Два клинка, лютня и Плотва

Когда еловые верхушки несмело облизал оседающий туман, Геральт и бард уже сидели у костра близ одной из деревень. Ну как сидели — Лютик ворошил кривой палочкой полыхающие сучки, Геральт, закрыв глаза и почти прекратив дышать, медитировал. Бард тоже когда-то честно пытался, но пришёл к выводу, что это явно не его. В носу сразу начинало свербеть, в глаз попадала ресница, а штаны неудобно перекручивались на голени. Лютик начинал крутиться как тюкнутый в мягкое место, а Геральт закипал. Его медитацию заменяла лютня, а учитывая частоту его игры, он находился в состоянии дзена почти круглые сутки, чего не скажешь о ведьмаке. Никто не мог сказать точно, сколько времени оставалось до схватки. Геральт вообще надеялся избежать её, но всё же приготовился основательно. «Надейся на лучшее, но готовься к худшему» любил говорить он спутнику, а Лютик дивился мудрости как в первый раз — «верно подмечено, Геральт!». И причём настолько искренне! Барда трогал тот восторг, что, подобно солнечному свету, заливал обыкновенно суровое лицо с поджатыми губами и непроизвольно сведёнными к переносице бровями. Это была игра в поддавки — менестрель собирал и высыпал разом все прилагательные в превосходной степени, а ведьмак позволял, даже получал какое-то странное удовольствие от негласно принятой за норму потехи. Подтянув и обхватив свои колени, Юлиан закусил щёку, перешёл на нижнюю губу, а меж подушечек растирал хрустящий рукав новой синей кофты с фонариками. Мысли вертелись, но не давали обсосать хоть одну конкретную. Вместо этого он дёргал каждую, но так и не смог уцепиться за что-то определённое. — А кто твой заказ? Утопцы? — не сдержался Лютик. Сколько раз он отхватывал по голове из-за своего неуёмного любопытства! Геральт, неторопливо подняв ресницы, коротко сжал глаза и посмотрел на барда. Во взгляде не было неизменной отстранённости, напротив, в жидком золоте кошачьих глаз плескалось умиротворение. — Лютик, утопцы водятся по берегу реки и на болоте перед нильфгаардским гарнизоном, а мы близь Марибора, к тому же тут нет ни одного водоёма, не считая кучи грязных луж, — ведьмак поднялся, отряхнул колени и подкинул сучков в догорающий костёр. — И правда, — задумался бард. — Так на кого ты охотишься сегодня? Или это секрет? Геральт сел рядом с ним на застиранное покрывало, что всегда было в наседленной сумке Плотвы. «Почти плечо к плечу», — подумал Лютик. — Сегодня игоша, — бросил он короткое куда-то в сторону, будто при упоминании этого существа дальнейшие разъяснения были излишни. — Исчерпывающе для любого другого ведьмака, — Лютик, цокнув, приподнялся и бесстыдно привалился спиной к руке ведьмака. Теперь они сидели буквой «г» — Геральт, вытянув ноги, и Лютик, со всей наглостью опирающийся на горячее плечо друга. — Но я-то не ведьмак, так что мне ни черта не известно об игношах, — проворчал он и сложил руки на груди. — Игоши, Лютик, а не как ты их там назвал, — Геральт потёр кончик носа ребром ладони и дёрнул губами. — «Сказать, что игоша отвратителен, это всё равно, что утверждать, будто говно не особенно приятно на вкус. Вроде и верно, но всей правды передать не может». Так говорил о них Ламберт, впрочем, яснее и не скажешь. Это нежелательные мертворождённые дети, что не были даже нормально похоронены. На вид как сгнивший новорождённый, питается силой и кровью беременных женщин. Так постепенно и доводит до смерти. По ночам выходит из укрытия, прячется у кровати беременной и впитывает жизненные силы матери и нерождённого ребёнка, вызывая сначала кошмары, а потом лихорадку и бред. Когда мать истощена, он набрасывается на неё и высасывает кровь из шеи. Лютик зябко поёжился. Вот уж точно не то, что он хотел бы услышать, сидя посреди ночного леса, да ещё не видя