Mr. & Mrs. Nobody

Приятно проснуться от поцелуев: от солнечного тепла на щеке, от прикосновения мягких губ к плечу. От тихого шепота, от осторожного дыхания, от того, как к телу приникает другое, такое знакомое. Приятно обнять в ответ, сдуть с лица непослушную прядь волос, коснуться краешка улыбающегося рта — сначала пальцем, потом губами. Притянуть к себе — ближе, еще ближе, уткнуться носом в шею, вдохнуть ее запах, прежде, чем двинуться ниже, к ключице. Приятно поддаться легкому толчку в плечо, прижаться лопатками к прохладной простыне и просто смотреть на Ви, окруженную светом, как гало. Ее волосы проходятся по его щеке, когда она нависает над ним — легкая, почти невесомая, и это так странно: Горо помнит тяжесть ее тела, его плотность, его реальность. Это сон? Это воспоминание? Так ли важно, когда она так близко, когда ее пальцы скользят по его лицу, когда ее губы приоткрываются, чтобы… — Ну почему все вот так? — вдруг говорит Ви, и Горо открывает глаза. Его сон наяву крутится возле зеркала, размахивая полным стаканом в опасной близости от стекла. Лицо у нее хмурое, губы поджаты, ноздри трепещут. Ви что-то неразборчиво бормочет себе под нос, кажется, по-испански, потом сердито мотает головой. Горо понятия не имеет, что пошло не так, пока он дремал. Солнечный свет пробивается через жалюзи, скользит по коже, когда Ви выгибается, пытаясь рассмотреть свою спину. Мягкие тени очерчивают ямочки на пояснице, и пальцы Горо вздрагивают от слишком яркого воспоминания: гладкая кожа под его ладонью, сбившееся дыхание обжигает щеку… Ви смотрит в потолок и безнадежно спрашивает: — И что мне делать с этим телом? — Можешь вернуть его в постель, — предлагает Горо. — Или хотя бы подведи его поближе, и я заберу стакан. — Блин, — Ви резко разворачивается. — Прости, совсем забыла, зачем вставала вообще. Первый глоток похож на избавление от всех несчастий, Горо даже закрывает глаза от удовольствия. Матрас проседает под тяжестью Ви, теплая коленка упирается в бедро, и все становится совсем хорошо. Еще бы Ви перестала так тяжело вздыхать. — Я не понимаю, почему ты так мучаешься. Это правда: он не понимает, и, наверное, никогда не поймет. Он может поставить себя на ее место, может представить, что она переживает, но никогда — по-настоящему испытать, что это такое — жить в новом теле. Возможно, если бы он согласился на ее безумный план… Но что-то подсказывает Горо, что дело вовсе не в этом. Просто Ви — это Ви, ей всегда мало, всего: жизни, времени, смеха, удовольствий, вкусной еды, новой одежды, ленивых солнечных утр, танцев на полутемной кухне, его раздраженного ворчания, его задыхающегося шепота. Она всегда находит, чего бы еще захотеть, но это ему в ней и нравится, хоть и часто приводит к неприятностям. Но Горо и это нравится, хотя Ви об этом знать необязательно. Она снова вздыхает и принимается ковырять пальцем простыню. — Ну-у-у, — начинает Ви, но дальше этого дело не идет. — Если тебе что-то не нравится, ты можешь это изменить. — Так в том-то и проблема! — она с силой хлопает по кровати. — Никаких, блин, ограничений. Ну, почти никаких: Вик сказал, что третью руку приделать нельзя — код полетит. Горо не хочет знать, зачем ей понадобилась третья рука. Он тянется поставить стакан на тумбочку, потом кладет ладонь Ви на бедро — и невольно улыбается, глядя как по ее коже бегут мурашки. Ви как будто читает его мысли: — Такое настоящее, не могу. — Ты до сих пор не привыкла? Она пожимает плечами. — Если не задумываться, то нормально. Но иногда, знаешь… Я просто смотрю на себя и думаю: вот так будет всегда. Это как-то… не знаю, блин! Сложно объяснить. И не предлагай мне снова что-то менять! — Почему нет? Ви молчит так долго, что тишина повисает между ними, такая плотная, что кажется — протяни руку и сможешь ее потрогать. Но рука Горо остаётся там, где ей самое место — на бедре Ви; он гладит ее ногу, безмолвно давая понять: молчи, сколько потребуется. Губы Ви приоткрываются, будто она наконец нашла нужные слова, потом снова сжимаются в упрямую линию. Она буравит его взглядом еще несколько секунд, а потом выпаливает на одном дыхании: — Что если я что-нибудь переделаю и больше не буду красивой? Ну, мне-то норм будет, сама же выбрала, а тебе может не понравиться. Что тогда? Горо смотрит на нее, не мигая. Он хочет сказать: нашла, о чем беспокоиться. Хочет сказать, что ему нравится как она сейчас выглядит, потому что знает, как ей это важно. Хочет сказать, что ему все равно как она выглядит, потому что это тоже правда. Хочет сказать, что один раз он уже принял ее в новом теле и справится снова. Он много чего хочет сказать, но всякий раз, когда он пытается подобрать слова, получается только: «Ты такая глупая, Ви.» Наконец, он находит ответ: — На твоем месте я бы не переживал, — говорит Горо. — Это мне стоит беспокоиться. — Это еще почему? Ви наклоняет голову, смотрит на него исподлобья; на ее лбу прорезается складка, не поймешь, сердитая или упрямая, и от этого почему-то щемит под солнечным сплетением. — Я старею, Ви, — у Горо получается произнести это спокойно. — Я сильно старше тебя, и это… очень скоро станет еще очевиднее. Пройдет немного времени, и… — Совсем дурак что ли? Ви резко встает, хватает его за руку. Мелькает искушение — потянуть на себя, вернуть ее туда, где можно обойтись без слов, — но под ее кожей проступают искусственные мышцы: Ви настроена серьезно, и Горо сдается. Она тащит его к зеркалу, потом заходит за спину. Горо ловит в отражении ее взгляд, и Ви спрашивает: — Что ты видишь? — Пожилого человека. В неплохой форме для своих лет. Горо ждет, что она ответит на это шуткой, но Ви очень тихо и очень серьезно говорит: — Я вижу историю. Она встает между Горо и его отражением, проводит пальцами по щеке. Потом берет его лицо в ладони и тянет вниз, так, чтобы он смотрел не в зеркало, а на ее. — Мне плевать, что там кому очевидно, — в голосе Ви слышится злость, почти ярость. — Плевать, слышишь? Ее большой палец скользит по линии импланта и без колебаний переходит на шрам, очерчивает его форму, останавливается у виска. Ви склоняет голову к плечу и говорит: — Можешь сморщиться и облысеть, на здоровье, но это ничего не изменит. Потому что все это — седина, морщины, — это твоя история. Горо молчит — не хочет перебивать. Ладонь Ви спускается ниже, пальцы пробегают по трубкам и пластинам защитного импланта. Она продолжает: — И шея твоя дурацкая — тоже, и весь остальной хром, который в тебя понапихан. И шрамы. Другая ее ладонь скользит вниз по его спине, безошибочно следуя отпечатанному на коже маршруту, и — как бы нерешительно — застывает на пояснице. Горо еле сдерживает улыбку. — И твой любимый шрам — он тоже история? — Еще какая! Он мне жизнь спас вообще-то. Исторический жопный шрам! Ви не выдерживает и смеется, потом обнимает Горо, утыкается лицом в сплетение трубок на шее и шепчет: — Ты — самый красивый человек в этом драном мире, и это уже никогда не изменится. У него перехватывает дыхание от ее слов. — Почему ты решила, — Горо опускает подбородок ей на макушку и сглатывает, прежде чем продолжить. — Почему ты решила, что для меня это хоть немного иначе? Ви отстраняется. Разворачивается на месте, тыкает пальцем в зеркало. — Потому что это — костюм. Я могу сменить руку или ногу. Сделать другое лицо. Могу надеть новое тело, как… как трусы. У него нет истории. — Ты не права. Он кладет ладони ей на плечи так осторожно, будто боится ее спугнуть. Но Ви никуда не убегает, только смотрит на него из зеркала, упрямо и недоверчиво. — У твоего тела тоже есть история. Вот тут, — он обводит круг по коже ее плеча. — Тут была татуировка, которую ты сделала в Токио. — Я заменила кожу, — возражает Ви. — Когда с Когтями поцапались. Было проще убрать, чем переделать, да и она начала меня бесить, есть честно. Горо не слушает, аккуратно берет ее за подбородок, проводит пальцем по нижней губе. — А вот тут ямочка, видишь? Потому что ты часто ее прикусываешь, и реалскин не успевает восстановить форму. Ви дергает плечом, но в этот раз не перебивает. Горо легонько постукивает пальцем по ее скуле: — И веснушки. — Ты же знаешь, что они напечатанные. — Знаю, — соглашается он. — И прекрасно помню, как из-за них мы едва не застряли в Корее. Потому что кое-кто опоздал на встречу с кочевниками. — Нет, ну оно того стоило, — Ви довольно ухмыляется. — Хорошо же вышло. — Я не спорю. Горо легонько тянет ее за плечо, разворачивает к себе. Берет ее ладони в свои, сводит их вместе. Ви переводит взгляд с его лица на свои руки. — На левой кожа темнее, — говорит Горо. — Совсем немного. — У Вика не было нужного оттенка, поставил, что нашлось. Я думала заменить, потом решила, что все равно не видно. — Но я увидел. И это тоже. Ви вздрагивает, когда пальцы Горо касаются ее скулы возле уголка глаза. — Ты правда думала, что я не замечу? — Ну-у-у, — она выдает короткий смешок. — Если честно, да. — Я заметил, — тихо говорит Горо. — Потому что я знаю твое тело. Потому что я знаю тебя. Ви шумно втягивает носом воздух, смотрит ему в глаза несколько секунд. Потом говорит, хотя Горо ее ни о чем не спрашивал: — Это для маскировки. Нам же не нужно лишнее внимание, да? А если хозяйка заштатной лапшичной не будет меняться, поползут слухи. Типа, откуда у нас столько денег на процедуры и все такое. Ви говорит быстро, уверенно, почти вдохновленно — впору поверить. Но она совсем, совсем не умеет ему врать, и Горо осторожно целует легкую сеточку морщин в уголке ее глаза и одними губами шепчет: — Спасибо.