даже случайный поворот головы во сне, отзывался в затылке тупым, оглушающим ударом. Боль стала постоянной спутницей, изматывающей и всепоглощающей. Она то затихала до нудного, низкого гула, заполнявшего всё сознание, то внезапно вспыхивала с новой, ослепительной силой, заставляя Дейл стискивать зубы до хруста, а пальцами впиваться в простыню, оставляя на ней влажные следы от пота. Картонные упаковки с таблетками брюнетка опустошала с пугающей скоростью, проглатывая горсти белых пилюль в отчаянной, слепой попытке заглушить это адское, неумолимое сверление внутри черепа. Потом наступала расплата за эту дерзость: паническое состояние передозировки, когда боль ещё не отступала, но тело начинало предательски выходить из-под контроля. Ладони покрывались липким потом, пальцы начинали мелко и беспорядочно трястись. Перед глазами плясали, мельтеша, чёрные мушки, и мир на мгновения уплывал в серую, зыбкую пелену.       На одном уровне с физическими страданиями были кошмары. Едва измученное сознание проваливалось в тревожный, поверхностный сон, Дейл снова оказывалась там, в том бетонном подвале, где пахло сыростью и страхом. Однако теперь сценарий менялся. Ален не предлагал ей тот извращённый, ложный выбор спасения. В этих новых снах он был молчаливым, неумолимым палачом. Он не произносил ни слова, не смеялся в безумных приступах, а только действовал. И каждое его движение было продуманным, выверенным до мелочей, каждый жест был частью изощрённой пытки, целью которой было не просто причинить боль, а растянуть её на долгие, бесконечные часы. Дейл просыпалась от собственного беззвучного крика, зажатого в мокрой от слёз подушке. Всё тело покрывал липкий, холодный пот, сердце колотилось с такой силой, что казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку, а сознание возвращалось в реальность с тяжёлым, унизительным осознанием: её снова убили в собственном сне.       Из дома брюнетка наотрез отказывалась выходить, даже по самым неотложным делам. На работу в бар и ресторан Дейл не вышла, не решившись даже забрать свои заработанные, так нужные деньги. Единственным светлым пятном, единственным напоминанием о том, что существует другая, нормальная жизнь, была, на удивление, младшая сестра Рой. Девочка, казалось, была счастлива от постоянного присутствия сестры рядом и пользовалась этим по полной программе, без умолку болтая о чём-то своём, детском: о пауках, плетущих свои причудливые сети в углах, о дворовых котах, устраивающих гонки по карнизам. Вопросы всё так же продолжались, особенно про появившиеся раны, но девушка отмахивалась, отвечая, что упала неудачно. Своими наивными, беспечными историями, Рой пыталась, сама того не понимая, развеять тот густой, чёрный мрак, что навис над Дейл. И иногда, на какие-то мгновения, у неё это получалось. Сестра вытаскивала брюнетку из пучины собственного страха, ненадолго отвлекая от физической боли, даря взамен лишь успокаивающий, монотонный, хоть и немного зудящий, шум голоса.       Следы той ночи медленно, но верно заживали. Царапины на лице потихоньку стягивались, покрываясь тонкой, коричневатой корочкой, которая нестерпимо чесалась, заставляя Дейл сжимать кулаки до побеления костяшек, лишь бы не содрать их и не начать всё сначала. На рёбрах проступал огромный, безобразный синяк, медленно меняя свой цвет с багрово-фиолетового на грязно-жёлтый и болезненно-зеленоватый, как подгнивший на солнце фрукт. А на правой брови только начали пробиваться первые, робкие волоски, тонкие и почти прозрачные.       Единственный раз за всю неделю Дейл всё же пересилила себя и вышла на улицу, чтобы закупиться самыми необходимыми, долгохранящимися продуктами: дешёвыми крупами, макаронами, парочкой банок тушёнки. И этот короткий, в общем-то, путь до лавки и обратно стал для брюнетки настоящим испытанием на прочность. Девушка шла, вжав голову в плечи, кутаясь в старый родительский плащ, бессознательно надеясь, что он сможет сделать её невидимой. Глаза, широко раскрытые от постоянного внутреннего напряжения, метались по сторонам, выхватывая из проходящей мимо толпы лица, фигуры, силуэты. Каждый незнакомый прохожий мужского пола казался ей потенциальной угрозой, посланником Алена. Шаги, раздававшиеся позади, заставляли сердце замирать, а потом приниматься бешено колотиться, заставляя ускорять шаг почти до бегства. Чей-то случайный, ни к чему не обязывающий взгляд, брошенный в её сторону, Дейл воспринимала как пристальное, прицельное изучение жертвы. Она вздрагивала от каждого резкого звука, оглушительно громкого в напряжённой тишине: от внезапного гудка автомобиля, от крика уличного торговца, от хлопнувшей где-то в подъезде двери. Воздух, который вдыхала полной грудью, казался густым, вязким и тяжёлым от собственной паранойи. Брюнетка чувствовала себя загнанным, затравленным зверем на огромном, открытом со всех сторон пространстве, и каждая клеточка тела, каждый нерв кричали об одной-единственной, самой главной потребности — поскорее спрятаться, исчезнуть, раствориться в знакомых, убогих стенах квартирки, где хоть эти самые стены, пусть и иллюзорно, но давали хоть какое-то ощущение безопасности. И даже вернувшись домой, задвинув на все замки и щеколды тяжёлую дверь и прислонившись к ней спиной, под непонимающий взгляд Рой, Дейл ещё долго не могла отдышаться, прислушиваясь к бешеному стуку собственного сердца, которое, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди и застучит по полу.       Пролетели дни, и эта быстротечность времени понемногу заставляла успокаиваться, и слабая, робкая надежда начала теплиться в глубине души, что о ней, возможно, всё-таки забыли, что кошмар остался в прошлом.       Но в понедельник утром в дверь постучали. Сначала настойчиво и громко, а потом, когда никто не отозвался, стук повторился, стал более требовательным, нетерпеливым, почти гневным. Стук был настолько сильным, что, казалось, дверь вот-вот слетит с петель. Он разбудил всё семейство Торф, заставив их подпрыгнуть на своих кроватях. Дейл, сердце которой упало куда-то в пятки, отчаянно, почти истово молилась, чтобы на пороге стояли родители, наконец-то соизволившие вернуться. Но где-то в глубине, на самом дне сознания, холодным, тяжёлым камнем лежало знание, что это вряд ли они. Это был он. Ален. Он дождался, пока её тело хоть немного восстановится, и теперь пришёл за ней.       Девушка, двигаясь как во сне, на цыпочках подошла к двери, предварительно резко шикнув на испуганную Рой и жестом приказав ей запереться в родительской спальне, единственной комнате с дверью. Заглянув в запотевший от дыхания глазок, она увидела то, чего боялась больше всего. На пороге, упираясь ладонью в косяк, стоял Ален Жерон. Он улыбался, но улыбка была насмешливой, кривой. Мужчина помахал перед самым стеклышком бумажным пакетом, словно показывая кость собаке. Во рту у Дейл мгновенно пересохло, а в животе, в том самом месте, куда пришёлся самый сильный удар, вспыхнула фантомная, острая боль. Он знал. Он всегда знал, где она живёт. Он либо следил за ней тогда, в ту роковую ночь, либо просто навёл справки, для человека с его связями это не составляло труда.       В дверь постучали снова, ещё настойчивее и гораздо громче, нетерпение в этом стуке было уже отчётливым. Дейл вздрогнула всем телом, отшатнувшись от двери. Руки, поднятые в нерешительности, мелко и часто дрожали, застыв в сантиметре от защёлки. Хлипкая деревянная дверь была единственной, такой ненадёжной преградой между ней и тем, что ждало снаружи. Она дарила лишь мнимое, иллюзорное ощущение безопасности. Дейл прекрасно понимала, что любой мало-мальски опытный домушник с лёгкостью снимет эту дверь с петель одним движением плеча. И тогда, повинуясь какому-то животному, глубинному инстинкту самосохранения, который подсказывал, что лучше не злить того, кто всё равно доберётся до тебя, Дейл сама, своими собственными, всё ещё трясущимися руками, щёлкнула замком. Перед этим она ещё раз бросила взгляд в сторону спальни, удостоверившись, что любопытная сестра не выглядывает из-за двери.       Мужчина стоял на пороге ровно, не сутулясь, и его фигура казалась исполинской, возвышаясь над Дейл на две головы. Девушке пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с его взглядом. Она смотрела прямо в его насмешливые, холодные глаза, и в её собственном взгляде читался лишь одинокий, бездонный испуг. Дейл понимала, что сейчас, в этот миг, она уже не сбежит. Не спрячется. Пути к отступлению были отрезаны. Дейл сама накинула на шее петлю, осталось сделать шаг с табуретки.       Ален медленно, почти небрежно, положил свою тяжёлую ладонь на плечо. Его прикосновение было обжигающе горячим даже через ткань пижамы. Он не просто коснулся, он надавил, всем своим весом, заставляя колени подогнуться и оказаться ещё ниже.       — Ди, запомни, — голос прозвучал тихо, но каждое слово врезалось в сознание, как раскалённая игла, — ты должна быть быстрее. И не заставлять себя ждать. Это ведь не сложно? Не будем делать из этого третий урок?       