ничего дальше собственного носа из-за плотного тумана. Геральт же почувствовал, как тот только сильнее прижался к ведьмачьему плечу и мелко задрожал. Уж то холода или страха — так и не понял. — И как же от него избавляться? — разорвал напряжённое молчание Лютик. — Есть всего два способа. Первый простой: родитель относит беспокойного уродца к дому и закапывает под порогом, но удержать его не так просто. Нашего уродца никто уже не унесёт — мать умерла, а барон лежит в горячке уже третьи сутки. Наш способ второй — сложнее и неприятнее. Если игошу не удалось перенести, то он обращается в огромную тварину с невиданной мощью. Так ещё и закрывается шипами и регенерируется как агуль из тех пещер, где ты аж забыл со страху лютню. Лютик сразу подмялся, оскорблённо вытянув шею и открывая рот наподобие рыбы. Сказать нечего, а хочется! — Ну не все же могут бежать на чудовищ с завидной прытью и отвагой! Моя стезя — воспевание силы и мужества таких храбрецов, а именно отдельно взятого бесстрашного ведьмака! — восторженно закончил он. Геральт стушевался, но виду не подал. Он снова и снова принимал правила их поддавков. Потрепав каштановую макушку, ведьмак похлопал себя по коленям, куда Лютик с удовольствием увалился. Блаженно смежив веки, бард расплылся в улыбке. Недавнего страха как и не было. — И каков план? — Лютика почти подбросило, когда Геральт без задней мысли начал поглаживать коротко стрижеными ногтями голову друга, вплетаясь глубже в непослушные пряди. — Смажу меч маслом против проклятых, использую знаки и постараюсь как можно скорее филировать его, — Белый Волк неопределённо повёл плечами. — Но если бу… Мысль так и не была закончена. Их идиллию прервал детский плач, плавно превратившийся в истошный дикий вопль. Лютик подскочил и рефлекторно зашёл за плечо Геральта, схватив оного за левое запястье. Ведьмак завёл руку за спину и вынул из ножен блестящий серебряный меч с синими светящимися знаками. Надпись гласила: «Dubhenn haern am glandeal, morch am fhean aiesin», что означает «Мой блеск пронзает тьму, и свет мой мрак рассеет». Привычным движением подкинув и поймав меч, Геральт удобно взялся за рукоять и кинул взгляд на сжавшегося Лютика. «Как всегда напуган до полусмерти», — пронеслось в голове. Ловко отодвинув его к дереву и приказав спрятаться за тем, ведьмак принял боевую стойку и осторожной поступью направился к источнику звука. Фигуру обволакивал липкий туман, который только ещё больше пугал барда. Его друг, и так кидаясь на неизвестно что, идёт неизвестно куда. Оставалось уповать на возможности острого ведьмачьего зрения. Геральт опустился как можно ближе к земле, и не зря. Над светлой головой буквально из ниоткуда появилась обезображенная рожа, уже скалящая зубы на Белого Волка. Тот свёл пальцы и в последний момент оказался под защитой Квена. Уродец обнажил зубы и попытался вгрызться в шею противника, да только наткнулся на магический барьер и получил по клыкам. Протяжно завыв, игоша, покрытый синими венами и трупными пятнами, отшатнулся, дав фору Геральту. Ведьмак, перекатившись влево, вытянул руку ладонью вниз и согнул средний палец, пытаясь наложить ловушку Игни вокруг уродца, но безуспешно. Тот оказался слишком сильным, а знак — бесполезным в этой борьбе. Тогда охотник на чудовищ выбрал другую, проверенную временем, тактику. Серии из колющих и режущих ударов безостановочно посыпались на игошу, который издавал ужасные даже для ведьмачьего уха звуки. Сложно представить, что чувствовал и слышал Лютик, простой человек. Бард впечатался в дерево спиной, прижимая дрожащую руку к колотящемуся от ужаса сердцу, не в силах открыть глаза. Лязг стали о когти монстра, рваные вздохи и вскрики Геральта и этот ужасающий рёв — всё слилось в единую чёрно-синюю картинку, на которую