Ни слова о магии

      Тишина Малфой-мэнора обрушилась на него неожиданной тяжестью. После месяцев в мире, где каждый звук нес угрозу, эта безмятежность казалась неестественной. Знакомые запахи дома — воск свечей, полироль для мебели, духи Нарциссы — окутали его густым облаком воспоминаний.       Люциус медленно обвел взглядом кабинет, пытаясь убедить себя, что это не сон. У него действительно получилось. Все было на своих местах: массивный дубовый стол с инкрустацией из черного дерева, кожаные кресла у камина, ряды книг в переплетах из драконьей кожи. Портреты предков в тяжелых золотых рамах молча взирали на него с высоких стен, их нарисованные глаза следили за каждым движением с тем же холодным вниманием, что и при жизни.       Только все это, отчего-то, казалось… чужим. Неуютным, словно он попал не совсем туда, куда хотел. Малфой, однако, не сомневался — полноценный отдых в родной постели и утренняя порция крепкого кофе непременно все расставят по местам. Требовалось лишь немного времени, чтобы вновь ощутить себя дома.       В его руках Альфидия походила на раненную птицу со сломанным крылом. Каждый вдох требовал от нее невероятных усилий — грудь вздымалась с трудом, будто душа готовилась в любую секунду оставить измученное тело. Золотые пряди волос струились по его руке словно жидкий шелк, а лишившиеся цвета губы беззвучно дрожали от боли. Она внезапно тихо застонала — звук был похож на смесь вздоха и рыдания — и слабо повернула голову в сторону. Люциус оцепенел, вглядываясь в ее лицо с терзающими душу противоречиями. Выживет ли она? И что сулит ему этот ответ — желанное облегчение или бремя новых трудностей?       Неподалеку замер Геральт, его взгляд настороженно скользил по незнакомому окружению. Присутствие Белого Волка здесь казалось неестественным — замаранный, в обветшалых кожаных доспехах, источающих запах битв и долгих переходов, с привычной парой мечей за плечами.       — Впечатляюще, — негромко сказал ведьмак, разглядывая лепнину на потолке. — И очень… чисто.       Нарцисса все еще стояла у письменного стола, пергаменты в ее руках слегка дрожали. Она была восхитительна, как всегда — платье цвета слоновой кости безупречно подчеркивало изящную фигуру, из прически не выбивалось ни волоска, макияж нанесен с ювелирной точностью. Но в голубых глазах мелькало что-то, чего Люциус не ожидал увидеть.       Не радость и не облегчение. Даже не удивление.       Раздражение. И… страх?       — Люциус, — произнесла она ровным тоном, словно он вернулся не из другого мира, а из недельной командировки. — Ты выглядишь… ужасно.       Стеклянная дверца шкафа, словно зеркало, представила ему горькую правду. Волосы, как ему казалось, аккуратно причесанные, свисали неопрятными прядями. Видавший виды сюртук и рубашка покрылись пятнами неизвестного происхождения, штаны на завязках зияли дырами, а изношенные сапоги грозились развалиться при первом же неосторожном движении. Щеки покрывала густая щетина, а под покрасневшими глазами пролегли багровые тени застарелой усталости.       — Месяцы в другом мире оставляют свой отпечаток, — сухо ответил он, пытаясь найти в голосе жены хотя бы намек на беспокойство о его судьбе.       Его не было. Вместо этого Нарцисса сжала пергаменты в руках крепче, и он впервые обратил внимание на то, что именно она держала.       Печать Министерства магии. Герб семьи Малфой. И его собственная подпись.       Подпись, которую он никогда не ставил.       — Что это? — Голос прозвучал тише, чем он намеревался.       — Формальности, — быстро ответила Нарцисса, пряча руки с бумагами за спину. — Ничего важного. Письма.       Взгляд Геральта скользнул между супругами, уловив назревающий конфликт.       — Нарцисса, — повторил Люциус, делая шаг вперед. Альфидия в его руках слабо застонала, и он осторожно поправил ее положение, стараясь не причинить боль. — Это ведь не письма, верно?       Пауза затягивалась. За окнами мягко шелестели дубы, где-то в глубине дома тикали старинные часы. Нарцисса смотрела прямо на него, и в застывшей позе он узнал знакомое упрямство — безмолвный отказ отвечать. Люциус не стал настаивать на немедленном ответе — за его спиной все еще потрескивал нестабильный портал, грозя вот-вот исчезнуть, а Альфидия в его руках нуждалась в срочной помощи.       — Мне нужно где-то разместить ее, — сказал он наконец, кивнув на Альфидию. — А потом мы поговорим.       — Конечно, — отстраненно согласилась жена. — Гостевая комната на втором этаже свободна. Добби.       Эльф материализовался мгновенно — маленький, сутулый, с огромными глазами. Но когда его взгляд упал на хозяина, в них мелькнул ужас.       Геральт инстинктивно напрягся, рука сама потянулась к мечу за спиной. Существо, появившееся из воздуха, выглядело странно и непривычно. Острые уши намекали на что-то знакомое, но болезненно-тощее телосложение, огромные выпуклые глаза и покорная манера поведения не походили ни на что из известного ему.       — Сэр, — пискнул эльф, кланяясь так низко, что длинный нос чуть не коснулся пола. — Добби проводит в гостевую комнату, сэр. Добби приготовит все, что нужно.       — Что это за создание? — хрипло спросил ведьмак, не сводя настороженного взгляда с непонятного существа.       — Домовой эльф. Раб, — произнес Люциус тоном, каким можно было бы описывать неодушевленный предмет. — Магическое существо, привязанное к семье. Полезная собственность и не более того.       Лицо Геральта потемнело от удивления и отвращения одновременно. Эльф? Это жалкое, запуганное создание — эльф? В его мире эльфы были гордыми, изящными существами, пусть и притесняемыми людьми, но сохранявшими свое достоинство.       Не выпуская Альфидию из рук, Малфой с силой ударил эльфа ногой, словно пнул надоедливого пса. Тощее тельце Добби болезненно согнулось пополам от удара.       Янтарные глаза вспыхнули холодным огнем.       — Иди, — процедил Люциус сквозь зубы. — И помни — это лишь малая часть того, что тебя ждет за твое предательство.       Ведьмак сделал полшага вперед, явно готовый вмешаться.       Но волшебник перехватил его взгляд.       — Минуту, — коротко попросил он, покидая комнату. — Просто минуту.       Они шли по знакомым коридорам, застеленным дорогими коврами, мимо портретов высокомерных предков и витрин с семейными реликвиями. Добби семенил впереди мелкими шажками, его большие глаза то и дело метались к лицу хозяина, выискивая признаки назревающего гнева. И всякий раз, когда домовик замечал, как темнеют глаза Люциуса, он не мог сдержать тихого, жалобного всхлипа — словно заранее оплакивая собственную участь.       Гостевая комната оказалась именно такой, какой Люциус ее помнил — просторной, элегантной, с огромной кроватью под балдахином из алого шелка. Добби суетливо поправил подушки, взбил перину, зажег камин одним щелчком пальцев и услужливо откинул покрывало.       Люциус осторожно уложил Альфидию на постель, а эльф заботливо ее укрыл. Ее лицо на фоне дорогих тканей напоминало фарфоровую маску — бледную, почти прозрачную. За этой обманчивой хрупкостью скрывалась проблема, которую он сам себе создал. Ненужная, досадная обуза. Проклятая Йеннифэр и ее сентиментальность…       — Добби, — голос прозвучал тише чем он хотел, и эльф инстинктивно съежился. — Немедленно вызови доктора Стрингера. В доме гостья, нуждающаяся в срочной помощи.       Эльф закивал так отчаянно, что его уши захлопали, словно он готовился взлететь.       — Да, хозяин, сэр! Добби сейчас же, сэр!       — И Добби… — Люциус сделал паузу, позволив тишине сделать свое дело. Краткая прогулка по особняку остудила его гнев, но он не намерен был демонстрировать это перед домовиком — террор всегда оказывался куда более действенным, чем милосердие. Эльф замер. — Если хочешь увидеть рассвет, советую не подводить меня впредь. У нас с тобой, к тому же, есть один незаконченный разговор. О твоих… кулинарных талантах.       — Добби… Добби очень сожалеет, сэр, — прошептал домовик, низко кланяясь и побледнев до синевы от страха. — Добби исправится. Добби будет готовить только то, что прикажет хозяин. Обещает, сэр.       А после исчез с характерным хлопком вызвав у хозяина сдавленный вздох.       