Ален убрал руку и без лишних слов переступил порог, войдя в квартиру с таким видом, словно был здесь полноправным хозяином. Дейл, парализованная всепоглощающим страхом, не могла ничего сделать, кроме как наблюдать. Паника, густая и удушающая, накрыла с головой. Она чувствовала, как по спине бегут ледяные мурашки, а в висках стучит кровь. Брюнетка могла только стоять и нервно, прерывисто дышать, следя за каждым движением, за каждым поворотом головы и надеясь, что в родительскую он не зайдёт. Жерон не стал снимать грязные ботинки. Тяжёлые шаги гулко отдавались по голому полу прихожей. Он медленно оглядывался вокруг, и на лице читалось откровенное, ничем не прикрытое презрение.       — Ну и хламовник, — констатировал он голосом, полным холодного равнодушия, заглядывая в проём детской. Потом он повернулся к Дейл, снова помахивая и шурша тем самым бумажным пакетом. Его улыбка стала шире, приобретя откровенно издевательский оттенок. — Ты где там застряла? У меня для тебя подарок.       Слова повисли в воздухе, став тихим приказом. И Торф, повинуясь, наконец заставила свои ватные, непослушные ноги сдвинуться с места. Она сделала неуверенный шаг вперёд, потом другой, отрывая босые стопы от пола, который вдруг стал липким и вязким, как смола. Девушка шла за ним, в своё собственное унижение, чувствуя, как стены жалкого убежища, которые всего минуту назад давали призрачное ощущение безопасности, теперь рушатся, превращаясь в решётки прочной, надёжной клетки. Атмосфера в квартире сгустилась, стала плотной и удушающей, пропитанной едким запахом его удушающего одеколона, кислым запахом её собственного ужаса и тяжёлым, неотвратимым ощущением неизбежности того, что должно было случиться сейчас.       Дейл медленно, почти нехотя, протянула руку и приняла пакет. Его пальцы на мгновение коснулись её ладони, и она едва сдержала вздрагивание, словно от прикосновения к раскалённому металлу. Брюнетка заглянула внутрь, оторвав взгляд от Алена, и в глазах замелькало недоумение, смешанное с леденящим душу предчувствием. Сначала взгляд упал на ошейник. Красная прорезиненная основа, холодная металлическая пряжка. Она видела такие на людях в городе, устройства для связи, символ принадлежности к какой-то структуре, недоступной для таких, как она. Её семья никогда не могла позволить себе подобную роскошь. Держа его в руках, она ощутила странную тяжесть, не столько физическую, сколько символическую. Теперь она на привязи. Всё кончено, он будет ощущаться всегда рядом.       Затем брюнетка вытащила пластиковые детали. Пальцы скользнули по гладкой поверхности, собирая в уме разрозненные части. Одна из них — плотная чёрная ткань с металлическим фильтром, безошибочно узнаваемая маска, похожая на те, что носят врачи в кварталах с плохим воздухом. Но вторая часть оказалась непонятной. Она имитировала камень, грубый, потрескавшийся по краям, с вырезом для одного глаза и рта. Это была не маска для защиты, а маска для сокрытия, для превращения в нечто иное. Ремешки с пластиковыми карабинами выглядели жутко и функционально, обещая плотное прилегание.       Наконец, пальцы наткнулись на ткань на дне пакета. Дейл вытащила комплект одежды. Многослойный шёлковый костюм поразил своей чужеродной изысканностью. Рубаха с высоким воротником-стойкой и широкими рукавами казалась слишком нарядной, слишком дорогой для её мира. На рукаве была вышита эмблема, знак банды Бетбум, который она видела раньше. Широкие штаны с ленточными завязками на прорезных бердах, широкий плотный пояс, портупея с пустой кобурой, перчатки и множество ленточек-бантиков. Всё это складывалось в образ, который был ей совершенно чужд и оттого ещё более пугающим.       Девушка подняла глаза на Алена, её лицо было бледным, а в глазах читалась полная потерянность. Она не понимала. Не понимала, к чему всё это, что он от неё хочет и что ей теперь со всем этим делать.       — Нравится? — голос прозвучал притворно-заинтересованно, но в его глазах читалась лишь холодная наблюдательность. Он ловил каждую эмоцию, каждое движение бровей, каждый неуверенный взгляд. — Маска, по мне, безвкусна, а вот над костюмчиком ребята постарались. Ну же, надевай.       — При вас? — вопрос вырвался у Дейл коротким, пересохшим шёпотом, прежде чем она успела обдумать его.       Ответом стала лишь тяжёлая, гнетущая тишина. Ален, не удостоив взглядом, медленно опустился на неубранную кровать. Пружины жалобно скрипнули под его весом. Мужчина откинулся назад, упёршись ладонями в матрас, и уставился на брюнетку. Его взгляд был неподвижным, лишённым всякого выражения, кроме холодного, терпеливого ожидания. Он наблюдал, как его добыча сама затягивает на себя удавку.       Дейл медленно, будто конечности налились свинцом, поставила пакет на пол. Её пальцы дрожали, когда она взяла рубаху. Шёлк скользнул под пальцами, холодный и безжизненный. Снимать майку не стала — и так чувствовала себя уязвимой и обнажённой под его пристальным взглядом. Рубаха была накинута, и непослушные, дрожащие пальцы начали борьбу с мелкими пуговицами-бантиками, каждая пуговица казалась крошечной, скользкой. Высокий воротник впился в её шею, как мягкие, но неумолимые тиски. Широкие рукава скрыли её руки, а вышивка на рукаве жгла кожу, словно клеймо. Затем последовали штаны. Она повернулась к нему спиной, чувствуя, как его взгляд буквально буравит позвоночник. Согнувшись, Дейл сняла свои потёртые шорты, оставаясь лишь в трусах, отчаянно надеясь, что длинная рубаха скроет всё что нужно. Широкие штаны болтались на худых ногах, пока она не затянула ленточные завязки на бёдрах, завязывая их неуверенным бантом. Следом пошли пояс, перчатки и кобура, которую девушка никак не могла надеть. Торф не понимала и не знала, как их перекрутить, как застегнуть. Паника, липкая и холодная, подступала к горлу.       И вдруг его руки прикоснулись к спине. Дейл вздрогнула всем телом, как от удара током. Сердце рванулось в бешеной скачке, а дыхание перехватило. Девушка не слышала, как он поднялся с кровати, не слышала его шагов. Эта тишина, с которой он двигался, была пугающей, неестественной. Дейл сглотнула ком в горле, ощущая, как чужие, уверенные пальцы шарят по её спине, поправляя ремни, щёлкая застёжками. Прикосновение было быстрым, безразличным, но от этого не менее оскверняющим. Ален за пару секунд успел пройтись по всей спине и прядям волос Дейл, оставляя отпечатки повсюду. Когда его руки исчезли, она выдохнула с таким облегчением, что у неё потемнело в глазах.       Жерон сам нацепил на девушку ошейник. Перед тем как надеть его, он быстрым движением проколол себе подушечку пальца каким-то острым кончиком и, выдавив каплю тёмной крови, размазал её по внутренней стороне устройства. Ритуал был быстрым и оттого ещё более жутким. Теперь воротник, уже и без того давивший, впился в горло с новой силой, сжимаясь под тяжестью металлической пряжки. Тканевую маску забросил ей в карман, а каменную надел на лицо девушке. Ремни грубо защёлкнулись, и один из них больно задел незаживший шрам на затылке, вызвав короткую, острую вспышку боли.       — Ну вот ты и готова, — констатировал мужчина, хлопнув в ладоши. Звук был резким и неестественно громким в тишине комнаты. Он отошёл на шаг, осматривая её с ног до головы, оценивая свою работу. — Пойдём, у нас сегодня много дел.       Единственное зеркало было в ванной, и Дейл не могла увидеть себя. Она ощущала лишь прохладу шёлка на коже, не дающего тепла, и давящую тяжесть маски на лице. Мир сузился до единственной дыры для глаза, и находиться наполовину в темноте было непривычно и дезориентирующе. Она повернулась, чтобы последовать за ним, и в этот момент взгляд, скользя по полу, зацепился за щель в приоткрытой двери родительской спальни. Там, в полумраке, стояла Рой. Девочка, приоткрыв дверь, с широко раскрытыми глазами разглядывала сестру в странном наряде и незнакомого мужчину. У Дейл внутри всё перевернулось и застыло. Холодная волна ужаса смешалась с яростной, бессильной злостью на сестру. Как можно быть такой глупой? Она же слышала, как ломились в дверь, она же боялась! Она слышала его голос и всё равно вышла!       — Ди, а ты чего скрывала от меня сестру? — голос Алена прозвучал почти игриво, но в его глазах мелькнул опасный, заинтересованный блеск. Он присел перед Рой, и та, почувствовав запах, исходящий от него, не смогла сдержать гримасу отвращения на своём личике.       — Ты кто? Почему ты зовёшь Дейл Ди? — девочка чуть прикрыла дверь, оставляя в проёме только лицо.       — Это не твоё дело, — не выдержав, рявкнула Дейл, то ли на сестру, толи на Алена, — пойдёмте, у нас же сегодня много дел.       Возможно, Жерон решил сжалиться, либо реально дела были важными, но он, хмыкнув, поднялся, начиная движение на выход. У Дейл руки так и чесались дать сестре подзатыльник, накричать на неё, выплеснуть всю эту клокочущую смесь страха и ярости. Но она лишь бросила в сторону щели в двери один-единственный, полный ненависти взгляд. Та всё равно не поймёт, в чём провинилась и почему сестра ругается. Дура.       