Лютик не мог смотреть. Но и стоять без дела он тоже был не в силах — Геральт слишком долго не мог повалить проклятого младенца-переростка. В голове не было ни одной идеи, что делать, но ясно было одно — делать что-то надо и как можно скорее. Заведя ладонь за спину, бард хотел потереть зудящую от нервов поясницу, но наткнулся пальцами на что-то неестественно твёрдое, явно не относящееся к его телу. Тут же вспомнив, что ведьмак так и не смазал меч маслом, хотя всё утро в таверне занимался его приготовлением, Лютик вытянул из-под кафтана скрамасакс — тридцатисантиметровый нож, инкрустированный серебром и украшенный рисунком птицы на рукояти. Именно его он купил сегодня у торговца на площади Марибора, неподалёку от «Зелёной гусыни». Не думал бард, что клинок понадобится так скоро, хотя и вовсе надеялся никогда не брать в руки оружие… Но жизнь бок о бок с ведьмаком заставила его пойти против своих убеждений. Ради Геральта он был готов нарушить все данные себе в молодости обещания. Одним из них было «не убивать». Именно этим он сейчас и собирался заняться. — Зараза! — прокатилось гневное по перелеску и ударило барда под дых. Сделав пару дёрганых вздохов, Лютик затаил дыхание и на корточках пробежал к сумкам, что валялись у тлеющих углей. Бард расстегнул пуговицу и начал перебирать пузырьки, кидая тревожные взгляды на ведьмака, что бился с выродком. Силы друга явно были на исходе — двадцать минут ожесточённой борьбы, проколотые рёбра и неглубокие раны на теле игоши, а результата ноль. Тот закрылся иглами, а из сливочного тумана тянулись полупрозрачные руки призраков, верных помощников чудовища, призванных убить врага, пока их хозяин регенерируется. Чертыхнувшись, Лютик заставил себя заняться поисками нужного бутылька, а не смотреть, как убивают его лучшего друга мрази с того света. Чудом не разбив драгоценную ласточку, бард выудил со дна искомый пузырёк. Ещё один взгляд на яростную битву подогнал лучше самого злобного крика друга. Геральт в опасности. Геральт нуждался в помощи, даже пусть это будет простой лабух, а не могущественная чародейка Йеннифэр иль другой бесстрашный ведьмак. Выбирать не приходится. Лютик, откупорив зубами бутылёк, налил масло на лезвие и размазал первой попавшейся тряпочкой, оказавшейся его дорогим шёлковым платком — подарок от одной из возрастных любовниц. Почему-то сейчас было плевать на испорченную ароматом собачьего сала и волкобоя вещицу. Взяв скрамасакс поудобнее, Лютик зажмурился до белых мушек, выждал пару секунд и бросился в самый эпицентр. Геральт в это время поставил Квен, пытаясь защитить себя от ударов когтей. Улучшений не было — игоша всё так же нападал, а ведьмак ушёл в защиту. И вот он, одетый в синий костюм трусишка-трубадур, что всегда улюлюкает за спиной, с небывалой отвагой бросается к уродцу. Геральт успел заметить блеснувший клинок, как тот уже вошёл в шею чудовища по самую рукоять. Сам бард поспешно ушёл влево, как его и учил ведьмак. Кровь вспенилась и зашипела, вступив в реакцию с серебром и маслом, а игоша, пытаясь вынуть скрамасакс, только увеличивал рану своим дёрганьем. Когти скреблись по короткой деревянной рукояти, а вытащить оружие не получалось. По вырезанной птичке стекала чёрная кровь. Ведьмак, не растерявшись, пошёл в атаку. Остриё меча прорезало плоть как мягкое масло. Озверев, Геральт обрушил на противника десятки ударов, буквально нашинковав надоевшего монстра. Оглушительно ревя и захлёбываясь собственной кровью, он повалился ничком. Воздух обжигал горло и лёгкие. Всё пошло мелкой рябью, но Геральт устоял на ногах. Окровавленные руки медленно прошлись похлопывающими движениями по телу вниз, и он облегчённо вздохнул, когда не нашёл ни одной раны. Техника «наложим Квен, а дальше разберёмся», как ни странно, отлично