Два клинка, лютня и Плотва

Дождь поливал уже третьи сутки. Стараясь как можно скорее попасть в блаженное тепло таверны, мужчина в чёрном плаще всё крепче прижимал руки к животу и прибавлял шагу. Редкие прохожие не обращали внимания на проходящего. Никого не волновало, что за ценность тот так старательно оберегает. Промозглый ветер и непрекращающийся ливень подгонял последних заблудших гуляк на поиски укрытия. Небо, затянутое густыми тучами, не оставляло надежд на скудное солнечное тепло в обозримом будущем. «Доколе вся Темерия не уйдёт под воду — не прекратится», с бурлящим раздражением подумал мужчина. Чавкающая слякоть, куски глинистой почвы на подошве и бурые брызги на недавно постиранных любимых синих брюках с высокой посадкой — всё это капало на и так расшатанные нервы. Переступив порог «Зелёной гусыни», («Чёрт, да кто придумывает эти ужасные названия?!») мужчина скинул капюшон, осторожно развязывая истончившиеся потёртые кожаные шнурки под горлом. Плащ, насквозь мокрый и грязный по подолу, он бережно повесил на руку и обратился к жене трактирщика. — Передайте Лабелю, что нас сегодня не будет до самого утра, — предупредил он, глядя на её замызганный передник. — Добро, Лютик, передам, — она подошла к столу и потянулась к покачивающимся под потолком связкам ароматных трав, перерезая верёвку. — Вот, это твой спутник просил, свежая, неделю назад собрала. Бард взял из её пухлых рук засушенную полынь и с благодарным кивком пошёл на второй этаж. Таверна не отличалась чистотой от десятков похожих, в которых они останавливались. Но почему-то именно эта снятая комната вызывала тягучее чувство удовольствия, урчащего где-то под желудком. Пыльная полка с сиротливо прижимающимся к стене глиняным конём, потрёпанный коврик у кровати, пахнущая смолой бадья, серое постельное бельё с ароматом ромашки и чабреца… Это место хотелось называть не «ночлежкой», а домом. За длинным столом Геральт измельчал ласточкину траву в краснолюдском спирте. Металлические клёпки брони тёрлись друг о друга с мерным лязгом, а стул поскрипывал под весом увешанного оружием ведьмака. Лютик зацепил мантию за крючок и, подпрыгивая на одной ноге, снял ботинки у самого входа. На пол шмякнулись куски грязи с подошвы, на что Лютик отреагировал несвойственно крепким словцом. Геральт, который, казалось, никогда не слушал его ровно до тех пор, пока бард не повторит его имя минимум четырежды, неожиданно вскинул голову и посмотрел в сторону двери. — Ну и ну, Лютик, что за лексика, ты же поэт, — с усмешкой подкольнул он друга и немного сощурился, оценивая внешний вид своего менестреля. — Хует! — с злобой выплюнул Лютик, отходя от грязных сапог и, ненароком заметив забрызганные штаны, выдал неповторимую конструкцию невиданной сложности. Что же, даже Геральт такого не использовал, а чтобы бард смог такое выдать, Боже сохрани! — Дай угадаю, тебе не дала пышногрудая дочь пекаря? — чувство самосохранения давало сбои, из-за чего Геральт так и не понял, что после первой реплики стоило остановиться. Лютик побагровел, рыкнул на непривычно низких частотах, что очень напомнило ведьмаку фырканье Плотвы, когда ей не давали обещанный кусочек рафинада. — Надеюсь, ты успел наложить Квен, — протянул Лютик, сжав кулаки, вытянув шею и уставившись в потолок. Геральт не сдержался и отвесил барду шутливый подзатыльник, прыснув со смеху. — Ты похож на недовольную Плотву, перестань, — ведьмак вернулся к приготовлению своей зловонной смеси, но всё равно поглядывал на Лютика. Тот тем временем устало плюхнулся на стул, но сразу пожалел и зашипел — тот был слишком твёрд для прелестей менестреля. Геральт, залив зелье в пузырёк, крепко закупорил его пробкой и убрал в набедренную сумку, заодно проверив её содержимое. Убедившись, что всё на месте, он подтащил поближе карту, нарисованную обрюзгшим бароном и, прищурившись, ещё раз прокрутил в голове план действий. На самом деле, тот был до смешного прост: Лютика в сторону, а желательно оставить в комнате, но это абсолютно точно невозможно, проверено и не один раз, поэтому трубадура нужно убрать подальше от эпицентра, а желательно привязать вместе с Плотвой к дереву, чтоб тот не полез на рожон, а сам Геральт работает по привычной схеме — пришёл, увидел, порубил. Далее по плану деньги, восторг барда, брусничная водка, горячая ванна и крепкий сон. — Так куда ты ходил? — ведьмак поднялся, звеня оружием, и обратился к компаньону, но тут же осёкся. — Нет, пожалуй, я не желаю знать о твоих свежих похождениях, донжуан. Лютик встал вслед за Геральтом и нащупал ободряющую твёрдость за поясом через