Что ждёт её сегодня? Наверняка какое-то ненормальное событие. Заставит украсть что-то? А стоило ли спасение сестры того, чтобы ускорить своё мучение?       На улице на них оборачивались. Все. Прохожие буквально шарахались в стороны, отворачивались, опускали глаза. Дейл, привыкшая быть незаметной, старалась сжаться, стать меньше, уйти в себя. Шёлк шелестел при каждом шаге, напоминая о её уродливом преображении. Ален же, напротив, шёл расправив плечи, его взгляд скользил по толпе с высокомерным презрением. Он пару раз шлёпнул Дейл по лопатке открытой ладонью, заставляя её выпрямиться.       — Я же говорил, что у тебя появится покровительство, — мужчина говорил, не снижая тона голоса, не заботясь о том, что его слышат прохожие, — Ди, глянь на них, испуганное стадо, которое боится тебя.       Да, нашивка на рукаве делала своё дело. Привлекала внимание, кричала о том, что Дейл в группировке убийц. Такую репутацию девушка никогда не хотела.       И вот дорога привела их туда, откуда она выползла всего неделю назад. К тому самому подвалу. Дейл стояла перед знакомой облупленной дверью. Её ладони стали влажными внутри перчаток. Она узнала трещину на бетонном косяке и скол краски на ручке. Из тёмного проёма тянуло запахом сырого бетона, старой пыли и остывшего металла.       Ноги перестали слушаться, они стали тяжёлыми и неподвижными. Девушка чувствовала, как кровь отливает от лица, а пальцы холодеют даже через ткань перчаток. В висках стучало. Она снова почувствовала тупое давление под рёбрами, будто кулак снова ударил в то же место. Затылок заныл знакомой, глухой болью. Ален уже был впереди. Его шаги эхом отдавались по бетонным ступеням, уходя вниз. Он не оглядывался.       — Идём, Ди, — его голос прозвучал из темноты ровно и спокойно. — Повторюсь. Не заставляй себя ждать.       Дейл заставила себя двинуться. Правую ногу. Потом левую. Каждый шаг вниз давался с усилием, будто она спускалась не в подвал, а в собственную могилу. Шёлк шуршал при движении, и этот звук казался оглушительно громким в давящей, мёртвой тишине. Торф спускалась назад. В то самое место, которое уже неделю являлось ей в кошмарах. И с каждым шагом воздух становился гуще, тяжелее, пропитанным запахом ржавчины, старой пыли и чего-то сладковато-кислого, чего она не могла опознать и не хотела. Свет из распахнутой двери наверху тускнел, отступая, словно последний лучик надежды.       Наконец, она ступила на бетонный пол. Воздух в подвале был спёртым и холодным, он обжигал лёгкие. Её собственное дыхание, сдавленное и учащённое, стало громким и неестественным внутри тесной маски. Девушка стояла, не решаясь сделать ещё шаг, и слушала, как собственное сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Каждый удар отдавался болью в заживающем затылке.       Ален ленивым движением щёлкнул выключателем. Резкий электрический свет единственной лампы выхватил из тьмы центральный стол, заваленный инструментами. Не столярными. Никаких пил или молотков. Там лежали предметы из холодного, отполированного до блеска металла, разложенные в строгом, почти педантичном порядке. Щипцы с зазубренными краями, зонды, скальпели, длинные иглы. Некоторые были идеально чистыми, другие покрыты тёмными, бурыми пятнами, природу которых Дейл боялась даже предположить.       Но самое жуткое было между стеллажами. От пола до потолка были натянуты тонкие атласные ленты всех цветов радуги, увешанные крошечными хрустальными колокольчиками. Они переплетались, создавая сложную, запутанную паутину, которая, казалось, заполонила собой всё свободное пространство в тесной комнате, превратив её в ловушку для мухи.       — Итак, деточка, — голос Алена, и без того громкий, в каменном мешке подвала отдавался прямым ударом по вискам, усиливая и без того назойливый шум в ушах, — посмотрим сегодня, на что способно твоё тело.       Дейл, всё ещё находясь в прострации, оглушённая страхом и давлением воспоминаний, не сразу уловила смысл слов. Для неё всё звучало сплошным, неразличимым гулом, как будто она находилась под водой. Её взгляд бешено метался от ужасающего стола с инструментами к звенящей от малейшего движения воздуха паутине из лент, не зная, за что зацепиться, что представляет большую угрозу. И когда мозг, наконец, с запозданием обработал услышанную фразу, сердце ушло в пятки, оставив за собой ледяную пустоту. Ален точно будет пытать. Резать кожу этими блестящими лезвиями. Выдирать куски плоти огромными щипцами.       Примитивный, животный ужас заставил её тело двигаться вопреки воле. Девушка начала медленно, крадучись пятиться назад, к спасительному прямоугольнику двери наверху, не отрывая испуганного, полного отчаяния взгляда от глаз похитителя. Уж лучше бы она не останавливала его от той беседы с Рой! Пусть бы та покапала ему на мозги, отвлекла бы его, пока Дейл бежала бы из этого ада, не оглядываясь, куда глаза глядят.       — Ди.       Всего одно слово, произнесённое тихо, но с леденящей душу властностью. Мужчина, наблюдая за паникой, высокомерно задрал подбородок и сморщив без того кривой нос, смотря на брюнетку сверху вниз, как на надоедливого жука, которого вот-вот раздавят. И этого оказалось достаточно. Дейл будто вогнали в пол острые колья. Каждый мускул застыл, скованный ледяными тисками страха. Она боялась даже дышать, не то что двигаться.       — Твоя сегодняшняя задача, — его губы растянулись в тонкой, безжизненной улыбке, — пройти к дальнему стеллажу, не задев ни одного колокольчика.       Он указал рукой вглубь подвала, где в полумраке угадывались очертания массивного стеллажа, заставленного банками с мутной жидкостью.       — Пройти… — прошептала Дейл, и голос её сорвался. Это была не пытка в привычном смысле. Это было нечто более изощённое.       — Именно, — Ален скрестил руки на груди, прислонившись к стене. — Ты ведь наша юная воровка. Лёгкая, как пух. Бесшумная, как тень. Покажи, на что способна. Демонстрируй свой талант.       Его слова висели в воздухе, смешиваясь с тихим, едва слышным перезвоном колокольчиков, будто их уже кто-то задел. Дейл медленно повернулась лицом к паутине из лент. Они переплетались на разной высоте, создавая хаотичный, но наверняка продуманный лабиринт. Одни висели на уровне лодыжек, другие у груди, третьи угрожали коснуться лица. Хрустальные колокольчики сверкали в тусклом свете, как слепые глаза.       Сделав первый шаг, она замерла, затаив дыхание. Воздух в лёгких застыл. Лента в сантиметре от ноги качнулась, но колокольчик не издал ни звука. Это придало ей крошечную долю уверенности. Она была худой, гибкой, всегда могла пролезть где угодно. Может, и правда справится?       Второй шаг. Третий. Торф двигалась как во сне, медленно, плавно, выверяя каждое движение. Мир сузился до этих проклятых лент, до необходимости втянуть живот, чтобы не коснуться алого атласа, до потребности поднять ногу выше, чтобы перешагнуть синюю преграду. Пот стекал по вискам, прячась внутри маски. Всё тело напряглось до дрожи. И вдруг лёгкое, едва уловимое движение воздуха от её руки. Не она сама, а просто поток, рождённый её медленным смещением. Лента с крошечным серебряным колокольчиком дрогнула. *Дзинь.*       Звук был чистым, высоким и пронзительным, как укол иглы прямо в мозг. Он разрезал тишину, отозвавшись зловещим эхом в бетонных стенах. Дейл застыла, сердце упало и разбилось где-то в районе желудка, оставив после себя тошнотворную пустоту.       — О-ох, — разочарованно, нараспев протянул Ален сзади. — Какая неосторожность, Ди. Всего несколько шагов до цели.       Она стояла в паре метров от стеллажа, застывшая в нелепой, вымученной позе, одна нога всё ещё в воздухе. Дейл огляделась, осознавая, сколько преодолела. Это было жалкое фиаско. Пара шагов, которые она сделала, и метра не набрали, а до стены ещё было далеко. Девушка возвращалась, переступая и прогибаясь под лентами, но уже не заботясь о целостности. Колокольчики звенели, создавая оглушительный, насмешливый перезвон, который бил по нервам.       — Заново начинать? — брюнетка, выпутавшись из паутины, встала на самый старт лабиринта, дожидаясь, когда ленты перестанут качаться.       — Нет, нет, деточка, — мужчина усмехнулся, взяв со стола длинный металлический прут. — Без стимула ты не будешь учиться. Мы должны отточить твой талант до безупречного уровня, а это не получится без особых усилий. Ди, за каждую ошибку ты будешь платить. Подставляй руки.       Прут не выглядел особенно опасным на фоне других инструментов. Дейл медленно, с трудом разжимая пальцы, подставила руки, ожидая, что последует дальше. Ален коротко замахнулся и резко ударил по открытым запястьям. Прут под давлением изогнулся, и его кончик достиг цели раньше основания, распределяя удар неравномерно. Боль была не просто резкой, она была жгучей, пронизывающей, словно по костям провели раскалённой проволокой. Дейл вскрикнула, не ожидав такой мощи. Громкий, влажный хлопок от удара отозвался в стенах. Даже сквозь ткань перчаток кожа вспыхнула адским огнём.       — Ну, тише, тише, — мужчина посмеивался, не скрывая удовольствия. — Теперь можешь начинать снова.       Боль была терпимой лишь первые секунды, потом руки предательски заныли глубоко внутри, а ладони затряслись мелкой, неконтролируемой дрожью. Где-то в глубине, под слоем страха, шевельнулась крошечная, раскалённая точка злости. На Алена, на собственное тело, которое подводило её, на эти дурацкие, цветные ленты, на весь этот бессмысленный цирк. Но мысль была мгновенной, как вспышка, и тут же тонула в ледяной воде ужаса. Страх снова ошибиться прилип к сознанию, мешая сосредоточиться. Брюнетка аккуратно, на подкосившихся ногах, снова начала движение. Она переступала, изгибалась, и снова врезалась в ленту, на этот раз задев колокольчик дрожащим пальцем. Торф не смогла дойти даже до своей предыдущей точки, ошибившись совсем рядом с началом. Возвращаться уже не хотелось. Девушка видела, с какой гадкой, самодовольной улыбкой ждал её Жерон, перекатывая прут между ладоней.       — Ди, ручки подставляй!       Брюнетка всё же вернулась, попутно снимая с руки браслеты и пряча их в карман. Ткань перчаток не скрывала, насколько влажными стали ладони, на материи проступали потные пятна. Дрожащие запястья снова были подставлены для наказания. Замах, свист и удар. Мужчина попал точно в то же место. Боль накатила новой, более сильной волной. Руки горели, а в уголках глаз выступили слёзы.       — Можешь начинать заново!       Сколько это продолжалось? Дейл не могла ответить. Времени больше не существовало. Сил не осталось. Брюнетка уже не могла смотреть на эти чёртовы ленты, её тошнило от их цвета и от противного, высокого звука бубенцов, который навсегда врезался в память. Кожа на запястьях лопнула, наверное, на двадцатом провале? Дейл перестала считать. Перчатки, пропитанные потом и кровью, пытались впитывать её сколько могли, но они не смогли сдержать всё. Ткань размокла и разорвалась местами в клочья, обнажая содранную, сочащуюся сукровицей плоть. Алыми каплями кровь просачивалась сквозь материал, пачкая пол и её одежду. Иногда капля, густая и тёплая, задевала ленту, оставляя на ней тёмное пятно, и Дейл снова отправляли на старт, за новой порцией наказания. Руки не чувствовались, они стали чужими, тяжёлыми и онемевшими болванками, которые лишь тупо и невыносимо ныли. Ладони отказывались нормально функционировать, пальцы не слушались. Мышцы ныли, спина выла от постоянного напряжения, а бёдра дрожали от бесконечных приседаний и подъёмов. А мучитель наслаждался, обзывая девушку за отсутствие пластики и координации, и бил, не жалея сил, с каждым разом всё сильнее, всё больнее, смеясь над самыми неудачными, нелепыми попытками. Сколько часов Дейл уже пытается? Но до финиша ни разу не дошла.       — Ди, позабавила ты, конечно, знатно, — голос Алена прозвучал наконец, возвращая её в реальность. Он опустил прут на стол с глухим, окончательным стуком.       Дейл стояла, не в силах пошевелиться. Её тело было одним сплошным, пульсирующим очагом боли. Руки, от кончиков пальцев до локтей, горели огнём, каждое биение сердца отдавалось в них новым ударом пульсации. Сквозь разорванную ткань перчаток зияли содранные участки кожи, влажные и алые.       — Завтра в семь утра приходи, снова продолжим обучение, — Ален лениво осмотрел жертву с ног до головы, и его лицо скривилось в гримасе брезгливого отвращения. — Сходи, что ль, к врачу. А то развела тут грязь.       Дейл не стала отказываться от медицинской помощи, не из смирения, а из животной, физической необходимости. Самостоятельно снять перчатки она была не в силах. Пальцы, опухшие и непослушные, отказывались сгибаться, а любая попытка пошевелить кистями посылала в мозг новые разряды белой, обжигающей боли. Обходя мучителя на негнущихся, ватных ногах, девушка покидала подвал, не оглядываясь. Сил на страх не осталось. Он выгорел, вытек вместе с кровью и слезами, оставив после себя лишь оголённые нервы и всепоглощающую, тупую усталость. Мысль о завтрашнем дне была настолько чудовищной и далёкой, что мозг отказывался её воспринимать. Сегодняшняя Дейл хотела лишь одного: смыть с себя липкую плёнку пота, крови и унижения, а лучше отрезать эти проклятые руки, чтобы они наконец перестали ныть вывернутой наизнанку болью. Всего за несколько часов девушка перестала испытывать дикий страх, уже зная, что ждать от мучителя. Бояться нужно психов с непредсказуемыми действиями. Ален сегодня показал свою другую сторону, более поддающуюся логике. Сегодня он статично повторялся, и Дейл после пары ударов осознала и приняла это, оставляя место боли и крикам.       Поднявшись по ступенькам, шатаясь в разные стороны, девушка выбралась на поверхность. Тяжёлая маска не дала в полной мере вдохнуть глоток свободы. Но даже краем затуманенного взора увиденное заставило что-то сжаться внутри: облака, окрашенные в багрянец заката, и кусочек грязного городского неба казались ей самым прекрасным зрелищем после бетонного склепа. Она никогда не думала, что будет так истово радоваться возможности дышать воздухом, пахнущим гарью и мусором, а не сыростью и страхом.       Ноги сами понесли её, повинуясь смутным воспоминаниям, стараясь отыскать дверь к врачу. Да, всего за неделю все воспоминания стёрлись, оставляя только дикий страх подвала, а дальше — провал. Брюнетка уже не помнила, как выбиралась, как оказалась дома. Просто паника, влажная и кислая, цепляющаяся за рёбра, не дающая забыть ужасы подземелья. Дойдя до нужной двери, она постучала по ней носком ботинка, не в силах пошевелить руками. Запястья бережно держала на весу, согнув руки в локтях, любое изменение положения отзывалось в них новой пульсирующей волной огня.       — КОГО ТАМ ПРИНЕСЛО?       Дверь распахнулась так резко, что Дейл инстинктивно отпрыгнула назад, едва не потеряв равновесие. Кричала старуха снова, громко и скрипуче, но на этот раз головная боль была терпимой на фоне главной агонии. Старуха-врач выглядела точно так же, как в смутных воспоминаниях: несуразная, в застиранном халате, надетом поверх шорт и футболки. На её фоне Дейл в своём громоздком традиционном костюме и маске, скрывающей пол-лица, смотрелась не менее карикатурно.       — Здрасте, я к вам неделю назад приходила, — голос Дейл звучал хрипло и прерывисто. Она не могла снять маску, чтобы показать лицо, и просто вытянула вперёд дрожащие, окровавленные руки. — Можете, пожалуйста, помочь с этим?       Брюнетка вытянула дрожащие ладони, демонстрируя стекающие с красной ткани кровавые капли. Врач сморщила и без того морщинистый лоб, осматривая ткань, под которой наверняка красовались рваные ошмётки кожи. Затем старуха внимательно осмотрела брюнетку, подмечая чёртов герб Бетбума на рукаве. За эти пару часов брюнетка забыла о том, в чём была одета, о том, как туда топала. Все мысли были прикованы к колокольчикам, лентам и наказанию. А если ей откажут в помощи из-за группировки? Что придётся делать? Дома она никак не сможет снять ткань самостоятельно, разве что поверх перчаток намотает бинты и доест последние обезболивающие.       — ЗАХОДИ, ЧТО СТОЛБОМ ВСТАЛА?!       Отсутствие гостеприимства так и неслось. Брюнетка засеменила за женщиной, корча лицо от боли и громкости. Снова оказавшись в светлой комнате, девушка уселась на кушетку, наконец опуская запястья тыльной стороной на колени, позволяя небольшую передышку затекшим мышцам.       — КТО ТЕБЯ ДЕРНУЛ ПРИСОЕДИНИТЬСЯ К ЭТИМ БАНДИТАМ? ТЫ Ж МОГИЛУ СЕБЕ РОЕШЬ! Брюнетку уже начал напрягать чужой крик, может, с возрастом у врачихи начались проблемы со слухом, хотя странно, что та слышит обычную речь, а может, не слышит вообще? Женщина стояла спиной, вскрывая бумажный пакет со шприцом, параллельно подготавливая несколько пузырьков с жидкостью.       — Я не хотела, меня заставили присоединиться.       Дейл прикусила кончик языка, с ужасом вспоминая подобный разговор с Аленом неделю назад. Она хотела украсть. Она не подумала о последствиях. Это только её вина. Но мозг искал любую возможность отречься от своей причастности, отказываясь брать ответственность за свои действия. Это всё страшный сон, в котором Дейл оказалась несчастной жертвой, она никак не могла принять тот факт, что самостоятельно села играть в рулетку и сама себе пустила пулю в голову. Где-то теплилась надежда, что скоро всё закончится и Дейл отделается парой шрамов и синяков, а Алену надоест играть в эту страшную игру. Посмеётся и бросит никчёмного ребенка.       Старушка повернулась, ещё раз осматривая израненные руки. Капли крови тянулись вслед за Дейл от самого подвала, капая дорожкой до кушетки. И если там, в подвале, стоило брызнуть первым каплям, жидкость была яркой, струящейся и быстро впитывалась в ткани, сейчас кровь вытекала более тёмная, почти бордовая. Густая и плотная, пачкающая и мажущая всё что можно.       Женщина поднесла иглу, закатывая чужие рукава рубашки, а позже спуская с локтя край перчатки, дабы попасть в вену. Укол не почувствовался, яркая боль запястий перекрывала всю другую.       — НЕ ПОВЕЗЛО ТЕБЕ, ДЕВЧОНКА! ОТТУДА УХОДЯТ ТОЛЬКО ВПЕРЁД НОГАМИ!       