Ни слова о магии

      Рассвет пришел нехотя, словно сам не решался осветить то, что должно было произойти в этот день. Воздух в замке стоял особенный — плотный, будто наэлектризованный. Каждый звук отдавался эхом в каменных коридорах и казался громче, чем должен был: скрежет точильного камня о клинок, мерный стук сапог по ступеням, негромкие, но четкие команды.       В главном зале уже горели свечи, хотя день только начинался. Весемир склонился над большим дубовым столом, где была разложена подробная карта долины. Его седые волосы упали на лоб, а взгляд внимательно изучал каждую тропинку, каждое укрытие, каждую возможную позицию противника.       У окна Койон неспешно проверял арбалет. Движения его были неторопливыми, привычными — словно он выполнял утренний ритуал, а не готовился к бою. Серебряные болты лежали на подоконнике ровными рядами, каждый наконечник был заточен и отполирован до блеска. Ведьмак школы Грифона знал толк в дальнобойном оружии. Время от времени он поднимал взгляд к окну и всматривался в предрассветные тени между деревьями.       — Туман рассеялся, — заметил он, не отрываясь от работы. — Видимость хорошая. Это плохо для засад, но отлично для точной стрельбы.       — И у нас будет преимущество на дальней дистанции, — откликнулся Эскель, затягивая поудобнее ремень с ножнами на груди. Серебряный и стальной мечи привычным грузом прижались к спине. Он похлопал себя по поясу, где висели небольшие кожаные мешочки — бомбы собственного изготовления. — Если придется сражаться на открытой местности, хотя бы будем видеть, откуда летят их заклинания.       Лишь Геральт хранил молчание. Он сидел на краю скамьи, методично перебирая склянки с зельями и проверяя каждую пробку. Белый Волк всегда готовился к бою по-своему.       — Сколько у нас болтов? — спросил Весемир, не поднимая головы от карты.       — Десятка три, — ответил Койон. — Обычных вдвое больше, чем серебряных.       — Зелий?       — «Ласточка», «Гром», «Раффар Белый», — перечислил Геральт. — На двоих хватит. Может, на троих, если экономить.       Весемир кивнул, все еще не отрываясь от карты. Он провел пальцем по восточной опушке леса, потом задумчиво покачал головой и перевел взгляд к северным тропам. Старые чернила выцвели, но он давно выучил каждую тропинку наизусть — эта карта служила ведьмакам уже не одно десятилетие.       — Они умны, — произнес он наконец. — Думаю, прямого штурма не будет. Йеннифэр знает, что мы готовы к осаде. Они наверняка попытаются зайти с фланга, отрезать пути отступления и заставить нас разделиться.       — А потом? — Койон аккуратно поправил сдвинувшийся болт на подоконнике. Серебряные наконечники должны были лежать ровными рядами — привычка, выработанная годами.       — А потом прорвутся к башне, — мрачно ответил Весемир. — Все остальное — отвлекающий маневр. Им нужен Люциус, и они быстро смекнут где его искать.       — И судя по тому, что я видел прошлой ночью, — добавил Эскель мрачно, — они уже два дня тянут энергию из всего живого в округе. Лес вокруг их лагеря словно вымер — ни птичьего щебета, ни звериного следа. Вся жизненная сила стекается к ним.       — Значит нужно поторопить Альфидию, — констатировал Весемир. — Она должна успеть открыть портал.       Геральт спрятал в сумке последнюю склянку с зельем и подошел к карте. Долго изучал отмеченные позиции, и в конце концов указал на несколько точек.       — Если они разделятся на три группы, — сказал он, — основной удар должен быть здесь, с востока. А эти две — отвлекающие, с севера и юга. Классическая тактика.       — Согласен, — кивнул Весемир. — Вопрос — как мы им ответим?       — Нас всего четверо, — напомнил Эскель. — Против двух десятков наемников и двух могущественных чародеев — Вильгефорца и Йеннифэр. Наемники — это одно дело, но маги… С ними все куда сложнее.       — Тогда используем преимущества замка, — решил старый ведьмак. — Узкие проходы, высокие стены, знание местности. Заставим их штурмовать по одному. Разделим их силы и будем бить поодиночке.       Он снова склонился над картой.       — Койон — на северную башню. Оттуда видно половину долины, сможешь поддерживать огнем. Эскель — главные ворота, сдерживаешь основные силы. Геральт — с ним рядом, прикрываешь фланги. Я буду в центре, координировать и затыкать дыры.       — А башня? — спросил Геральт. — Кто прикроет ритуал?       — Надеемся, что они не прорвутся так быстро, — мрачно ответил Весемир. — И что наши чародеи успеют закончить свое дело раньше, чем нас всех перебьют.       Повисла тяжелая пауза. Каждый понимал: план был не из лучших. Слишком многое зависело от удачи, от того, что противник поведет себя предсказуемо. Но выбора не было, как и не было времени получше все продумать. Впрочем, импровизировать ведьмакам было не впервой.       Весемир еще раз окинул взглядом карту.       — Все ясно? — спросил он. — Вопросы есть?       — Один, — Койон закинул арбалет на плечо и с полной серьезностью осмотрел присутствующих. — А что, если они все-таки прорвутся к башне раньше времени? Какой запасной план?       Старый ведьмак посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом.       — Мы не должны этого допустить. Поэтому сделаем то, что умеем лучше всего — будем держаться до конца. Каэр Морхен переживал и не таких врагов.       — Понятно, — кивнул Койон. — Тогда постараемся продержаться подольше.       Весемир сложил карту и отошел от стола, подхватив свои мечи. Больше говорить было не о чем.       Остальные ведьмаки лишь переглянулись и разошлись по своим позициям молча, без лишних слов и рукопожатий. У ведьмаков не было привычки к пафосным прощаниям: если суждено увидеться — увидятся. Если нет… Что ж, такова их работа.       Наверху, в лаборатории восточной башни, время словно замедлило свой ход. Здесь не было суетливой подготовки к бою — лишь глубокая, почти священная тишина. Люциус стоял в центре комнаты, окруженный концентрическими кругами из мела, пепла и растертых в пыль кристаллов. Плод нескольких дней кропотливой работы подходил к завершению: линии сходились под математически точными углами, образуя узоры, где каждый штрих был многократно выверен и просчитан. В ключевых точках покоились камни силы, их внутренний свет пульсировал, как медленно бьющиеся сердца.       Альфидия завершала последние проверки. Она скользила по периметру круга с неспешной грацией, касаясь пальцами древних рун и символов, мысленно отслеживая невидимые потоки магической энергии. Ее движения напоминали танец — каждый жест был точен и исполнен смысла. Лицо чародейки оставалось бледным, но решительным. Темные круги под глазами выдавали бессонную ночь, а губы сжались в тонкую линию — не от усталости, а от внутреннего напряжения.       — Северный узел стабилен, — произнесла она тихо, не отрывая взгляда от рун. — Восточный тоже. Южный… — Альфидия задержалась у одного из символов, поправила линию мелом. Энергия тут же потекла увереннее. — Теперь в порядке.       Люциус наблюдал за ее работой молча. В руках он держал жезл — тяжелый, холодный, насыщенный силой заключенной в нем Филиппы. Рядом, на небольшом алтаре из темного дерева, покоились его кольцо и флакон с кровью — якори для возвращения домой. Простые на вид предметы, но в контексте ритуала они превращались в настоящие ключи между мирами.       — Все готово, — сказала Альфидия наконец, выпрямляясь. — Осталось только активировать круг и открыть проход.       Голос ее звучал спокойно, деловито, но Люциус различил в нем нечто большее. Не страх — с этим она давно справилась. Какую-то печальную, тихую решимость человека, готового заплатить любую цену.       — Трогательная картина, — ехидно фыркнула Филиппа в его сознании. — Овечка идет на заклание добровольно. Как благородно. Как глупо.       — Могу с удовольствием отправить на заклание тебя, если испортишь момент, — мысленно огрызнулся он, но в голосе не было прежней злости — только усталость.       — О, какой ты грозный, — насмешливо протянула Филиппа, но все же замолчала.       Они стояли друг напротив друга, разделенные магическим кругом. Между ними пролегали линии силы, невидимые, но ощутимые — как натянутые струны, готовые зазвучать от малейшего прикосновения. Альфидия смотрела на него, и в ее глазах он читал то, о чем так старался не думать все эти дни. Не просто готовность помочь и не просто верность данному слову.       Любовь. Безоглядную, разрушительную любовь, которая не требовала ответа и не ждала награды.       — Альфидия, — начал он холодно, но стараясь подбирать слова, — ты понимаешь, что может произойти? Если энергии окажется недостаточно для стабилизации портала…       — Понимаю, — спокойно ответила она, не отводя взгляда. — И готова.       — Нет, — покачал он головой. — Ты не понимаешь до конца. Изъятие жизненной силы — это не усталость или обморок. Это может убить тебя. Буквально.       Альфидия подняла на него взгляд — ясный, спокойный, без тени сомнения.       — Знаю, — сказала она просто. — И все равно готова.       Люциус сжал жезл сильнее, чувствуя холодную поверхность древка под пальцами. Что-то внутри него сопротивлялось — не расчет, не логика. Что-то более глубокое и человечное, что он не хотел называть своим именем.       — Твоя жертва не обязательна, — произнес он деловито. — Есть другие способы…       — Нет, — перебила она мягко. — Мы оба знаем, что это не так. И у всего есть цена, Люциус. Сейчас эта цена — я.       Вместо ответа он отвернулся к окну, вглядываясь в предрассветную мглу, где далеко внизу между темными силуэтами деревьев скользили неясные тени. Подобные эмоциональные излияния неизменно нарушали его внутреннее равновесие — слишком много лишнего там, где требовалась холодная ясность разума.       — Я написала письмо для Йеннифэр, — добавила Альфидия тише. — Не думаю, что она его найдет. Просто… хотелось как-то объясниться. Думаешь, она поймет?       