сработала. Из шеи убитого торчала рукоять, и Геральт вытянул нечто из раны. Осмотрев и подкинув скрамасакс, мужчина хмыкнул своим мыслям. У себя он такого оружия не держал, найти Лютик его нигде по пути не мог… Лютик. Геральта будто окатило ледяной водой. Резко развернувшись на пятках, он увидел сидящего барда. Тот опустился к дереву, подпирая его спиной. Ведьмак бросился в его сторону — он не видел, задела ли его тварь. — Лютик, чёрт тебя побери! — Волк опустился на колени и быстро ощупал грудь, руки, бока, бёдра и ноги менестреля, пока тот пытался скинуть его ладони с себя и что-то бурчал. Кажется, он цел. — Кто тебя просил влезать?! Я сколько раз должен повторять тебе это? Лютик смотрел на покрытый кровью скрамасакс в ведьмачьей руке и медленно моргал. Геральт всё кричал и кричал, но Юлиана это даже не беспокоило. Пусть прокричится после такого напряжения, нежели будет молча делать недовольное лицо и обходить его стороной. В голове родились две строчки, что никогда не обрастут стихом баллады: И мне по-прежнему больно, Но, главное, что уже не больно тебе. Разлепив сухие губы, Лютик сказал лишь тихое: — Пойдём домой, Геральт. И Геральт затих, помогая другу подняться, чтобы уйти назад в таверну. Навалившись всем весом на дверь, Лютик первый зашёл в харчевню. Следом вошёл ведьмак с нечитаемым выражением на лице. Такое состояния друга больше всего пугало барда. Геральт наорал на него, а Лютик спустил это на тормозах. Но тот всё равно недоволен! Объяснений не было. Выпустив пар, Геральт всегда становился спокойным, но в этот раз всё было иначе. Хуже. — Уже вернулись! — перекрикивая пьяные завывания удивилась хозяйка. Геральт, неопределённо поведя головой, прошёл мимо женщины и затерялся в толпе. Лютик не побежал за другом, ибо знал — тот поспешил скрыться в комнате на втором этаже. — Да-да, уже тут! Я думал, что нас не будет намного дольше, но всё закончилось так быстро! Представить себе не можете, что там было! Но Геральт, как и прежде, оставался хладнокровен и с отвагой победил чудище, огромное такое, — бард встал на цыпочки и поднял руку над головой, показывая приукрашенный рост игоши. — Боги с нами! Что ж это за нечисть была? — Лучше вам и не знать, иначе не уснёте! — Лютика явно понесло. Хотя, признаться честно, он сам не представлял, как будет спать после сегодняшнего. — Чай, утомился ведьмак? — поинтересовалась женщина, потирая ладони о передник. Лютик понял, что это его шанс, который упустить нельзя. — Даже я не могу описать, насколько. Он целый час морил уродца, а тот силён, зараза! Геральт оставил там все силы, — всплеснув руками поведал бард. Трактирщица, закусив губу, отвела взгляд куда-то вправо. «Давай же, ну!» — Пойду я, нужно купить хлеба хоть ему, да чарку водки, — Лютик уже сделал пару шагов в сторону двери, как женщина схватила менестреля за рукав и потянула назад. — Постой, ну куда ты пойдёшь, уже за полночь ж! Негоже вам оставаться голодными, идём со мной, идём, — последние слова уже были кинуты через плечо. Губы непроизвольно растянулись в победной улыбке, а по рукам прошлись мурашки. Получилось! Наказав ему ждать у дверей, трактирщица скрылась на кухне. Но долго ждать не пришлось. Уже через пару минут она вынесла полный поднос. Лютик удивлённо присвистнул — такой ужин обошёлся бы им в копеечку. Правда ответить на вопрос ведьмака «а откуда у тебя деньги на это?» будет сложно. Что-нибудь придумает! Рассыпаясь в благодарностях, Лютик перехватил поднос и улизнул на лестницу. Позвякивание посуды — то, что нужно после такой бойни. Толкнув коленом дверь, бард вошёл в комнату и прикрыл её толчком бедра. Геральт обнаружился за столом — медитировал. «Медитация медитацией, но не могу же я оставить его так до утра», — с этой мыслью бард опустил перед другом