Закончив со второй рукой, женщина помогла снять мешающую маску. Лицо обдало прохладным воздухом, открывая кислород коже. Скопившаяся влага слёз осела конденсатом на внутренней части маски, да и на лице неприятно ощущалась. Карабин расстегнулся легко, и давление на шрам тут же ушло, даруя приятную легкость. Кожа головы затекла, и когда старуха стала перебирать пряди торчащих волос, дабы осмотреть зашитую рану, девушка почувствовала лишь приятное покалывание. Вколотое обезболивающее начало потихоньку действовать, либо это было самовнушение, позволяющее мозгу переключиться на что-то менее травмирующее.       Дейл печально смотрела уже двумя глазами на лежащую рядом маску. Выход только вперёд ногами? Смешно. Окружающий мир девушки и так был полным куском дерьма, а теперь она сама себя в нём топит, перекрывая доступ к кислороду. Умирать не хотелось от слова совсем. Дейл боялась смерти. Боялась даже больше голода. Она не знает, что происходит с мёртвыми, в книгах пишут разное. И ни одна концовка, что Дейл читала, ей не нравилась. Грешникам обещают ад, место, в котором в сто раз хуже, чем на земной тверди. Земля для Дейл — не мёд, а оказаться в дёгте в ближайшее время она не готова. Как же всё сложно и запутанно. Дейл должна теперь всю жизнь воровать на благо Бетбума, а перед этим пережить подготовку? Бред. Нужно было бежать, а бежать некуда.       Старуха тем временем проверила голову Дейл и, видимо, не заметив отклонений, отошла, в поисках дальнейших медикаментов.       — Никто не выжил при уходе? — брюнетка спросила с остатками надежды.       — НА МОЕЙ ПАМЯТИ НЕТ, ВСЕ УМИРАЛИ В ПЕРЕСТРЕЛКАХ, А ПРИ ПОПЫТКЕ УЙТИ САМОСТОЯТЕЛЬНО РАСПРАВЛЯЛИСЬ КОЛЛЕГИ!       — Печальная ситуация.       Брюнетка была опустошена, все эмоции, что она могла из себя выдавить, канули ещё в подвале, когда девушка захлёбывалась слезами и криками боли, пытаясь перешагивать через ленты. Обычно в Дейл бушевал ураган, она источала ненависть и брызгалась сарказмом в каждого, сейчас была только гнетущая пустота.       Старуха разрезала ножницами перчатки по шву, тыкая в руки, проверяя, чувствует ли Дейл что-то. Девушка отрицательно помотала головой, не ощутив прикосновения. И выдавила что-то похожее на улыбку. Наконец боль отступила. И можно вздохнуть спокойно. Врач дёрнула лоскуты с хлюпающим звуком одновременно на двух руках, открывая страшную картину. Такое только в ужастиках показывали, в дешёвых старых фильмах, где не скупились на искусственную кровь, дабы напугать зрителя. Запястья исполосованы, кожа полопалась, открывая вид на перебитое мясо, местами открывая вид на кости. Вены и капилляры были разодраны и выдавали при биении сердца новый поток крови, и ладони функционировали только на молитве господа. Дейл скривилась, смотря на свои же конечности, выглядело всё отвратительно. В нос бил резкий металлический запах, выворачивающий внутренности. Хотелось блевать от самой себя, и рвотный позыв уже подступил к горлу. Девушка отвернулась, не в силах смотреть на свои руки. Пытаясь отдышаться, ловя ртом воздух.       — АЕША, ИДИ СЮДА!       Дейл старалась сдержать рвотные позывы, смотря куда угодно, но не на себя. Лампы на потолке звенели, иногда мигая. Дверь в соседнюю комнату скрипнула, и из проёма выглянула девочка, ровесница Рой. Низенькая и слишком беленькая.              — Бабушка, ты звала? — девочка говорила на удивление тихо, даже очень. Дейл вцепилась взглядом в девочку, отвлекая себя и сравнивая в голове со старухой. Схожести не было вообще.       — ХОТЕЛА ОБУЧАТЬСЯ МЕДИЦИНЕ? ДЕРЖИ, ПРАКТИКУЙ СВОИ СИЛЫ НА НЕЙ!       Дейл сидела и впитывала от ситуации. Руки разбиты в фарш, а врач собирается обучать на ней ребенка?       — Бабка, а уверена, что это хорошая идея? — брюнетка, кривя лицо, кинула взгляд снова на запястья, тут же отвернувшись, — Может, ты быстренько зашьёшь их или просто забинтуешь?       — ТЫ ГОЛОВУ ВКЛЮЧИ, ЧТО ЗАШИВАТЬ, ЕСЛИ КОСТИ НАРУЖУ ВИДНО?!       — А ребёнок, по-вашему, сможет это сделать?! — Дейл была в шоке от ситуации. Рукам пиздец, ситуация звучит так же хуёво, как и выглядит. А врач зовёт ребёнка для деликатной хирургической работы.       — ПОТОМУ ЧТО У НЕЁ ЛЕЧЕБНЫЙ ДЖИНИКИ!       — Здравствуйте, — девочка нерешительно подошла, а взглянув на повреждения, побледнела ещё больше, — я… не могу использовать силу как следует… Поэтому лечение потребует много времени…       Дейл была в напряжении. Нижнее веко дёргалось, а брови хмурились. Как лучше реагировать на всё это, девушка не знала. Вроде врач-джинник звучит неплохо, всё должно пройти на высоте, без пересадки и среза кожи с других мест, а с другой стороны это чёртов ребёнок. Ровесница Рой, а Рой не способна ни на что. Да даже если бы Дейл сказали сейчас лечить кого-то, она бы ничего не смогла сделать. Мир точно свернул не в ту сторону. Снова ничего не поддавалось логике, и Дейл начала чувствовать раздражение.       Девочка, воткнув шнур, свисающий с шеи, в розетку, засветилась слабым пламенем. Дейл смотрела на то, как ребёнок волнуется под пристальным взглядом пациента и бабушки, но не могла отвести взгляда. Шнур стал менять форму, превращаясь в систему от капельницы, продолжая гореть пламенем. Интересно, если его тронуть, будет ли горячо?       — ДАВАЙ УЖЕ, — старуха подтолкнула девочку к Дейл, — ЭТУ МОЖЕШЬ НЕ БОЯТЬСЯ УБИТЬ, И ТАК ТРУПОМ СКОРО СТАНЕТ ТАКИМИ ТЕМПАМИ!       — Хах, — брюнетка нервно усмехнулась, смотря, как чужие дрожащие руки прикасаются к ней, чуть выше запястий. Фраза бабки заставила напрячься, чего это Аеша должна бояться убить её? Врачи не убивают, да и скальпель девочка в руках не держит.       И через секунду поняла, чего стоило бояться. Мышцы рук под анестезией не почувствовали ничего, а вот остальное тело Дейл прошиб электрический заряд. Сначала лёгкое покалывание, которое отдало в плечи, а потом мощный удар, который прошиб всё, что только можно было. Дейл дёрнуло не на шутку, и стоило девочке отпустить руки, Дейл откинулась на спину, пребывая в шоке. Девушка проморгалась, стараясь понять, как себя чувствует.       — ЖИВА?       — Вроде, пока не поняла.       Брюнетка приподнялась на локтях, чувствуя лёгкость в теле, и глянула на руки: кожа так и была разорвана, но выглядело всё намного лучше, костей больше было не видно, да и сосуды, из которых струйкой лилась кровь, срослись и скрылись под мышцами. Теперь запястья выглядели как большие и глубокие царапины, которые могли срастись самостоятельно. Эффект потрясающий! Дейл посмотрела на трясущуюся от волнения девочку и улыбнулась, испытывая счастье. При повороте головы ощутила, что волосы не касаются плеч, и в панике положила руку на макушку, ощупывая их наличие. Волосы оказались на месте, от сильного импульса тока шевелюра наэлектризовалась и взлетела вверх. И пока Дейл перебирала голову на проверку наличия волос, пальцы дотронулись до шрама, а если быть точнее, до места, на котором он был. Сейчас кожа головы ощущалась ровно, не выпирала зашитая рана, а при надавливании боли не последовало.       — Потрясающе! — брюнетка не знала, что сказать, восторг был за гранью понимания, — ты и на голове рану убрала!       — Но… Я всё ещё… Не могу использовать свою силу как следует… Поэтому лечение нужно продолжать… — Девочка смотрела на Дейл в панике, загоняя саму себя, — Если бы я могла полноценно использовать свою силу… Ты бы полностью восстановилась… Простите…       — Да всё супер! Ты огромная молодец, — Дейл не могла нарадоваться, ощущая во всём теле лёгкость.       Старуха, фыркнув, протянула внучке бинты и пластырь, а окровавленные лоскуты перчаток Дейл отправила в мусорный бак с таким видом, будто выбрасывала самый обыкновенный хлам.

***

      Месяц. Тридцать дней, выжженных в сознании Дейл одним сплошным, бесконечным днём боли. Каждое утро в семь, будто по вбитому в плоть гвоздю, ноги сами несли в подвал, несмотря на плачущее сознание. Ален оказался не просто мучителем. Он был инженером страданий, виртуозом боли. Каждый день он придумывал новые, изощрённые испытания на ловкость и выносливость, превращая тело Дейл в подопытный полигон. Он заставлял её протискиваться через узкие люки между ржавыми трубами, где острые выступы впивались в рёбра и сдирали кожу со спины. Он заставлял часами висеть на неустойчивых перекладинах, сооружённых из обрезков арматуры, пока мышцы на руках не начинали гореть огнём, а пальцы, сведённые судорогой, не разжимались сами собой, обрекая её на падение на бетонный пол.       Каждый день новая, противоестественная поза. Её гибкое от природы тело выгибалось дугой, скручивалось в немыслимые узлы, чтобы не задеть натянутую проволоку или не опрокинуть хрупкую конструкцию из стаканов, наполненных ледяной водой. Ален с холодным, научным интересом проверял пределы возможностей: насколько далеко Дейл может отвести локоть, не вывихнув его, как глубоко она может прогнуться в спине, пока хрящи не заскрипят от напряжения, сколько времени её шея сможет выдержать вес всего тела, закинутого на канат. На десятый день он привязал Дейл за волосы к трубе и заставил стоять на цыпочках, пока сознание не поплыло. На семнадцатый запер в железном ящике, где не было воздуха, и стучал по стенкам, пока её собственный крик не разорвал горло. А к двадцать пятому она уже не падала, когда прут обрушивался на спину, а только глухо выдыхала, впиваясь взглядом в трещину в бетоне, и ждала, когда это закончится.       