Возвращаясь в кабинет, Люциус чувствовал, как внутри вновь поднимается давно знакомое чувство — холодная, расчетливая ярость. Документы, взгляд эльфа, равнодушие жены… Каждая деталь добавляла штрих к неприглядной картине того, что происходило в его отсутствие.       Внизу же ничего не изменилось. Нарцисса все так же стояла у окна, только пергаменты теперь покоились на столе ровной стопкой. Геральт устроился в кресле, но его поза выдавала беспокойство — он торопился, его время было на исходе. В каждом движении ведьмака читалось желание немедленно уйти, сдерживаемое только принятыми на себя обязательствами.       — Теперь поговорим, — сказал Люциус, подходя к столу.       Он протянул руку к документам, но Нарцисса быстро накрыла их ладонью.       — Не стоит, — сказала она. — Это… больше тебя не касается.       — Не касается? — Он медленно поднял на нее взгляд. — Документы с моей подписью в моем доме меня не касаются?       — Ты исчез, Люциус. — Ее голос дрогнул, но тут же стал тверже. — Месяцы. Никаких вестей, никаких признаков обратного. Что я должна была думать?       — А ты думала? Или просто решила, что так будет удобнее?       Нарцисса побледнела, но подбородок ее упрямо поднялся выше. Геральт же откашлялся, поднимаясь с кресла.       — Может, мы поторопимся? — предложил он, но взгляд его уже скользил к мерцающему овалу у стены. — Портал вот-вот закроется, а Йен тратит на него все свои силы…       — Конечно, — сухо отозвался Люциус. — Мы не можем заставлять страдать дорогую госпожу Йеннифэр. Но уверяю тебя, Геральт, это займет считанные минуты. — Он повернулся к жене, и в его голосе зазвучала плохо скрываемая злость. — Нарцисса, дорогая, тебе повезло — у нас действительно нет времени на разбирательства.       Резким движением он выдернул документы из-под ее ладони, не обратив внимания на возмущенный возглас. Первая же строчка заставила его застыть.       «Завещание Люциуса Абраксаса Малфоя. Я, находясь в здравом уме и твердой памяти, завещаю все свое движимое и недвижимое имущество…»       Подпись была безупречной имитацией его почерка. Даже он сам с трудом мог бы найти отличия.       — Завещание, — констатировал он, перелистывая страницу. — Переоформление права собственности на поместье. Официальное заявление о смерти без обнаружения тела. Опекунство над Драко переходит к матери. — Он поднял взгляд. — Очень тщательно. Очень… предусмотрительно.              — Я должна была защитить сына, — сказала Нарцисса, и в голосе ее зазвучала непоколебимая убежденность. — Драко вот-вот пойдет в Хогвартс. Ему нужна стабильность, безопасность. А не отец, который превратит его в очередного Пожирателя Смерти. Он не должен повторить твой путь, Люциус. Ему не нужен Дурмстранг и твоя муштра. Ему нужен Хогвартс и счастливое детство, а не жизнь в тени твоих амбиций и сомнительных авантюр.       — Сомнительных авантюр? — Люциус медленно отложил документы. — Ты считаешь служение семейным традициям авантюрой? Укрепление нашего положения в обществе — это муштра?       — Традиции? Ты называешь традициями слепое следование за безумцем, который привел всех своих последователей к гибели или Азкабану?       Слова сорвались с ее губ, как удар хлыста. В воздухе повисла тяжелая тишина.       Геральт безмолвно наблюдал за происходящим, его лицо оставалось бесстрастным. Ведьмак видел немало семейных драм за свою жизнь, но эта аристократическая холодность была ему в новинку. Впрочем, суть оставалась той же — война за ребенка.       — Ты считаешь, что я пожертвовал бы Драко? — тихо спросил Люциус.       — А разве нет? — глаза Нарциссы опасно сверкнули. — Ты готов был втянуть его в свои дела с одиннадцати лет. Планировал отправить в Дурмстранг, под опеку своего дружка Каркарова. Хотел, чтобы он пошел по твоим стопам и повторил все твои ошибки. — Она сделала паузу, позволив словам долететь до цели. — Что помешало тебе остаться там, где ты был, и жить спокойно? Зачем вообще возвращаться?       — Затем, что здесь мой дом, — сказал он, и в голосе прозвучало изумление, словно ему приходилось объяснять до абсурда очевидные вещи. — Каждый день, каждую проклятую минуту я думал только об одном — вернуться домой. К тебе и к Драко. Я сражался за это, рисковал жизнью, приносил жертвы… каждое утро просыпался с одной мыслью — увидеть вас снова. — Он замолчал, опустив взгляд на бумаги. — А ты уже оформила завещание от моего имени.       