о мелочах жизни

минуя деревья, мужчина бредет по занесенной снегом тропе. тот жалобно хрустит под кожаными сапогами, звук смешивается с завываниями ветра. ярко-красные волосы сейчас покрыты пеленой инея. с виду теплое пальто уже не спасает от мороза. дилюк не знает сколько времени прошло, сначала не считал, а сейчас и вовсе сил не осталось. сегодня в снежной холоднее обычного, так вот какая тут осень. не золотая, как в родном мондштатде, голая. перед глазами встает знакомая картина. спустя часы ходьбы через леса, степи и редкие деревушки он наконец-то добрался до штаба фатуи. патрулирующие наверняка заметили его, сгорбившегося, медленно ступающего и вкладывающего все силы в каждый шаг — не обратили внимания. не трогают его, такой приказ. и дотторе наверняка тоже сообщили. дилюк подходит ко входу, опираясь близ стоящее дерево, лишь бы не упасть. входит внутрь, осталось только дойти до нужной комнаты. мужчина знает эти бесконечные лабиринты наизусть, добирается до широкой металлической двери. по ту сторону не слышится ни единого звука — его ждут. дилюк всем весом наваливается на дверь и почти падает, когда та открывается. рвано дышит, красные глаза почти закатываются. дилюка кидает из стороны в сторону, пара шагов, и тело оказывается в крепких объятиях гения. дотторе не дает ему упасть. шею обдает горячее дыхание, дилюк зарывается хлюпающим носом в слои фонтейновской одежды, на что тот фыркает. дилюку хорошо, после долгой разлуки рядом с дотторе хорошо, тепло. мужчина любит такие моменты, когда эйфория накрывает его с головой, когда кошки на сердце ненадолго прячут острые когти, а мысли сами собой распутывается из клубка. ноги, окончательно становясь ватными, разъезжаются в разные стороны. дилюк не чувствует земли под ногами, дотторе поднимает его. и тут же усаживает на единственный диванчик, прижимая одной рукой к себе, а другой копошась где-то сзади. мужчина чувствует небольшой толчок, не обращает внимания, а потом резкую боль на затылке и едкий запах перед носом. дилюк хмурит брови и приоткрывает глаза, постепенно фокусируясь на ученом. дотторе смотрит раздраженно и немного обеспокоено. дилюк вновь тянется к нему, жаждя ласки. дотторе мягко останавливает его, кладя ладонь тому на лоб, забавно взъерошивая и поднимая челку. меряет температуру. перемещается на щеку, она точно сливается с цветом волос. и наконец доходит до облаченных в черные перчатки рук мужчины. быстрым движением снимает их, о, боги, красный как рак. дотторе цокает и подскакивает, напоследок рявкнув дилюку: — держи! - о марле, пропитанной нашатырем. удаляется. дилюк остается в одиночестве. красными глазами гуляет по кабинету доктора, здесь менее интересно, нежели в лаборатории, меньше разных склянок невесть с чем, инструментов, хаотично валяющихся листков с чертежами и не только. умиротворяющая атмосфера. лаборатория нравится бывшему рыцарю гораздо меньше. миллионы проводов и неизвестных дилюку устройств. недоделанные роботы, органы в формалине. и гнетущий трупный запах, сколько бы дотторе не проветривал огромное помещение, он навсегда запечатан в этих голых холодных стенах. все это напоминает дилюку какой дотторе отвратительный человек, больной садист, гений, не знающий грани. человек, который причастен к смерти его отца. нет, дилюк ошибся. дотторе бесчеловечен. и тут становится противно от самого себя. сколько бы мужчина не пытался уйти и забыть ученого, он раз за разом возвращался. без дотторе холодно, холодно в одиночестве. от него отвернулись все, после признания самого мужчины, ордо фавониус, весь мондштатд. даже если и есть те, кто всей душой верит, мужчина не виновен, шантаж, да все, что угодно, дилюк уже сделал свой выбор. оставлять все как прежде было невыносимо. дотторе единственный, к кому дилюк мог прийти. и кого так яростно ненавидел. сильнее только самого себя. из соседней комнаты послышался шум, показался дотторе. без привычного белоснежного пальто, с закатанными рукавами. алые глаза выглядели менее раздраженно, успокоился. — встать можешь? - дотторе спрашивал односложно, видимо что-то серьезное. дилюк приподнялся и тут же упал обратно, ноги не держали. попробовал снова, уже опираясь о спинку дивана. мужчина только сейчас заметил, как дрожит все его тело, холодно. маленькими шагами он шатко прошел к доктору. тот придерживая дверь, пропустил винодела, а затем и сам зашёл в подсобку. жестом указал в небольшой проходит в тот же самый коридор, видимо на случай чп. — сейчас налево и до конца, - раздалось сверху, дилюк был почти на голову ниже дотторе. так потихоньку они добрались до личной комнаты дотторе. она была лучше, чем у агентов и застрельщиков, как никак один из предвестников. дилюк раньше бывал здесь пару раз, с того времени мало, что изменилось, лишь больше кипы бумаг и окурков в пепельнице. дотторе прошел вглубь, зажег пару свечей в подсвечнике и ушел с ним другую комнату. послышалось журчание воды. дилюк решил осмотреться. как и раньше много-много документов, ученый занимался ими в свободное время, практически не отдыхая. дилюк помнил, как в один из их совместных дней дотторе потерял сознание от переутомления, мужчине пришлось копаться в медикаментах и даже что-то разбить и разлить, за что потом он получил. красные глаза переместились на криво заправленную кровать, на которой в разброс лежали пальто и несколько заляпанных кровью рубах. дотторе влез в передрягу? дилюк вздохнул. — скинь верхнюю куда-нибудь и иди сюда! - низкий голос почти не было слышно из-за постороннего шума. дилюк так и сделал, повешал насквозь мокрое пальто на крючки около выхода. поежился от холода, но все равно прошел к ученому. перед ним стояла полная ванна, от воды чуть-чуть исходил пар. дотторе стоял к мужчине спиной, попровляя рукава и что-то злобно бурча себе под нос, намочил. дилюк подошел к нему ближе. дотторе обернулся. — раздевайся и залезай, тебе каждое действие диктовать надо? - закатил глаза. дилюк колебался. — зачем? - скорее для галочки, чем узнать ответ. хотелось услышать дотторе. — у тебя обморожение, лезь в ванну, - приказал. дилюк медлил, смотрел в алые глаза ученого. руки потянулись к пуговицам темной рубашки, отвел взгляд. вещь за вещью мужчина полностью разделся, одежда валялась на полу, плевать. дилюк медленно погрузился в воду. дотторе огляделся и, найдя рядом небольшую табуретку, присел на нее около ванны. локти опирались на бортики. доктор пристально смотрел на красноволосого. он не улыбался, не ухмылялся, как обычно, не был серьезен. как будто ждал от дилюка объяснений, хотя и сам все прекрасно понимал. дилюк подтянул колени к груди. опустил на них подбородок, в ответ посмотрел на ученого. сейчас они близко, очень близко друг к другу, ближе, чем когда-либо платонически. нет, это слово не подходит им, они не любят друг друга. дилюк сквозь года разучился. дотторе и вовсе не умел. скорее привыкли, привыкли находиться рядом, ругаться, а потом мириться, уходить и возвращаться. настолько сильно, что друг без друга не выживут. однажды за разговором дотторе признался, что сначала хотел завербовать дилюка, дилюк, кажется, был не против, а потом они начали сближаться. ученый назвал это лимский синдром.