И каждый провал, а они следовали один за другим, потому что идеал Алена был недостижим, сопровождался наказанием. Прут, ставший продолжением его руки, свистел в воздухе, оставляя на коже новые багрово-синие полосы, которые ложились поверх не успевших зажить синяков. Иногда он использовал не прут, а тяжёлый кожаный ремень с металлической пряжкой, которая впивалась в плоть, оставляя рваные, сочащиеся ссадины. Однажды, когда Дейл вконец обессилела и упала со стремянки, он методично, с одинаковым усилием, наступил на кисть руки. Хруст костей был негромким, приглушённым плотью, но боль, белая и ослепляющая, пронзила девушку насквозь, заставив закричать в беззвучном спазме.       На следующий день, с туго забинтованной рукой, её снова заставили проходить полосу препятствий. Боль в сломанных костях стала новым, ужасающим фоном, на который наслаивались свежие удары. Ален, казалось, получал особое удовольствие, видя, как Дейл пытается выполнить задание, превозмогая собственную сломанную плоть. Он ломал её не только физически, но и метафорически, стирая грань между возможным и невозможным, между болью терпимой и болью, за которой следует потеря сознания. Синяки цвели на коже сине-зелёно-жёлтыми пятнами, наслаиваясь друг на друга. Ссадины и порезы покрывали руки и ноги как страшный узор. Постоянное напряжение превратило мышцы в зажатые, болезненные пружины, которые ныли даже во сне, если ей вообще удавалось заснуть. А по утрам Торф просыпалась с одним и тем же ощущением: ледяной тяжестью в животе и всепроникающей, глухой болью во всём теле, которая была уже не отдельным чувством, а тканью существования.       Дейл перестала плакать. Слёзы высохли, выжженные адреналином и отчаянием. Она перестала кричать. Теперь, когда прут обрушивался на неё, девушка лишь глухо стонала, закусывая губу до крови, стараясь удержать в себе последние крупицы собственного «я». Мир сузился до размеров подвала, до взгляда Алена, до свиста прута в воздухе и до всепоглощающей, невыразимой боли, что стала единственной и вечной спутницей.       Дейл не верила в Бога. Эта вера умерла в ней где-то в первую неделю, задохнувшись в спёртом воздухе подвала. Какой Бог допустил бы такое? Какой всеблагой творец позволил бы, чтобы плоть одного человека стала полем для изощрённых экспериментов другого? Нет, Бог был бы палачом, а не спасителем, и поклоняться такому божеству не имело смысла. И всё же, каждый вечер, зарывшись лицом в тонкий, пропахший сыростью матрас, Дейл шептала в подушку бессвязные, отчаянные молитвы. Она не просила спасения, не просила сил или чуда. Брюнетка просила лишь одного — небытия. Окончания. Тишины, в которой больше не будет ни свиста прута, ни хруста собственных костей, ни этого вечного, гнетущего страха, въевшегося в подкорку, как ржавчина в металл. Ей стало абсолютно плевать. На всё. На боль, которая из острой превратилась в фоновый, изматывающий гул. На будущее, которого больше не существовало. Даже на Рой. Сестра стала размытым пятном на периферии зрения, тихим голосом за стеной. Дейл перестала её замечать, перестала слышать. Брюнетка оставляла деньги в надежде, что сестра повзрослеет, почувствовав вкус улицы. Та любовь и ненависть, что когда-то горела в ней ярким, яростным огнём, теперь была похоронена под тоннами бетонного отчаяния. Она не могла защитить даже саму себя, что уж говорить о ком-то другом? Она искренне, с каждой клеткой своего изуродованного тела, надеялась, что очередной день в подвале станет последним. Что сердце не выдержит следующего удара, что сознание наконец-то сорвётся с крючка и уплывёт в небытие. Торф шла туда не с надеждой выжить, а с жаждой окончательного уничтожения. Но жизнь самая жестокая ирония. Вцепилась в неё с силой, которой позавидовал бы сам Ален. Цепкий, животный инстинкт, глупый и слепой, заставлял её тело подчиняться. Каждое утро, скрипя разбитыми суставами, превозмогая тошноту и головокружение, она поднималась с кровати. Ноги сами несли её по знакомому маршруту, к двери в ад. Не к надежде на спасение, а к надежде на смерть.       В этом аду, выстроенном Аленом из боли, страха и бетона, существовал единственный, хрупкий оазис. Им оказался не кто иной, как Алиса с её внучкой. Дом, совмещённый с больницей, пропах спиртом и таблетками, стал для Дейл подобием санатория, где залечивали не только раны, но и отгоняли негативные мысли. Для юной Аеши Дейл превратилась в бесценный, живой учебный манекен. И брюнетка дала на это полное, безоговорочное согласие. Даже однажды сказала, что в случае неудачного лечения, с слишком большим ампером, претензий Дейл иметь не будет. В этих словах не было бравады, лишь горькая, исчерпывающая усталость и странное спокойствие. Смерть в руках этой дрожащей девочки казалась ей куда более милосердным исходом, чем жизнь в лапах Алена. Старуха Алиса, которую Дейл поначалу считала ворчливой и неприятной, оказалась не такой. Да, она была грубовата, резка и не терпела глупостей. Но в этой грубости сквозила не злоба, а какая-то суровая, неизбывная преданность своему делу. Женщина много рассказывала о молодости, о том, как стала врачом. А громкий и противный голос стал последствием заражения. Они никогда не обсуждали, откуда именно Дейл приносит свои новые и новые повреждения. Алиса, кажется, поняла всё со второго визита.       — Ди, поздравляю!       Голос Жерона, радостный и натянутый, словно струна, ворвался в тишину, заставив Дейл вздрогнуть и резко сесть на кровати. На часах не было и шести. В первые секунды брюнетка не могла понять, откуда доносится звук: кошмары сплелись с реальностью, порождая галлюцинации? В ушах стоял навязчивый гул, а позвоночник ныл от вчерашнего удара, напоминая о себе тупой, глубокой болью. Она, морщась, пыталась стряхнуть остатки сна, в котором снова бежала по бесконечному тёмному коридору, запертая в ловушке с мучителем.       — Выходи, сегодня едем на первое задание!       Противный писк из чокера, знаменующий конец звонка, отрезал его речь. Тишина в комнате снова стала абсолютной, давящей. Прогоняя последние остатки сна, девушка поднялась с кровати и натянула ставший привычным мешковатый костюм. Лёгкая ткань скрывала не только тело, но и следы побоев, и плотные бинты, под которыми пульсировала привычная, вымотанная боль.       Шлёпая босыми ногами в ванну, брюнетка бросила взгляд мимо детской. Рой спала, кутаясь в одеяло, забыв вечером выключить настольную лампу. Тёплый жёлтый свет очерчивал её щеку и рассыпанные по подушке волосы. В этом мирном образе было что-то такое хрупкое и недоступное, что у Дейл на мгновение защемило сердце. Девушка, секунду подумав, свернула с маршрута, заходя в свою старую комнату. Она не задерживалась на пороге, не смотрела на пыль на комоде или зашторенное окно. Одним точным движением щёлкнула выключатель. Комната погрузилась в полумрак, и у Дейл отлегло в груди. Сестра просто забыла выключить свет, она не старалась привлечь внимание старшей, но всё равно губы скривились. Тихонько выходя, не задевая бусинки-шторы, Дейл отправилась умываться, чувствуя, как холодный кафель ванной комнаты обжигает босые ступни.       В зеркале на неё смотрело бледное, искажённое лицо. Морщин все ещё не наблюдалось, их место заняли рассыпанные хаотичные царапины и заживающие шрамы. Аеша обещала избавить от всех следов при регулярном лечении током. Но сейчас лицо, как впрочем и всё тело, выглядело ужасно по её же меркам. Побитая голодная собака и то выглядела лучше. Девушка завязала непослушные волосы в тугой высокий пучок, не обращая внимания на тут же вылезшие пряди, лишь машинально поправила чёлку, скрывающую шрам на виске.       Маска ожидала на тумбочке, холодная и безжизненная, всё так же похожая лишь на камень. Быстрым, отработанным движением Дейл защёлкнула карабин, и мир наполовину погрузился в знакомый, давящий мрак.       Ален ждал у подъезда, развалившись в старенькой машине. Кому она принадлежала, Дейл не имела понятия, да и знать не хотела. Запрыгнув на пассажирское сиденье, она вопросительно взглянула на мучителя, ожидая инструкций. Наконец-то настало то, к чему её так долго и жестоко готовили. С учётом «подготовки» нужно будет, наверное, забраться в банк. Не меньше.       — Деточка, — мужчина нервно постукивал костяшками пальцев по рулю, — неужели так трудно запомнить третий урок?       Его рука резко дёрнулась, и Дейл инстинктивно выставила локоть, прикрывая лицо в попытке защититься. Но Жерон не собирался просто бить. Его пальцы впились в выбившиеся пряди волос, с силой оттянули голову назад, заставляя запрокинуть её и выгнуть шею дугой. А потом, с коротким выдохом, он с силой надавил на затылок, ударяя брюнетку лицом о пластиковую панель торпеды.       — Как же ты достала, заставляя меня ждать! — прошипел он, снова поднимая её голову и снова с размаху опуская.       Хруст, приглушённый маской, огненной иглой вонзился в сознание.       — Ну ладно, — выплеснув злость, он наконец отпустил её, с отвращением встряхнув ладонью, словно испачкался во что-то. Девушка чувствовала, как жжёт лоб, а нос теперь явно был сломан. Пришлось приподнять маску, пытаясь рукавом остановить тёплую струйку крови, сочащуюся из ноздрей. — Сегодня ты должна применить всё, чему я тебя так долго учил. Представляешь, один уёбок решил перехватить у нас информацию! И сегодня ты вернёшь её!       Машина рванула с места, резко разгоняясь в лабиринте узких улочек, выписывая виражи на грани аварии. Дейл, всё ещё прижимая окровавленный рукав к носу, одной рукой пыталась нащупать ремень безопасности. Жерон не мелочился, входил в каждый поворот с дрифтом, словно намеренно пытаясь вышвырнуть девушку на очередном съезде. Как вообще можно украсть информацию? Придётся выбивать её силой? Информация, это ведь нечто эфемерное, она живет в разговорах, на данных, в памяти. Как это можно похитить?       Машина с рёвом вырвалась за пределы безопасной зоны, и Дейл автоматически натянула нижнюю часть маски, чтобы не наглотаться отравленного воздуха. Она впервые оказалась за пределами города, и картина, открывшаяся взору, оказалась удручающей. Бескрайняя пустыня, усеянная ржавым металлоломом и обломками былой жизни. И ради этого уборщики так рвутся наружу? Не увидев ничего, кроме унылого запустения, Дейл скучающе уставилась на потрескавшееся полотно дороги. Мысленно прокручивая будущие действия задания. Ален беззаботно насвистывал какую-то мелодию, и этот бытовой, почти мирный звук невольно привлекал её внимание, контрастируя с его сущностью. Он всё так же оставался страшным и непонятным. Только находиться рядом с ним было пыткой. В глубине души клокотала ярость, жгучее желание отомстить, заставить его почувствовать ту же боль. Но он был недосягаем. Дейл всё так же не слышала его шагов за спиной, всё так же вздрагивала от любого неожиданного прикосновения. Ален Жерон возвышался не только благодаря физическому росту, в её глазах он был тираном, неприкасаемым и всесильным. И мысль о том, чтобы в ответ ударить его головой о руль, заставить рыдать от боли, разбивалась о ледяной страх, заставляя глотать комок ненависти снова и снова.       Вскоре машина заехала в ещё более опустевший, мёртвый город и остановилась перед обломками и другой, более дорогой, машины. Пустые глазницы окон, обвалившиеся фасады, ржавые балки, свисавшие над дорогой, как скелеты доисторических чудовищ. Защитные стены, когда-то сдерживавшие ядовитую атмосферу, давно проржавели и прохудились, пропуская внутрь едкий гнилой запах. Дейл, покорно следуя за Аленом, вышла из машины, поправляя маску. Ходить в полном комплекте было непривычно и тяжело. Кислород поступал через фильтр с противным шипением, каждый вдох давался с усилием, сковывая движения. Воздух был густым и сладковато-горьким, пронизывающим холодом до костей.       — Он должен быть где-то здесь, — было непривычно слышать искажённый голос Алена. С кислородной маской он казался ещё хуже.       Мужчина на удивление хорошо ориентировался в заброшенном городе, либо не подавал вида. Жерон петлял по узким проходам, ловко перепрыгивая обломки, Дейл старалась не отставать, хотя резкие движения отдавали болью в костях и свежих ранах. Голова слегка кружилась от нехватки воздуха. Остановившись за широкой спиной в тёмном переулке, девушка только собиралась передохнуть, как до ушей долетели незнакомые голоса.       — Тот, что в чёрном, — твоя цель, — мужчина снизился до злобного шёпота, отодвигаясь, давая Дейл взглянуть на вора информации.       На пустынной широкой улочке, что когда-то была явно торговым кварталом, стояло несколько фигур. Дейл внимательно осмотрела мужчину в чёрном, идеально сидящем плаще, высокий, необычно толстый для жителей земной тверди. Явно при деньгах. Напротив стояла неопрятная парочка. Бедняки, коих в безопасной зоне полно. В драной одежде дядька что-то пытался доказать, то и дело повышая голос до крика и тыкая в стоящего рядом мальчишку. А на мальчика было без слёз не взглянуть: весь заросший, грязный и битый. Из тряпок, которые язык не поворачивался назвать одеждой, выглядывали кости-конечности, обтянутые кожей. Вот только Дейл было не жаль парня, да и его спутника тоже. Каждый должен отвечать за себя, девушка не справляется со своими проблемами, а сил и желания думать о чужих не было. Наблюдать за трио пришлось недолго. Дейл смотрела, как цель передаёт из-за пазухи мешок с деньгами, притягивая к себе мальчика. Парень сопротивлялся, ударяя пузатого, стараясь укусить или вырваться, вот только, получив пару затрещин от того, кто его продал, был цепко схвачен за патлы длинных волос и был потащён в сторону наблюдающих.       — Итак, Ди, — Ален, закончив наблюдать за жертвой, потащил Дейл назад, в ближайшую развилку, — действуешь согласно плану номер два. Ты же его помнишь?       План девушка прекрасно помнила. Незаметно украсть вещь, столкнувшись с жертвой. План, подходящий для воровства вещей.       — У него информация… На руках?       — В точку! Правый карман внутри пиджака, записка там, — Ален зашёл в тёмный угол, таща за собой брюнетку, — на, на случай финального развития.       Мужчина развернул Дейл лицом к проходу, засовывая в кобуру пистолет. Да, последняя стадия плана, если жертва замечала что-то и пыталась докопаться, оставалось припугнуть оружием. Каждый боится человека, у которого есть оружие. А если направить его на Алена, он тоже испугается Дейл? Вряд ли, мужчина не так глуп, чтобы затравленному зверю отпускать цепь, позволяя себя растерзать. На горизонте появилась парочка, и мучитель подтолкнул брюнетку вперёд, заставляя двигаться навстречу первому, официальному воровству в банде Бетбум.       Выдыхая, брюнетка попыталась сделать шаг более быстрым и уверенным. Было небольшое волнение, но не паника. Всё должно пройти легко. Брюнетка стремительно шла навстречу парочке. Мужчина недовольно держал за шкирку брыкающегося мальчика, корчил приоткрытый нос, а на жирном лбу выступила испарина. Единственный открытый глаз Дейл лениво осматривал приближающуюся парочку. Противные, занимающие весь проход. Проданный мальчишка своими костлявыми руками пытался отцепить от себя нового владельца, брыкался, бил ногами, не заботясь, что рваная ткань одежды задирается. Пара вообще не обращала внимание на почти подошедшую Дейл, что было на руку. Девушка врезалась прямо в грудь большого мужчины, пружиня от удара. Незаметно Торф выставила руку, пролезая в чужую ткань плаща. Кончиками пальцев уцепилась за бумажку, резко дёрнула руку на себя, имитируя отскок от столкновения.       — Извините, — Дейл отступила на пару шагов, наклоняя голову, пряча лицо и маску. Записка была заброшена в рукав рубашки.       — Да мне сегодня везёт! — Мужчина усмехнулся, осматривая подростка перед собой оценивающе, голос словно захлёбывался в слюнях, не скрытым даже фильтром маски. — Одного за полцены ухватил, так вторая бесплатно пришла!       Девушка ничего не ответила. Не подняла головы, чтобы посмотреть на чужие лица. Это не к чему. Сейчас нужно тихо уйти с выполненным заданием. Девушка отступила в сторону, прижавшись спиной к стене, к которой был ближе мальчик, давая проход парочке. Спокойно проходить мужчина не захотел, вытягивая руку в сторону брюнетки. Большая пятерня схватила Дейл за запястье, даже через шёлковую ткань ощущался жар и влажность чужой ладони. Брюнетка вскинула голову, осматривая ситуацию и демонстрируя свой красный глаз, что так пугал общество. Зрачок забегал, осматривая напыщенное заплывшее жиром лицо. Мальчик рядом удивил: вместо испуга или дальнейших попыток вырваться, он смотрел на брюнетку, щуря глаза. Словно был рад, что хотят забрать не только его. Мерзость, одна сплошная мерзость в этом мире. Все лицемерят и радуются чужому горю. А Дейл… Дейл видимо вписалась в этот прогнивший мир, ведь ей было не жаль мальчишку, она печётся только о себе. Под напором хвата Дейл притянули как куклу, заставляя вытянуть левую руку, чуть ли не повиснув на ней. Ткань рукава рубашки выпрямилась, открывая вышитый логотип на плече. Взгляд мужчины скользнул на открывшийся значок и маску.       — А это ещё что?       — Бетбум, — брюнетка ответила, голос прохрипел под маской, заглядывая в глаза мужчине, — неужели не знаете?       — Знаю, — мужчина нервно прохрипел, сильнее сжимая чужое запястье, — вот только детей они не берут, а ты пытаешься выжить за чужой счёт!       Незаметно уйти не удалось, да и второй этап плана не подошёл. Конечно, она выглядит как подросток, никто не поверит, что она состоит в банде убийц. К последнему этапу плана номер два переходить не хотелось, но всё к этому стремительно шло.       — А вы уверены в этом? — брюнетка склонила голову и дёрнула руку на себя, пытаясь вырваться из хватки.       