поднос и начал расставлять тарелки. Очнувшись от посторонних звуков, Геральт открыл глаза и вопросительно смотрел перед собой. Деревянная плошка с тушёной капустой и олениной, тарелка тёртой моркови с пастернаком, толстый ломоть ржаного хлеба, пара кусочков сыра и полная чекушка водки. Подняв кошачьи глаза с увеличенными из-за темноты зрачками, Геральт посмотрел на барда с немым вопросом и неуверенной благодарностью, хоть и лицо его казалось суровым. Отчаянно нуждаясь в этом, Лютик поднял руку и погладил ведьмака по голове. Слипшиеся от пота, грязи и крови пряди потеряли свою белизну. Не мудрено — такова жизнь ведьмака. Геральт поднял напряжённые плечи скорее рефлекторно, нежели осознанно. Ощущение теплой ладони в волосах было знакомо только Лютику. Ведьмака же никто по голове не гладил. — Ты чего? — получилось слишком тихо и неуверенно. Прочистив горло, Геральт повторил свой вопрос. — Что такое? Пожав плечами, Лютик не ответил, но и руки не убрал. Пальцы медленно прошлись по виску, вплетаясь в локоны за ухом и спускаясь на грязную шею. В этих касаниях была то ли просьба, то ли благодарность, не разберёшь. Одно Геральт понимал точно — это приятно. Тем временем бард поглаживал его плечо, чуть сжимая. — Ну и откуда у тебя деньги на такой ужин? — Геральт нехотя отстранился и обратил внимание на еду. Но всё же, не желая обидеть менестреля, бросил полупрозрачную улыбку. — Просто описал, насколько ты устал в этом бою. Сила слова, Геральт, я же поэт, — сказал он, усаживаясь рядом. Геральта этот ответ вполне устроил. Отломив хлеба, он принялся за еду. Бард же не прикоснулся даже к моркови. — Пойду подолью в ванну кипятка. Геральт лишь кивнул и отпил брусничной водки. Лютик скрылся за тяжёлой дверью ванной комнаты. В углу небольшого помещения стояла овальная купель, рядом стул с стопкой из двух полотенец, а на стене была прибита полочка для мелочей: мыла, мочалки и расчёски. Лютик сходил за ещё одним ведром крутого кипятка и вылил его в бадью. По запотевшему зеркалу стекали крупные капли. После отменного ужина Геральт скрылся в ванной. Лютик же слонялся по комнате с клинком в руках. Обычно он всегда сидел рядом с Геральтом у бадьи и развлекал его разговорами, но сегодня ведьмак демонстративно ушёл и не позвал друга с собой. Сам же бард не решился идти за ним, поэтому ходил из угла в угол. Почему-то на душе было беспокойно. Конечно же будет беспокойно, когда прежний уклад рушится, а он не понимает, почему. Может всё-таки спросить у Геральта? Нет, это заведомо плохая идея. Не стоит злить и так уставшего ведьмака. Лучше переждать ночь молча. Уже через пять минут Лютик постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошёл в ванну. В клубах белёсого пара были видны очертания бадьи и неподвижного ведьмака. Подойдя к стулу, он покосился на друга. — Можно? — Мгм, — Геральт посмотрел на барда и сощурил глаза. Лютик ухватил с полки люффу и мятное мыло, сел рядом с купелью и протянул предметы ведьмаку. Геральт же, крепко задумавшись, даже не взял. Лютик не растерялся. Вода остывала, поэтому, спешно принеся ещё одно ведро кипятка, вылил его в ванну и встал рядом. Опустив ладонь с мылом в воду, бард смочил его и принялся осторожно развязывать кожаный шнурок, что держал волосы в хвосте. Склеенные пряди упали на плечи, и Лютик покачал головой. Взяв ковшик, он начал поливать волосы ведьмака водой, смывая большую часть грязи. Прикосновение к волосам Геральта требовали особой аккуратности — Юлиан всё же боялся быть отвергнутым и обруганным. Вспенив в ладонях душистое мыло, бард осторожно запустил пальцы в белые власы, промывая у самых корней. На стуле дожидался своей очереди резной деревянный гребень Лютика. — Лютик? — Тихо, не дёргайся, дай вымою этот ужас, — нежно попросил бард, массажными