Тишина затянулась. Камин потрескивал, за окном шумел ветер в кронах деревьев. Люциус чувствовал, как что-то ломается внутри — не от боли, а от понимания. Понимания того, что возврата к прежнему уже не будет.       — Как долго? — спросил он наконец.       — Что — как долго?       — Как долго ты планировала мою смерть?       Нарцисса резко выдохнула, как будто задержала дыхание.       — Ну сколько можно повторять — я не планировала твою смерть, Люциус. Я планировала свободу.       — Как удобно, — усмехнулся он. — Пусть будет «свобода». Для Драко?       — Для Драко. И для себя. — Ее пальцы сжались, руки едва заметно дрожали. — Он не должен нести груз нашего прошлого.       Геральт нервно поглядел на старинные часы в углу — их маятник безжалостно отсчитывал драгоценные секунды. Портал мог закрыться в любой момент, а Йеннифэр тратила последние силы на его поддержание.       — Прошу прощения, — осторожно вмешался он, — но время поджимает. Портал нестабилен, и мне действительно нужно возвращаться.       Люциус резко обернулся к ведьмаку, словно внезапно вспомнив о его присутствии. Геральт был прав — какими бы болезненными ни были семейные разборки, долг чести важнее.       — Нарцисса, — произнес он, и голос мгновенно стал холодно-деловым. — Мне нужны деньги. Много денег. Немедленно.       — Деньги? — Она перевела настороженный взгляд с мужа на ведьмака. — Зачем?       — Долг чести, — процедил он сквозь зубы. — Старомодное понятие, согласен. Но, в отличие от принятых тобой брачных обетов, его я собираюсь выполнить.       Губы Нарциссы сжались в тонкую линию, а в глазах вспыхнули опасные искры.       — Долги чести? — медленно переспросила она, окидывая Геральта презрительным взглядом. — Какие трогательные отношения. Ты должен… этому наемнику?       — Геральт спас мне жизнь. Не раз. — Люциус подошел к массивному сейфу в углу кабинета, коснулся пальцем замка. Механизм щелкнул, поддаваясь знакомому прикосновению. — Такие долги не прощаются.       — И сколько стоит твоя жизнь? — В голосе Нарциссы прозвучала едкая насмешка.       — Больше, чем ты готова за нее заплатить, — холодно парировал он, заглядывая в сейф.       Внутри было пусто.       Он замер, не веря собственным глазам. Ни одного золотого галлеона. Сейф, который всегда был полон звенящих монет, зиял пустотой. Остались только голые полки да слой пыли.       — Где деньги?       Нарцисса с демонстративной обидой отвернулась к окну.       — Драко заслуживает самого лучшего. Частные уроки по полетам, индивидуальные занятия с лучшими преподавателями, новые учебники, мантии, метла… Он растет, Люциус, если ты не заметил. Прошлогодние мантии можно уже передавать нуждающимся.       — Ты потратила все на мантии и метла? — Он медленно закрыл сейф, оборачиваясь к жене. — Весь наличный запас?       — Не все, — она пожала плечами с притворным равнодушием. — Основной капитал в банке остался нетронутым. Просто домашний запас показался мне… бесполезным. Для покойника.       Геральт поднялся с кресла и прошелся по комнате, бросая беспокойные взгляды на часы. В его мире подобные семейные драмы разрешались просто — мечом или кулаками. Здесь же все было гораздо сложнее и, как ни странно, более захватывающе. Но времени на наблюдения не оставалось.       — Понятно, — сказал Люциус с ледяным спокойствием. — Значит, мне придется искать другие способы.       Он направился к большому портрету в дальнем углу — суровый мужчина в мантии с серебряными застежками мало имел общего с родом Малфоев, но прекрасно справлялся с ролью хранителя семейных секретов. Люциус коснулся скрытой руны в углу рамы, и портрет бесшумно отъехал в сторону, открывая небольшую нишу в стене. Геральт подошел ближе, но продолжал нервно поглядывать на портал.       — Личный запас?       — Наследственная предосторожность, — сухо заметил Люциус, доставая содержимое тайника. — Мои предки знали толк в том, кому можно доверять. Видимо, не зря.       Нарцисса резко обернулась и нахмурилась.       — Как ты мог от меня скрывать эти постыдные тайники! — в ее голосе звучали обида и возмущение. — Тайные сейфы, скрытые запасы… Что еще, Люциус?       — Как мог? А ты могла тратить семейные сбережения? Подделывать мою подпись? Планировать мою смерть?       — Ну сколько можно! Я не планировала твою смерть! — вскрикнула она. — Я просто… я просто хотела, чтобы ты исчез!       Слова сорвались с губ прежде, чем она успела их остановить. Нарцисса прикрыла рот рукой, осознав, что сгоряча выдала больше, чем хотела.       — Исчез, — медленно повторил Люциус. — Понятно.       Он продолжил молча перебирать содержимое тайника, делая вид, что слова жены его не задели. Но Геральт видел, как напряглись мышцы на его шее, как побелели костяшки пальцев, сжимавших очередную шкатулку.       — И как ты планировала организовать мое… исчезновение?       — Я… нашла зелье, — прошептала Нарцисса, опуская глаза. — Мне сказали, что если добавлять его в чай, понемногу, каждый день, то ты… скажем так… начнешь постепенно угасать. Без следов. Без шума.       Геральт вскинул бровь. В его мире яды использовались, но открыто, для быстрого результата. Эта медленная, изощренная жестокость казалась ему почти извращенной.       — Добби, — позвал Люциус, не поворачиваясь.       Эльф материализовался мгновенно, и уже дрожа всем телом.       — Мастер Люциус, сэр…       — Сколько доз ты дал мне?       — Три, сэр. Только три! И потом хозяин исчез, и Добби думал, что тот умер, и Добби хотел наказать себя, сэр, но хозяйка запретила!       — Три дозы. — Люциус усмехнулся без веселья. — И именно в этот момент меня затянуло в межпространственный портал. Судьба, видимо, решила подыграть твоим планам.       Он повернулся к Нарциссе.       — Смерть — это хотя бы элегантно, любовь моя. В твоем стиле. Но ты выбрала для меня забвение — тихое, серое, ничтожное. Раньше ты предпочитала более изысканные решения.       — Ради Драко, — прошептала она. — Все ради него.       — Ради Драко, — с горькой усмешкой повторил он. — Ну конечно. А как же иначе.       Геральт решительно подошел к столу.       — Люциус, — сказал он, нетерпеливо схватив волшебника за плечо, — время истекает.       Тот кивнул, возвращаясь к содержимому тайника. Сняв сюртук, он ловко связал рукава между собой, создав подобие вещевого мешка, и принялся укладывать в него драгоценности.       — А это — Феликс Фелицис высшего качества, — сказал он, вложив в руку ведьмака небольшой хрустальный флакон.       — Любовное зелье? — переспросил Геральт с сомнением.       — Не совсем. Это зелье удачи. Оно не гарантирует успех, но… увеличивает вероятность удачного исхода событий. Полезно для переговоров. Уверен, госпожа Йеннифэр найдет ему достойное применение на пути к своим целям.       — Йеннифэр и так умеет добиваться своего, — заметил ведьмак, нетерпеливо переступая с ноги на ногу.       — Поверь, лишним не будет. — Люциус взял с полки маленькое зеркало в серебряной раме, с виду совершенно обычное. — А это — зеркало связи. Парное. Я оставлю одно себе.       — Оно будет работать между мирами?       — Понятия не имею, — честно признался волшебник. — Но попробовать стоит.       Он вложил зеркало в мешок и завязал его.       — Этого должно хватить на покрытие долга, — сказал он, протягивая Геральту сюртук, с трудом удерживающий все богатства. — Золото, драгоценные камни, несколько редких артефактов.       Геральт взвесил поклажу в руке.       — С избытком. Я не привык к таким… щедрым гонорарам. Но нам действительно пора. Каждая секунда на счету.       — Ты прав, — кивнул Люциус. — За твою честность и преданность. За то, что не бросил меня в трудную минуту и довел дело до конца. — Он бросил взгляд на Нарциссу. — В наше время такие качества встречаются нечасто. Возможно, мне еще понадобится друг в другом мире, если связь между мирами окажется возможной.       — Ведьмаки всегда выполняют контракты, — просто ответил Геральт.       — Да, полезное качество, — сухо заметил Люциус.       В этот момент где-то в глубине дома хлопнула дверь, и по мраморному полу зацокали быстрые шаги. Молодой голос, знакомый до боли, донесся из коридора:       — Мам, я вернулся! Этот бездарный учитель сказал, что на сегодня достаточно. Жаль, что отец этого не видит — он бы не дал ему и галлеона.       