Люциус не ответил, продолжая изучать расположение деревьев за окном. Он давно научился не размышлять о подобных вещах — прошлое оставалось прошлым, а сентиментальность была слабостью, которую он не мог себе позволить.       — Трогательно, — протянула Филиппа с едва скрываемым презрением. — Особенно учитывая, что через час ее уже не будет в живых. Но ты ведь это принимаешь, не так ли? Более того — ты на это рассчитывал.       — Перестань, ты меня утомляешь. Это ее выбор.       — Ах, какое удобное оправдание!..       Из-за деревьев, где долина переходила в скалы, разнесся звук рога — протяжный, тревожный, раскатывающийся эхом по склонам. Люциус поднял голову. Это был не ведьмачий сигнал. Это означало только одно.       — Они идут, — констатировал он, беря кольцо и надевая на палец.       Металл был холодным, тяжелым, но от него веяло тем родным, чего ему так не хватало. Когда-то он принял его у отца и поклялся хранить несмотря ни на что, а теперь это был якорь, связывающий его с домом и способный помочь вернуться. Он открыл флакон с кровью, капнул несколько капель в центр круга. Красные пятна впитались в мел, и руны вспыхнули слабым, но устойчивым светом.       — Когда ритуал начнется, — сказал он, не глядя на нее, — мне нужно знать точный объем энергии.       — Семьдесят процентов, — ответила она твердо, словно уже все продумала. — Не больше и не меньше. Больше — и я умру на месте. Меньше — и портал не стабилизируется.       — Понял.       — Обещай мне, — добавила она тише. — Что возьмешь именно столько. Что не попытаешься… пощадить меня в последний момент.       — Естественно. Неточность может сорвать ритуал. Мы ведь опытные маги, Альфидия. К чему эти излишние уточнения?       Альфидия печально улыбнулась.       — Тогда поцелуй меня, — попросила она негромко. — Хотя бы раз. Прежде чем все закончится.              Люциус поднял бровь с выражением холодного удивления, словно она предложила ему нечто не просто неуместное, а откровенно нелепое.       — Боюсь, это невозможно, — произнес он с ледяной вежливостью, поправляя манжеты. — Подобные… эмоциональные всплески могут нарушить концентрацию, необходимую для ритуала. Я уверен, ты понимаешь важность точности в магических операциях такого уровня.       Он отвернулся, принимаясь готовиться к ритуалу, но что-то в его движениях выдавало внутреннее напряжение — он слишком часто поправлял и без того безупречно сидящие манжеты, теребил кольцо на пальце, словно проверяя его надежность в десятый раз. Обычная невозмутимость дала небольшую трещину, хотя он старательно этого не показывал.       — К тому же, — добавил он тоном, каким обычно объясняют очевидные вещи, — смешивать личные чувства с магией крайне непрофессионально. Я думал, ты это знаешь.       Голос его звучал так, словно он отчитывал провинившегося ребенка за разбитую вазу — с той же снисходительной строгостью и едва скрываемым раздражением. Альфидия молча кивнула, быстро вытирая слезы.       — Конечно, — прошептала она. — Прости за глупость.       — Ну и отлично, — сказал Люциус с нескрываемым удовлетворением, словно только что решил неприятную маленькую проблему. — Начинаем.       — Да, — кивнула Альфидия, занимая позицию у края круга. — Пора.       Снаружи воздух пронзила волна магической энергии — яркая, разрушительная. Йеннифэр не стала церемониться с осадой: мощный всплеск силы ударил в главные ворота, и древнее дерево взорвалось щепками. Металлические петли расплавились от жара заклинания, а каменная кладка треснула от магического давления. Не теряя ни секунды, сквозь пролом торопливо врывались наемники.       — Не подставляться! В укрытие! — выкрикнул Весемир, скрываясь за каменным парапетом. Воздух искрился от сгущающихся потоков магической энергии, готовых в любой момент обрушиться смертоносным градом на защитников. — Не давать чародеям сосредоточиться!       Койон занял позицию в амбразуре северной башни. Среди хаоса сражающихся фигур он выделил силуэт в темной мантии — Вильгефорц готовил очередное заклинание, сосредоточенно водя руками в воздухе. Медленный вдох, прицеливание, спуск курка. Серебряный болт просвистел через воздух, но в последний момент один из наемников бросился перед чародеем, принимая смертоносный снаряд на себя.       — Зараза, — выругался ведьмак, укладывая следующий болт.       — Так их, молодец! — крикнул Весемир, уворачиваясь от огненного шара и нырнув в каменный проем. — Они главная угроза! Все остальное — второстепенно!       Внезапно из-за угла показался Эскель. Он ловко увернулся от короткого меча наемника и швырнул в клубящееся облако магической энергии сферу из темного стекла. Внутри нее поблескивала зеленоватая двиммеритиевая пыль. Бомба точно попала туда, где Йеннифэр ткала в воздухе сложные магические узоры. Вильгефорц успел выставить защитное заклинание, однако взрыв все же окутал их густым переливающимся облаком, и заклинание Йеннифэр тут же развалилось, словно разорванная паутина.       — Ламберт будет в восторге, когда узнает, что мы Йенну окатили двиммеритом! — крикнул Эскель, не до конца веря в то, что его план сработал.       — А вот Йенна будет не в восторге! — отозвался Белый Волк, парируя удар тяжелого меча и отвечая молниеносным контрударом. Его клинок прочертил серебристую дугу в воздухе, прежде чем нашел щель в доспехах противника. Краем глаза он заметил, как Вильгефорц выхватил из ножен меч. — Займись чародеями, наемников оставь мне!       Пока внизу бушевала схватка, в восточной башне воздух словно сгустился, стал вязким и тяжелым. Люциус и Альфидия стояли в центре начерченного круга, их голоса сплетались в магической формуле. Звуки отзывались в камне и кристаллах, вибрируя и пульсируя в такт растущей магической мощи.       Ритуальный круг ожил. Линии вспыхнули мягким голубым светом, кристаллы засияли. Пространство в центре комнаты заколебалось, искривилось, будто кто-то неумелыми руками пытался мять ткань самой реальности.       В воздухе открылся зыбкий, дрожащий овал — очертания портала, сквозь который просвечивали расплывчатые силуэты иного мира: тусклый свет, далекий горизонт, знакомые очертания. И этот свет манил.       — Это работает, — выдохнула Альфидия, не прерывая заклинания. Голос ее дрожал, на висках выступил пот, губы побелели от напряжения.       Но формы портала плясали неустойчиво, края мерцали, то исчезая, то снова проступая призрачной раной в воздухе. Энергии явно не хватало. Кристаллы отдавали все, что могли, но этого было недостаточно для устойчивого перехода между мирами.       Снизу донесся оглушительный треск, затем взрыв. Магическая волна мгновенно погасила все свечи в комнате, сотрясла воздух. Альфидия зажмурилась на миг, но тут же заставила себя сосредоточиться — отступать было нельзя. Люциус нахмурился, но продолжал методично повторять формулу.       Второй взрыв прокатился по замку. Стены дрогнули, и на мгновение показалось, что пол уходит из-под ног. Люциус стиснул зубы. Он подошел так близко к своей цели — ничто не должно помешать ему вернуться домой!       Воздух вибрировал от нарастающей магии, давил на грудь, словно стал плотнее свинца. Портал постепенно прояснялся — очертания становились четче, линии увереннее, но устойчивости все еще не было. Что-то разбалансировалось на энергетическом уровне, и даже Люциус понимал: переход в таком состоянии мог оказаться губительным.       — Нужно больше силы, — сказал он спокойно, не отрывая взгляда от пульсирующего овала.       — Я знаю, — ответила Альфидия. Лицо побледнело, губы подрагивали, но взгляд оставался твердым. — Я готова! И не тяни, у нас нет времени на сомнения!       Снизу раздался очередной магический взрыв, заставивший стены башни содрогнуться. Пыль и мелкие осколки камня посыпались с потолка — битва становилась все более ожесточенной.       Люциус крепче сжал жезл.       — Ну что, дорогой? — протянула Филиппа с едкой насмешкой. — Готов выбирать? Или ты уже выбрал? В таком случае, надеюсь, ты помнишь наш договор.       — Помню, — мысленно ответил он. — Вильгефорц умрет.       — Тогда не мешкай. Терпеть не могу нерешительность.       Он в самом деле выбрал. Потому что знал это с самого начала. Может, и Филиппа знала? Решив, что время Альфидии еще придет, Люциус поднял жезл, и тонкая нить энергии начала втягиваться в круг. Филиппа не сопротивлялась. Наоборот — отозвалась мгновенно, будто только и ждала этого момента. Ее сила с готовностью хлынула, насыщенная жаждой мести, холодной, точной, безжалостной.       Портал дрогнул, стал резче, его края выровнялись, цвет стал глубже, насыщенней. Сквозь него теперь различались не только формы, но и тени движения, фрагменты пейзажа — холмы, здания, силуэты вдалеке.       Но магическая ткань все еще дрожала. Стабильности по-прежнему не хватало.       Внезапно дверь лаборатории распахнулась, и в нее ворвался Эскель. Его доспехи были изрезаны, на лице появились свежие царапины рядом со старым шрамом. Он торопливо задвинул тяжелый засов и принялся придвигать к двери все, что попадалось под руку — столы, сундуки, полки с книгами.       — Нужно торопиться! — сказал он, едва переводя дух и не переставая баррикадировать вход. — Против такой мощной магии мы не продержимся! Воевать с двумя могущественными чародеями — это слишком даже для нас!       — Почти готово! — донесся напряженный голос Люциуса.       Портал действительно становился все стабильнее. Контуры стабилизировались, овал дрожал уже не от нестабильности, а от плотности концентрированной силы. Но для перехода между мирами этого было недостаточно. Энергия, накопленная кристаллами и усиленная Филиппой, почти исчерпалась.       — Нужно больше, — сказал Люциус Альфидии. — Намного больше.       Она кивнула, понимая. А затем протянула к нему руку.       — Бери же! Сколько нужно.       Он протянул ладонь, и их пальцы соприкоснулись. Ее энергия отозвалась сразу — теплая и тихая. В ней не было силы великого мага — только усталое, но упорное желание помочь. Простая, упрямая решимость, и ничего больше.       Альфидия вздрогнула, словно от удара невидимого кнута, но не отступила. Ее сила текла в магический круг, напитывая портал. Его очертания сгущались, дрожь исчезала. Кристаллы светились тускло, но ровно.       — Еще, — прошептал Люциус, чувствуя, как портал стабилизируется. — Почти.       Он тянул из нее все больше, безжалостно выжимая последние крупицы силы. Альфидия покачнулась, ее дыхание сбилось, а глаза потускнели. Но она держалась, отдавая последние крупицы своей жизни.       — Семьдесят процентов, — выдохнула она едва слышно. — Не больше… помни…       Портал дрогнул. Он не взорвался светом, не распахнулся с грохотом — просто открылся, тихо и естественно, как дверь в знакомый дом. В серовато-голубой поверхности появились очертания далекой комнаты: высокие окна, залитые утренним светом, старинное кресло у камина, паркет, изъеденный временем. Малфой-мэнор. Дом, который ждал его возвращения.       — Готово, — прошептала Альфидия и рухнула на пол.       Альфидия осела на пол, медленно, как кукла, у которой перерезали ниточку. Люциус не двинулся. Он смотрел на нее — полусидящую, слабо дышащую, едва живую. Обещание соблюдено. Семьдесят процентов. Не больше.       Он перевел взгляд на портал, на манящий проем в другой мир. Один шаг — и он дома.       И Люциус сделал этот шаг.       В тот же миг дверь башни вспыхнула изнутри лиловым пламенем, срываясь с петель вместе с баррикадой, которую так старательно нагромоздил Эскель. Ведьмака отбросило магической волной как тряпичную куклу — он вылетел в коридор, и после ослепительного взрыва наступила тьма. Люциус услышал только глухой удар о каменную стену, затем тишину. Это оказалось неприятно — ведьмак честно выполнял свою работу и не заслуживал подобного конца.       В образовавшемся проеме, окутанная сиянием магии, стояла Йеннифэр из Венгерберга.       Черные волосы развевались от магической бури, фиолетовые глаза пылали холодным огнем. Ее элегантное черное платье было безупречным, словно она прогуливалась по королевскому балу, а не штурмовала древнюю крепость. Только в сжатых кулаках клубилась сила, готовая превратить в пепел все вокруг.       Йеннифэр окинула быстрым взглядом магический круг, пульсирующий портал, и — главное — Альфидию, лежащую на холодном полу, неподвижную, беззащитную. Ее лицо оставалось непроницаемым, но в глазах вспыхнуло что-то опасное.       — Что ты сделал с моей ученицей?       Люциус стоял рядом с кругом, не глядя на Альфидию. Портал сиял у него за спиной, стабильный, звенящий напряжением и манящий. Он поднял взгляд на Йеннифэр, стараясь не показывать, как тяжело ему дается выдержка.       — Боюсь, вы неточно выражаетесь. Она сама предложила свою помощь. Я лишь принял ее щедрое предложение.       Йеннифэр сделала шаг вперед. Магия клубилась вокруг нее, как живое существо, готовое по первому слову хозяйки превратить башню в руины.       — Она умирает, — констатировала чародейка, и в голосе ее прозвучала такая ледяная ярость, что Люциус невольно попятился. — Ты высосал из нее почти всю жизненную силу. Ради чего? Ради своего возвращения домой?       — Она была прекрасно осведомлена о рисках. Я даже предупреждал о возможных… неприятных последствиях. Но она настояла.       — Молчи, — Йеннифэр оборвала его. Ее взгляд скользнул по комнате, остановился на столе с записями. — Я знаю, что она сделала. И знаю, почему.       В одной руке она сжимала что-то — скомканный лист пергамента, с мягкими заломами на сгибах. Люциус мельком взглянул на него и сразу понял: письмо. То самое, которое Альфидия оставила для нее.       Она вдруг развернула его на ладони словно оно ей только мешало. Затем щелкнула пальцами. Пламя вспыхнуло беззвучно, и бумага сгорела мгновенно, не оставив даже золы.       Йеннифэр медленно подняла взгляд. В ее глазах застыла выжженная до пепла усталость, словно тишина перед неотвратимой бурей. Холодная, безжалостная решимость исказила тонкие черты лица.       Она взмахнула руками, и магия — точная, сверкающая, смертоносная — собралась в ее ладонях разрушительным вихрем. Воздух вокруг нее задрожал от накопившейся силы, жаждущей отмщения за разрушенные планы. Заклятие было готово воплотить ее ярость — Люциус должен знать свое место. Он инструмент, ступенька в ее планах, а она уж очень не любила когда такая мелочь как «ступенька» нарушает ее планы.       В этот момент в башню ворвался Геральт. Белый Волк выглядел ужасно — волосы растрепаны и слиплись от крови, на доспехе новые отметины, а на лице глубокие царапины поверх старых шрамов. Он тяжело дышал, опираясь о дверной косяк, стальной меч в его руке был весь в зазубринах. Его янтарные глаза мгновенно оценили ситуацию: Альфидию на полу, Йеннифэр с заклинанием наготове.       — Йен… — выдохнул он хрипло. — Остальные сдерживают натиск, но долго не продержимся.       — Все как обычно, — холодно отозвалась Йеннифэр, не поворачивая головы. — Ведьмаки готовы отдать жизнь за жалкого слизняка.       Внезапно магия в ее руках изменилась. Фиолетовые искры потемнели, стали алыми. Воздух вокруг накалился от ярости.       — Он мог бы стать ключом к освобождению всех чародеев от двимерита, — прошипела Йеннифэр, разворачиваясь к Люциусу. — Мог бы помочь мне войти в Капитул! А вместо этого сбежал, как трус!       Свободная рука метнулась вперед, концентрируя заклинание. Люциус попятился к порталу, чувствуя, что должен уйти немедленно.       — Йен, стой! — Геральт рывком оказался между ней и порталом, без тени страха хватая чародейку за запястье. — Подумай! Что ты делаешь?       — Отпусти меня, Геральт! Из-за него и этой предательницы все мои планы рухнули! А та еще думала разжалобить меня дрянным письмецом? Как бы не так!       — Посмотри на нее! — Ведьмак кивнул в сторону Альфидии. — Она твоя ученица! Она отдала жизнь, следуя тому, чему ты ее учила — делать выбор!       Йеннифэр застыла. Магия дрожала в воздухе, готовая сорваться.       — Она предала меня, — прошептала чародейка, но в голосе уже не было прежней уверенности.       — Она сделала свой выбор, — твердо сказал Геральт. — То самое чувство, ради которого ты когда-то хотела ребенка. Ты хочешь убить ее за то, что она сделала тот же выбор, что когда-то делала ты?       В глазах Йеннифэр мелькнула боль — острая, как от удара ножом.       — Но наше будущее… Будущее важнее, — но слова звучали неуверенно.       — Тогда почему ты до сих пор здесь? — спросил Геральт. — Почему не убила ее сразу?       Йеннифэр молчала, глядя на бездыханную Альфидию. Та походила на ребенка, который не выдержал испытания, пусть и сделал все, что мог. Магия в руках чародейки колебалась, алые искры гасли и вспыхивали снова, отражая внутреннюю борьбу.       — Потому что она была лучшей из всех, кого я учила, — наконец прошептала чародейка. — Умнее, чем я в ее годы. Добрее, чем я когда-либо была. И я… я гордилась ею.       Голос ее вдруг предательски дрогнул.       — Она могла бы превзойти меня, Геральт. Стать магистром Аретузы, войти в Капитул по праву, а не через интриги. Я видела в ней то, чем сама никогда не была — чистоту намерений.       — И что же изменилось? — мягко спросил ведьмак, не отпуская ее запястье.       — Я поняла, что хочу власти больше, чем материнства, — горько усмехнулась Йеннифэр. — Поняла, что готова использовать ее талант, ее привязанность ко мне для достижения своих целей. А когда Люциус сбежал…       Она замолчала, опустив взгляд.       — Ты разозлилась не на него, — понял Геральт. — Ты разозлилась на себя. За то, что потеряла и его, и ее доверие.       — Она пожертвовала всем ради человека, который даже не ответил на ее чувства, — прошептала Йеннифэр. — А я… я пожертвовала ею ради власти, которую так и не получила.       Заклинание в ее руках окончательно погасло. Плечи опустились, словно с них сняли невидимый груз, и она невольно прислонилась к груди ведьмака, будто её толкнула невидимая рука. Тот с готовностью обнял ее, не позволяя упасть.       — Помоги ему, Йен, — едва слышно попросил Геральт, устало прижавшись щекой к ароматным черным локонам. — Заверши то, что начала Альфидия. Прояви уважение к ее выбору.       Чародейка устало перевела взгляд на застывшего Люциуса, затем на мерцающий портал за его спиной.       — Тебе нужна дополнительная стабилизация, — сказала она неожиданно, и голос ее звучал странно — не враждебно, а устало. — Портал держится, но он до ужаса нестабилен.       Люциус почувствовал, как портал за спиной в самом деле начал дрожать. Его края мерцали все сильнее — видимо чародейка была права, и без дополнительной поддержки проход скоро схлопнется.       — Что ты хочешь? — спросил он с напряженным спокойствием.       — Забери ее с собой, — кивнула Йеннифэр на Альфидию. — Если хоть что-то в тебе осталось человеческого. Или оставайся здесь навсегда.       Люциус сжал челюсти. Выбора не было — портал разрушался, а без магии Йеннифэр он не смог бы его восстановить. К тому же он не любил оставаться в долгу, особенно перед умирающими.       Неохотно подойдя к Альфидии, он осторожно поднял ее на руки. Она почти не шевелилась, но дыхание еще было.       Выпутавшись из объятий, Йеннифэр подняла руки. Ее магия — мощная, отточенная годами — потекла в ритуальный круг серебристыми нитями. Портал отозвался на прикосновение настоящего мастера: контуры стали четче, мерцание прекратилось, сквозь проем теперь ясно виднелись очертания другого мира. Переход снова стал возможен.       — Иди, — сказала она безразличным тоном. — Пока не поздно.       Люциус направился к порталу, мысленно проклиная вынужденное великодушие.       — Геральт, — позвал Люциус. — Пора. Я обещал тебе оплату.       Ведьмак колебался, глядя на Йеннифэр.       — Иди, — сказала чародейка, не оборачиваясь. — И принеси мне что-нибудь полезное из того мира. Раз уж мои планы рухнули, пусть я хотя бы получу хоть какую-то компенсацию за потраченное время.       В ее голосе звучала горечь, но и практичность — Йеннифэр из Венгерберга не привыкла оставаться ни с чем.       Едва успел Люциус сделал шаг вперед, ступив на мерцающую границу между мирами…       И в этот момент в башню ворвался Вильгефорц из Роггевеена.       Могущественный чародей переступил порог башни, и само пространство словно преклонилось перед ним. Воздух задрожал, наполнился тяжелой, плотной силой, от которой кристаллы на полу запульсировали тревожным светом. Темно-изумрудная мантия ниспадала безупречными складками, золотые нити вышивки мерцали в отблесках магического круга, каждое движение дышало властью человека, привыкшего к тому, что вселенная подчиняется его воле.       За его спиной виднелись силуэты наемников — измученные, окровавленные, с зазубренными клинками и потрепанными доспехами. Но сам он казался не тронутым ни пылью, ни усталостью, ни даже тенью сомнения. Холодные глаза цвета зимнего неба скользнули по разрушенной лаборатории с тем же безразличием, с каким ученый рассматривает неудачный эксперимент.       — Какая… живописная сцена. Йеннифэр, дорогая моя, я питал надежду на то, что твой выдающийся ум возьмет верх над… сентиментальными порывами.       Чародейка не обернулась. Руки, поднятые над магическим кругом, дрожали от напряжения — не от страха, а от концентрации. Магия струилась между пальцев, фиолетовые искры плавно скользили по воздуху, будто чувствовали приближение чего-то ядовитого.       — Мой ум никогда не был твоим союзником, Вильгефорц.       — Но мог бы быть, — отозвался он с легкой улыбкой в голосе, делая несколько неторопливых шагов. — Вместе мы могли бы избавить чародеев от цепей двимерита. Новый Капитул. Новый порядок. Магия — без ограничений. Без страха перед королями, перед толпой. Мы с тобой — в Совете. Мы могли бы выбрать, кто достоин быть частью этого мира.       Йеннифэр фыркнула.       — О, ты бы действительно дал мне место за столом. В самом конце. Чтобы кивать, когда ты говоришь, и улыбаться, пока ты творишь очередной геноцид «во имя равновесия».       — Я бы дал тебе власть, — сказал он чуть жестче. — Возможность делать то, что ты всегда хотела. Защищать магов. Защищать таких, как Альфидия. Вместо этого ты жертвуешь ими… ради Люциуса.       Магия начала собираться вокруг него — не демонстративно, не с театральными жестами. Просто реальность в его присутствии становилась податливее, воздух — плотнее, сами законы природы — менее определенными. Кристаллы ритуального круга отозвались на его силу тревожным гудением.       — Но ты выбрала… это. — Его взгляд переместился на Люциуса, стоящего у самого портала с бездыханной Альфидией на руках. В глазах Вильгефорца не было ненависти — только холодное сожаление. — Ты променяла величие на дешевую драму. Будущее чародеев— на жалкие потуги одного эгоиста вернуться в свою теплую берлогу.       — Я выбрала то, что считаю правильным, — отозвалась Йеннифэр, не оборачиваясь.       — Правильным? — Вильгефорц рассмеялся — негромко, почти ласково. — Ты помогаешь человеку, который обрек на смерть невинную девочку ради собственного спасения. Ты защищаешь того, кто превратил гениальную ученицу в расходный материал для своих эгоистичных целей. И ты называешь это правильным?       Геральт заслонив собой чародейку, шагнул вперед, перехватив поудобнее меч.       — Ты уже достаточно сказал, — сказал он спокойно.       Вильгефорц окинул ведьмака презрительным взглядом.       — Ах да, верный пес. Всегда готов защитить хозяйку. Как трогательно.       — Геральт, не вмешивайся! — резко оборвала его Йеннифэр, не прерывая заклинания. — Беги с ним, пока есть время!       Люциус чувствовал портал у себя за спиной — живую, пульсирующую границу между реальностями. Через мерцающую поверхность просачивалась магия его родного мира, и каждая волна силы отзывалась в его крови, в костях, в самой душе.       Всего шаг. Один шаг — и он будет дома.       Но Вильгефорц поднял руку, и воздух содрогнулся от его силы. Кончики его пальцев засветились тревожным алым, и этот свет, разрастаясь, потек меж ладоней, как жидкий огонь. Искры рассыпались вокруг, сжигая пыль, пространство вокруг него начало деформироваться под давлением заклинания.       — Хватит этого фарса, Малфой, — произнес он с холодным презрением. — Твоя маленькая авантюра окончена. Пора вернуться к серьезным делам.       Не придумав ничего лучше, Геральт сложил пальцы в знак Аард и резко выбросил руку вперед. Невидимая волна силы обрушилась на Вильгефорца, но могущественный чародей лишь качнулся, словно его толкнул ребенок. Холодные глаза с презрением скользнули по ведьмаку.       — Хорошая попытка.       — Беги! — крикнул Геральт Люциусу, готовясь к атаке. — Забудь об оплате! Просто беги!       И в этот момент произошло невозможное.       Магия обрушилась на Люциуса не волной — бурей, ураганом, бездонным водоворотом силы, который вырвался из портала, узнав своего носителя. Это была не просто отдача — это был ревущий отклик мира, который звал его обратно. Жезл в его руке, спящий артефакт, отозвался внезапным теплом.       Вильгефорц ощутил перемену первым. Его непоколебимая уверенность дала трещину, алое сияние вокруг пальцев затрепетало, как пламя свечи на ветру. В ледяных глазах промелькнуло то, чего там не было уже долгие годы — изумление.       — Что происходит? — выдохнул он, и в голосе звучала не тревога, а жадное любопытство ученого, столкнувшегося с невиданным явлением.       Вот только Люциус уже вскинул жезл и постарался сделать то что должен. Он должен был вернуть долг.       — Авада Кедавра.       Слова сорвались с его губ, как приговор. Жезл выплеснул силу, вложенную в него до последней капли. Не зеленый луч, а поток света — яркий, холодный, несущий с собой завершение, перед которым не существует ни защиты, ни спасения.       Когда вспышка угасла, и последние отголоски заклинания растворились в звенящей тишине, Вильгефорц все еще стоял.       На нем не было ни царапины — мантия цела, облик невредим. Но что-то изменилось. Аура, прежде ровная и безупречно выверенная, задрожала, дала трещину. Взгляд, холодный и расчетливый, на мгновение помутнел. Он пошатнулся, неуклюже взмахнул рукой, словно пытался поймать невидимую опору, а затем его прибило к стене. Даже на расстоянии было видно, как дрожит его рука, как неровно вздымается грудь.       — Вот она какая… магия… другого мира, — прошептал он. — Любопытно… Весьма… любопытно…       Убивающее Заклинание, преодолев границы реальностей, ослабло — и Люциус почувствовал горький привкус разочарования. Возможно, барьеры между мирами смягчили удар. Возможно, сила Филиппы была уже на исходе. А может быть, сам Вильгефорц оказался куда более живучим, чем казалось.       Жезл в его руке потемнел. Филиппа исчезла — без следа, без прощания. Унесла с собой последние крупицы силы. Люциус хотел бы сказать ей, что долг возвращен, что обещание выполнено, но артефакт остался безмолвным — холодным и пустым, как могильный камень. Портал за спиной вспыхнул тревожным мерцанием. Время истекало.       Вильгефорц медленно, с видимым усилием оторвался от стены. Движения его стали неуверенными, дыхание — хриплым, но когда он заговорил, в голосе все еще звучала та же холодная власть:       — Ты думаешь, это конец, Малфой? — Он кашлянул, и уголок его рта окрасился темным. — Ты думаешь, твоя маленькая месть что-то изменила?       — Идите! — резко крикнула Йеннифэр, не поворачивая головы. — Сейчас же!       — Беги, — добавил Вильгефорц, и в его голосе прозвучала странная нота — не угрозы, не злобы. Почти… одобрения. — Беги в свой уютный мирок. Но запомни одну простую истину — есть силы, которые не умирают вместе с телом. Есть планы, которые переживают своих создателей. И есть двери, которые, будучи однажды открытыми…       Последние слова Люциус не слышал — он и Геральт уже шагнули в мерцающую арку, и реальность взорвалась светом.       Мир закрутился вокруг них бешеной каруселью красок и звуков, время сжалось в точку, а потом растянулось в бесконечность. Казалось, прошло мгновение — или вечность? Было ли падение вообще? Существовал ли мир, который остался позади, или это лишь сон, растворившийся на границе яви? Люциус не знал. Сознание затуманилось, мысли рассыпались, разум погрузился в молочную пустоту.       И внезапно — тишина.       Люциус вдруг осознал, что он стоит в своем кабинете в Малфой-мэноре. Знакомые портреты предков безмолвно взирали на него с высоких стен, за окнами мягко шелестел ветер в кронах вековых дубов. Запах старой кожи и дорогого пергамента, тепло родного очага, золотистый свет заходящего солнца — все дышало домом, покоем, возвращением.              На руках он держал Альфидию — бледную, едва дышащую, но живую. Рядом, застывший в изумлении, стоял Геральт, его янтарные глаза медленно обводили незнакомое пространство.       Но взгляд Люциуса сфокусировался на совсем другом. У письменного стола стояла Нарцисса, держа в руках стопку пергаментов и писем. Ее длинные светлые волосы были аккуратно уложены, лицо сияло привычной аристократичной бледностью, но в голубых глазах читалась не радость долгожданной встречи, а скорее удивленное разочарование — словно он прервал что-то важное своим неожиданным появлением.       И именно это привычное, холодно-красивое лицо с его знакомым выражением недовольства помогло ему окончательно сосредоточиться, стряхнуть остатки межпространственного тумана и собраться с мыслями.       Реальность обрела четкие контуры — он действительно дома.