движениями проходя по спутанным прядям. — Что сегодня происходит, чёрт тебя побери? — о этот знакомый тон, приправленный утробным рычанием. — Это я тебя хочу спросить, Геральт, — немного грубее, чем планировалось, произнёс Лютик. — А как я могу реагировать на то, что ты мне выкинул?! — не сдержавшись, сорвался на крик Геральт. — Выкинул? — опешевше переспросил Лютик. — В каком смысле? А что я должен был сделать?! — руки барда так и зависли в лунных прядях. — Я тебе ясно сказал — не лезть, Юлиан, не лезть! — на скулах ведьмака заходили желваки. Лютик кинул в ванну люффу, мыло выскользнуло на пол. Он понимал, что Геральт кричит это в сердцах, просто попал под горячую руку ведьмака, нет, нет, он не хочет обидеть, не хочет!.. Верил ли он сам в это? Уже сам не знал. — Что я должен был сделать, Геральт? Сидеть и смотреть, как тебя разрывает на части этот урод? Подождать, пока ты упадёшь и испустишь дух? Что, скажи мне, — попятившись, Лютик развёл руки и, чуть согнувушись, закричал. — Ответь мне, Геральт, ответь! Ведьмак поднялся из воды, вышел из бадьи и обмотал полотенце вокруг бёдер. Недобрый взгляд хлестал Лютика сильнее, чем крепкая рука. Бард никогда не кричал на Геральта, терпел, но сохранял спокойствие. Боги, да он никогда не упрекал его в вспыльчивости и выплёскиваемой ярости. Но остановиться ведьмак уже не мог. — Если бы не ты и не твоя пустая болтовня, я бы не забыл про масло! А ты развалился на мне и балагурил, — Геральт прошёл мимо менестреля в комнату. Лютик, вскинув руки и хлопая глазами, всё же метнулся за спутником. Кровь пульсировала в висках, и всё тело пробивало крупной дрожью. Геральт уже надевал чистую одежду, но движения его были рваными, а дыхание намеренно глубоким. Но Лютик знал его слишком хорошо — пытается успокоиться. Да вот только Юлиан сам не железный. Терпение с треском лопнуло. — Я впервые в жизни убил. Я убил ради тебя, Геральт! — Лютик прижал кулак к сердцу и несколько раз ударил себя по груди. — Я реально помог и не пострадал, ты сам убедился в этом, — бард развёл руки и закричал что было мочи, не в силах больше сдерживаться. — Я не мог тебя потерять, не мог! — по щекам покатились первые слёзы. — Со мной небезопасно, — отрезал Геральт. Лютик обессиленно хлопнул ладонями по бёдрам и запрокинул голову. — Будто я не знаю! Именно поэтому я и купил себе клинок. Я понимаю, в каких условиях ты странствуешь, уж всё-таки полгода бок о бок. Да и что я с тобой, что один — всё одно, в безопасности мне не быть. Тут мне хотят начистить лицо отцы и мужья бывших пассий, там — четвертовать за балладу! Пойми же… я всё равно рядом, Геральт, ты для меня особенный! Геральт вскочил с постели, так и не завязав шнурок на брюках. Глаза ведьмака пылали яростью, а губы были обезображены ядовитым оскалом. Сколько раз Лютик видел подобное выражение лица перед боем, а тут… Тут не было никакого боя. Только бард, сиротливо жмущийся к стене, и убийца чудищ, что уже не мог остановиться. — Ты способен только бить по струнам, а не странствовать со мной. Тебе кажется, будто ты иной, но в тебе нет ничего особенного! Казалось, что даже пьянчуги снизу затихли. Слёзы посыпались градом, оставляя следы на новом синем кафтане. Фонарики задрожали, а сам бард чуть не осел наземь. Кончики пальцев онемели, а грудь сдавило так, что после очередного громкого всхлипа менестрель не мог вздохнуть. Прислонив ладонь тыльной стороной к губам, Лютик схватил из угла чехол с лютней и плащ с крючка. Дверь поддалась с тихим скрипом, и бард, кинув тихое «прощай», скрылся за дверью. Лунные пряди прилипли к голому телу, а рука так и застыла поднятой к двери. Ведьмак, окинув помутневшим взглядом комнату, понял, что натворил. Лютик ушёл. Остался лишь резной гребень в ванной и запах мятного мыла.