Шаги приближались, и Люциус почувствовал, как что-то болезненно сжимается в груди. Драко. Его сын, которого он не видел целые месяцы, ради которого сражался и мечтал вернуться домой. Через мгновение мальчик войдет в кабинет, и…       — В доме какой-то незнакомый запах, — недовольно произнес голос, становясь все ближе. — Мам, у нас гости?       Дверь распахнулась, и на пороге замер одиннадцатилетний Драко Малфой.       Волосы цвета спелой пшеницы растрепались от ветра, щеки раскраснелись от полета, в руках он сжимал тренировочную метлу — изящную, с серебряными вставками, явно дорогую. Мантия была испачкана травой, на коленях виднелись следы от падений. Несмотря на безупречное качество одежды, он выглядел как обычный ребенок, вернувшийся с прогулки.       И он был прекрасен.       Серые глаза — точная копия отцовских — медленно скользнули по комнате, задержались на незнакомце у камина, а затем переместились к…       — Отец? — Слово вырвалось тихо, неуверенно, словно Драко боялся, что видение исчезнет, стоит ему произнести его громче.       Люциус не мог говорить. Горло сжалось, дыхание перехватило. Он смотрел на сына — живого, здорового, реального — и чувствовал, как внутри что-то ломается и восстанавливается одновременно.       — Драко, — выдохнул он хрипло.       Мальчик замер, сжимая в руке метлу. На его лице промелькнули удивление, недоверие, а затем — осторожная надежда. Он выпрямился, как учили его с детства, но в глазах плескались слезы.       — Это… это действительно ты? — голос дрожал, несмотря на попытки сохранить достоинство.       Люциус сделал шаг вперед, не обращая внимания на то, как сын вздрогнул от его ужасного вида — грязи, крови, лохмотьев мантии.       — Да, Драко. Это я.       Мальчик аккуратно поставил метлу к стене — даже в такой момент он помнил о порядке — и медленно направился к отцу. Движения его были сдержанными, но руки едва заметно дрожали.       — Мама сказала, что ты больше не вернешься, — произнес он тихо, стараясь сохранить ровный тон. — Что у тебя… новая жизнь. В другом месте.       — А ты поверил? — так же тихо поинтересовался Люциус.       Драко отрицательно покачал головой, поджав губы в тонкую линию — точь-в-точь как отец в минуты напряжения.       — Нет. Я знал, что ты вернешься. Малфои держат слово. А ты обещал научить меня летать на новой метле, потому что мой учитель бездарен и совершенно бесполезен.       Люциус опустился на одно колено, оказавшись на уровне сына, и протянул руки.       — Подойди ко мне.       Драко сделал последние шаги и позволил отцу обнять себя. Он не кинулся с криками, не рыдал — он просто крепко прижался к Люциусу, зарывшись лицом ему в плечо. Его худенькие плечи дрожали от сдерживаемых рыданий.       — Я ждал каждый день, — прошептал он в ткань рубашки.       — Я здесь, — Люциус крепко обнял сына, чувствуя, что от счастья забыл, как дышать. — Я вернулся к тебе.       Нарцисса стояла у стола, и на лице ее отражалась целая буря эмоций. Боль, вина, страх — и что-то еще. Материнский инстинкт, который подсказывал ей, что счастье сына важнее всего остального.       — Драко, — осторожно сказала Нарцисса, — отойди от отца. Он… он нездоров.       Мальчик поднял голову, посмотрел на мать с вызовом, но не отошел.       — Если отец болен, ему нужна помощь. А не изгнание, — сказал он с достоинством не по годам. — Разве не так ты меня учила, мам?       Из уст одиннадцатилетнего ребенка это прозвучало как приговор. Нарцисса побледнела, а Люциус почувствовал гордость — в сыне проявились лучшие черты их обоих: его собственная преданность семье и нравственная сила жены.       — Драко, — тихо сказал он, слегка отстраняя сына, чтобы посмотреть ему в глаза. — Что еще мама тебе говорила?       — Что у тебя важные дела в другой стране. И что ты, возможно, больше не вернешься, — его голос дрогнул лишь на последних словах. — Но я не поверил. Малфои не бросают своих.       Люциус перевел взгляд на жену. В ее глазах он прочитал мольбу — не говорить правду, не разрушать то, что она так старательно выстраивала.       — Нарцисса действительно беспокоилась, — сказал он ровно. — Я был очень далеко. Настолько, что вернуться казалось… почти невозможным. Но ты прав — я всегда найду дорогу домой.       Драко кивнул, как будто это само собой разумелось, затем перевел внимание на Геральта. Изучил его с любопытством, но без детского восторга — скорее с вежливым интересом воспитанного ребенка.       — Простите, сэр, — обратился он к ведьмаку. — Я не представился. Меня зовут Драко Малфой.       Геральт усмехнулся.       — Геральт из Ривии. Можно сказать, что я помог твоему отцу найти дорогу домой.       — Благодарю вас, — серьезно сказал Драко, слегка поклонившись. — Семья Малфой в долгу перед вами.       — Драко, — Люциус привычно положил руку на плечо сына, так как делал всегда, — у Геральта срочные дела. Но мы обязательно встретимся еще.       — Конечно, отец. — Он повернулся к Геральту. — Жаль, что вы не останетесь на чай, сэр.       Только теперь Драко заметил странное мерцание в воздухе за спиной ведьмака — словно дрожащий круг света, через который проглядывал совершенно иной пейзаж.       — Отец, — голос мальчика дрогнул от удивления, — что это за… магия? Откуда этот проход?       — Дорогой, — быстро вмешалась Нарцисса, решительно подходя к сыну. — Пойдем со мной. Отцу нужно проводить гостя. А потом срочно принять ванну. И желательно несколько раз подряд.       — Но мама, я хочу понять… — начал было мальчик, не сводя завороженного взгляда с портала.       — Сейчас не время для вопросов, — твердо произнесла она, настойчиво взяв его за руку. — Отец все объяснит потом. Обязательно объяснит.       Драко посмотрел на отца, ища объяснений, но Люциус только кивнул.       — Мать права. Иди с ней, сын. Мы поговорим за чаем.       Мальчик нехотя позволил увести себя, но все время оглядывался на загадочный портал и ведьмака.       Когда они остались вдвоем, Люциус повернулся к Геральту.       — Передай Йеннифэр мою благодарность, — сказал он. — И скажи, что ее ученица в безопасности. Я позабочусь о ней.       — Передам. — Геральт протянул руку. — И, Люциус… удачи. С семьей.       Они пожали руки — крепко, как подобает мужчинам, прошедшим вместе через опасности. Но затем что-то внутри подтолкнуло Люциуса, и он не заметил, как оказался в объятиях ведьмака. Они похлопали друг друга по спине — просто, по-братски.       — Спасибо, — сказал волшебник. — За все.       — Увидимся, — ответил Геральт и шагнул в портал.       Овал света вспыхнул ослепительно ярко, затем медленно сжался в точку и исчез. Геральт вернулся в свой мир, а Люциус остался в своем — с артефактами, долгами и семейными проблемами, которые предстояло решать.       Еще несколько мгновений Малфой стоял на том месте, где только что был портал. Воздух все еще вибрировал от остаточной магии, но связь между мирами прервалась навсегда. Теперь он действительно был дома — окончательно и бесповоротно.       Он снова окинул взглядом кабинет — знакомые стены, заставленные книгами полки, камин с потрескивающими поленьями. Все то же самое, что помнил — он действительно вернулся домой.       Только теперь все изменилось.       Взгляд его упал на жезл, валявшийся на полу возле кресла — там, где он сорвал с себя сюртук, упаковывая оплату для Геральта. Люциус наклонился и поднял артефакт. Голоса Филиппы в голове не было, и он вдруг поймал себя на мысли, что от этого ему стало одиноко. Странно — он привык к ее присутствию, к ее язвительным замечаниям и неожиданной мудрости. Теперь стало даже любопытно, что бы сказала чародейка, увидев все эти несвойственные Малфоям драмы и разборки.       В этот момент жезл стал теплым в его ладони.       За дверью послышались быстрые шаги — наверняка Драко рвался вернуться и засыпать отца вопросами. Мальчик чувствовал, что произошло что-то важное, хотя и не понимал, что именно.       Впереди Люциуса ждали разговор с Нарциссой, беседа с целителем для Альфидии и множество вопросов, на которые предстояло найти ответы. Но главное — он был дома. Со всеми своими проблемами, болью и надеждой на то, что еще не все потеряно.