При всей абсурдности ситуации, Дейл не боялась. Да, мужчина выше, сильнее и явно сможет скрыть следы похищения ребенка. Но он не страшный, от него воротило от омерзения. Страшным был Ален, который замучал Дейл до состояния опустошения. Ален причинит больше вреда, у него мозг сможет придумать что-то извращённое, чем простые побои. Для чего этому мужику понадобился посиневший мальчик, девушка не хотела думать, наверняка потешить эго.       — Абсолютно, — хохотнув, мужчина перехватил выскальзывающее запястье посильнее и дёрнул в сторону, заставляя шагнуть в сторону парня.       Пошатнувшись и тут же выровнявшись, стоя уверенно даже в такой ситуации, Дейл, не отводя взгляда от мужчины, правой рукой залезла за спину, быстро вытаскивая из кобуры пистолет и выставляя прямую руку с оружием на мужчину. Записка провалилась внутрь рубашки, щекоча локоть.       — Руку от меня убрал, — девушка наклонилась вперёд, смотря исподлобья, — живо.       Да, финальный этап плана. Угроза оружием. Его простым людям невозможно достать. Только крутясь в преступном мире, доступны огнестрелы. Люди знают об их существовании, но увидеть их вживую практически невозможно. Мужчина опустил взгляд, смотря на пушку, упирающуюся в грудь, моментально побелев. Дейл никогда не видела животный ужас в чужих глазах, появившийся из-за неё, до сегодняшнего дня. Все боялись глаз, обходя брюнетку стороной, не решаясь подойти ближе. Но страх был не за жизнь, а вызванный неведеньем и омерзением. Сейчас всё было иначе. Сейчас она полностью управляла ситуацией, заставляя дрожать от своего присутствия. Это было... Приятно? Пальцы разжались, и мужчина отшатнулся, попятившись назад. Даже не прихватив застывшую покупку. А мальчик… Темноволосый стоял слишком близко к Дейл, внимательно смотря то на пистолет, то на маску Дейл, меча быстрые взгляды туда и обратно. Он не пытался сбежать, он не боялся. Если бы не кислородная маска, Дейл была уверена, что ощутила бы от пацана запах грязи и крови. Находиться рядом было мерзко. Даже в тёмной подворотне видно, насколько грязны сальные отросшие волосы, что путались в большие колтуны. Насколько загорелая кожа изуродована новыми и старыми синяками. Дейл невольно подумала, сколько потребуется воды и времени, чтобы привести парня в адекватный вид. Рука с пистолетом последовала в направлении пятящегося мужика.       — Извините, пожалуйста! — мужчина вскинул руки в безоружном жесте, спотыкаясь и падая на спину прямо в груду мусора. Ржавые банки звякнули, разбегаясь из-под него. — Я правда не думал, что вы из Бетбума!       Его голос, ещё недавно такой властный и похотливый, теперь визжал, переходя на фальцет. От него веяло страхом, едким, почти осязаемым запахом пота, проступившего сквозь дорогой плащ. Дейл смотрела на него поверх ствола, и впервые за долгое время в её груди шевельнулось нечто, отдалённо напоминающее удовлетворение. Этот человек, эта размазанная по асфальту грязь, боялся её. Не её чудовищного глаза, не шёпота за спиной, а именно её, Дейл, с пистолетом в руке. Палец оставался на спусковом крючке, привычно лежа на нём, как учили.       — Дорогу загораживаешь, — её голос прозвучал ровно и глухо, будто доносился из-под толщи воды.       — Ди, умница! — на плечи опустились чужие руки, заставляя вздрогнуть от неожиданности. Ален снова подошёл неслышно, возвышаясь за спиной. — А теперь позволь я расскажу тебе четвертый урок.       Его пальцы играючи скользнули сначала по вытянутому плечу, перепрыгнули на бинты, надавили на ссадины на предплечье и опустились поверх её руки, накрывая пальцы своими. От каждого прикосновения на коже вздымались мурашки, а губы под тканевой маской кривились и ходили ходуном. Взгляд Дейл моментально оторвался от цели, теперь фокусируясь только на конечности Алена. Брюнетка чувствовала каждый его сустав, каждую связку, готовую в любой миг сломать её кости.       — Деточка, четвертый урок гласит, — мужчина покрепче сдавил её ладонь, словно стараясь вдавить кисть Дейл в холодный металл, — если направляешь оружие на человека, ты обязана его убить!       И Жерон надавил на её палец, все ещё лежавший на спусковом крючке.       Грохот выстрела оглушил звенящую тишину мёртвого города, отозвавшись эхом в пустых глазницах окон. Отдача, которую девушка не ожидала, резко вдавила приклад в её плечо. Дейл инстинктивно метнула взгляд на мужчину. Пуля попала точно в грудь. Сквозь оглушающий звон в ушах она услышала, как он захлебнулся в собственной крови, короткий, влажный звук, после которого тело грузно осело на землю. Алая лужа быстро расползалась по земле, пропитывая дорогую ткань плаща. Что-то холодное и твёрдое шевельнулось в её животе, пока она смотрела, как он лежит на земле. Не жалость. Нечто обратное жалости, короткая, ядовитая вспышка, от которой тут же стало стыдно и страшно. Дейл замутило. Кислород перестал поступать в лёгкие, мир поплыл перед глазами. Конечности подкосились, но упасть она не смогла, её держала прижатая к его груди спина и мёртвая хватка на руке.       — Вот видишь, — его голос прозвучал прямо у уха, горячий и влажный, будто змеиное шипение. — Теперь он никому не расскажет, что видел тебя. Чисто. Профессионально.       Жерон наконец разжал её пальцы, забрал пистолет и отступил на шаг, оставив стоять на ослабевших ногах. Дейл смотрела на неподвижное тело. Это не было похоже на тренировки, где мишени безмолвно падали от ударов. Это было… мокро, громко и окончательно. И сделала это она. Её палец.       — Ха, — раздался тихий, хриплый голос рядом.       Дейл резко обернулась. Это сказал мальчик. Он всё так же стоял, прижавшись к стене, но его взгляд был прикован не к ней и не к оружию, а к мёртвому телу. На его лице не было ни ужаса, ни отвращения. Лицо под тряпочкой выражало безумное любопытство, а зрачки метались по мёртвому телу, стараясь запомнить каждую деталь.       — Ну ничего себе ты даёшь, — добавил парень, растягивая почти нараспев слова, поворачиваясь к Дейл.       Девушка смотрела в ужасе на только что освободившегося парня, стараясь переварить ситуацию и не свихнуться окончательно. Мальчишка выглядел дико. Совершенно не удивлённый убийством, не боящийся. Кислотно-фиолетовые зрачки бегали по маске Дейл, стараясь запомнить каждую деталь. Не будь на нём маски, Торф бы наверняка увидела улыбку. Мир точно сошёл с ума. Ноги подкосились с новой силой, и брюнетка чудом не упала. Мутило не по-детски, живот предательски скрутило, норовя вывернуть вчерашний ужин. Ален рассмеялся — низкий, искренний смех, который звучал куда страшнее его обычной язвительности. Он похлопал Дейл по плечу, от чего её передёрнуло.       — А ты, крысёныш, видимо, видал и не такое. Ладно, хватит зрелищ. Ди, пойдём.       Дейл кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она сделала нерешительный шаг в направлении выхода, в последний раз обернувшись, посмотрев сначала на труп, а потом на стоящего парня. Снова замутило, и Дейл ускорила шаг, дабы быстрее свалить из этого чёртового города. Плевать, что мальчик останется. Сейчас волновало только то, что она стала убийцей. Хоть её и заставили, но сделала это она, своими собственными руками. Дейл сжала дрожащие пальцы в кулаки. Урок усвоен. Жерон не просто научил её убивать и выбираться из разных засад. Он заставил её почувствовать, как это быть орудием в его руках в самом буквальном смысле.       Всё же стоило Дейл покинуть узкую улочку и оказаться напротив машины, как в голове сложилась вся картина. Мерзко. Хотелось помыться, смыть с себя всё — и запах крови, и прикосновение Алена, и ощущение спускового крючка, уступившего её пальцу, и ту короткую, грязную вспышку власти над жизнью и смертью. Живот не выдержал спазмов, и Дейл, невзирая на отравленный воздух, сдёрнула маску, проблювываясь остатками пищи прямо на ржавый бок автомобиля. Горло жгло кислотой, слёзы застилали единственный видимый глаз. Она стояла, согнувшись, опираясь ладонями о колени, и пыталась отдышаться, но едкий воздух пустыни обжигал лёгкие.       Сзади раздались неторопливые шаги. Она не оборачивалась. Знала, кто это.       — Слабовата оказалась, деточка, — раздался голос Жерона. Он прошёл мимо нее, как будто не замечая её состояния, и уселся за руль. — Но сойдёт для первого раза. Садись.       Дверь пассажира захлопнулась. Дейл медленно, с трудом выпрямилась, снова натянула маску. Мир плыл перед глазами. Она потянулась к ручке двери, но тут заметила движение в отражении зеркала машины. Мальчик. Он стоял там, всё так же молча, уставившись на неё своими фиолетовыми глазами. Он не просился за ними, не убегал. Просто стоял рядом с трупом. А ещё в отражении Дейл увидела себя. Лицо, искажённое маской, безумный взгляд, зрачок которого сузился до точки. Она не узнавала себя, это была не та девочка, которая каждое утро смотрелась в зеркало.       — А… а он? — сипло выдохнула Дейл, обращаясь к Алену через стекло.       Тот лениво повернул голову, посмотрел на мальчишку, потом на Дейл. В его глазах мелькнула насмешка.       — А что «он»? — Жерон завёл двигатель. — Урок окончен. Мусор мы с собой не возим.