синий камзол. — А я и не расскажу, — буркнул он и, подойдя к двери, залез в сапоги, поправив их на голенище. — У всех же есть свои секреты? — фраза звучала весьма двусмысленно, из-за чего Геральт свёл брови у переносицы и кинул на барда раздражённый взгляд. Да, он, как всегда, был слишком вспыльчив, но Лютик привык к этой черте друга, даже принял. Наверное, иначе с ним было бы не сжиться. Стоило просто принять многие странности Геральта, иногда даже не вдаваясь в подробности и не выясняя причин, как он сразу становился и не таким уж нетерпимым и раздражающим. В какие-то моменты Лютику было его даже жаль. Он замечал, как ведьмак напряжённо и неестественно уводил плечи назад, когда его называли Мясником из Блавикена, а при упоминании Йеннифэр и вовсе походил на разъярённого пса, которого удерживала не цепь, а тонкая ниточка, которой был Лютик. Только из-за его присутствия он не решался начинать резню с «напыщенными ублюдками» из корчмы, которые всячески пытались задеть и без того неприятную тему. Лютик знал многие болевые точки Геральта, но никогда не опускался до того, чтобы манипулировать им подобным образом, да и незачем ему было. Таким образом они почти спокойно уживались вместе, по крайней мере, Лютик был первым, кому Геральт не хотел выдрать хребет, даже несмотря на его постоянную болтовню. Он, хоть и никогда не признается себе в этом, даже не представлял уж свой день без бардовского «доброго утра», нескончаемого ряда эпитетов о своём великолепии, что Юлиан вываливал со всем восхищением на него после очередной битвы, суетливых и рваных движений испуганного друга, что с ужасом смотрел на новую кровоточащую рану… Настало время выдвигаться. Геральт, кивнув хозяину таверны, вышел первый, забыв о том, насколько нагрузил барда. Закономерно, тяжёлая дверь с силой дала Лютику по лбу, от чего из глаз посыпались искры. Благо, он успел чуть наклонить голову и не задело нос. Ведьмак подскочил с небывалой прытью и открыл дверь. — Зараза, Лютик! — он придержал дверь, выпуская друга. — Кто ещё тут зараза, — обиженно пробурчал Лютик и, впихнув вещи Геральту, потёр покрасневший лоб. — Вообще-то я всё ещё тут! Геральт понял, что получилось очень некрасиво, но извиняться он не любил. И не умел. А Лютик знал это, поэтому не стал ничего говорить, это же его Геральт, и он явно сожалеет, это читалось в виноватом взгляде. Отвязав Плотву, ведьмак с небывалой нежностью прислонился лбом к её морде и погладил по лоснящейся шее. — Здравствуй, девочка, — Лютик не смог сдержать улыбки при виде этой идиллии и подумал, что доброту Белого Волка нужно будет обязательно воспеть в новой балладе, это заслуживает внимания. — Готова к работе? Лошадь взрыхлила копытом землю и помотала головой, перекидывая шелковистую гриву с бока на бок. Геральт подсунул ей кусочек любимого сахара и, похлопав её по боку, сел верхом. Лютик, не дожидаясь приглашения, залез сзади него, ибо прошлую лошадь разорвали стрыги, и сейчас у них не было денег на новую. У ведьмака пока не было серьёзных заказов, а с крестьян мало что возьмёшь, лютиковы же скромные заработки с выступлений уходили в общие накопления на комнату и еду. Привычная тряска, тепло ведьмачьей спины и тихое пение сзади — такие обычные вещи для обоих, Лютик назвал бы их родными, Геральт — привычными. Бард слагал строки незаписанной баллады прямо на ходу, будто это настолько же просто, как и дружеский разговор у огня. Геральт назвал бы это даром, Лютик — умением. По Дороге Сна — пришпорь коня, Здесь трава сверкнула сталью, Кровью — алый цвет на конце клинка. Это для тебя и для меня — Два клинка для тех, что стали Призраками ветра на века. Так выпьем же еще — есть время до утра, А впереди дорога так длинна. — Не два клинка, а клинок и лютня, — Геральт хмыкнул и не удержался от комментария. — Какая уж разница, так красивее звучит! И вообще, кто тут из нас поэт? — Лютик схватился за его плечо и выглянул из-за спины. — А ну сядь нормально! — рыкнул Геральт. Лютик закатил глаза и опять уселся за его спину, сведя глаза на слишком близко расположенных мечах. Помотав головой, бард вздохнул, всё продолжая ёрзать как заведённый. Но, почувствовав, что ведьмак набирает побольше воздуха, чтобы прикрикнуть на него, менестрель определил два пути: притвориться мёртвым или же резко отвлечь друга. Что же, первое явно не поможет, поэтому он выбрал второе и как затянул протяжное «ведьмаку заплатите чеканной монетой…». Опешивший Геральт не понял, как именно на это реагировать, но запал явно пропал, поэтому, погладив Плотву по гриве, он погрузился в мысли о предстоящем бое.