Valle Deliria

25 ноября 1918 год. Прошло пару дней с пребывания семьи Трестон в нашем особняке. Никогда бы не подумала, что буду скучать по детским голосам. В настоящем времени, мне казалось, что тембр и интонации детей слишком писклява, подобно выброшенному птенцу из гнезда с ветки дерева, а манера поведения слишком истеричная и избалованная. Не знаю, влияние ли это моего пребывания в Тотспелле или гнетущее чувство одиночества, ведь оно усилилось в последние два дня с отъезда Лиама на окраину города. Мне так и не удалось узнать причину его отсутствия и неотложные дела, а библиотека мистера Солсбери теперь закрыта на ключ, который Джозефина хранит на шеи под своим обыденным, темным платьем. Хотелось бы мне узнать что хранится на пыльных полках и почему «госпожа» так рьяно охраняет эту комнату, как и последний этаж. Только благодаря Берту смогла узнать, что крыло пострадало от пожара в котором Лиам и Джозефина потеряли родителей. Вдруг у меня получится отыскать подсказки? Эти мысли не дают мне покоя, как только моя голова касается мягкой подушки, но слабость после тяжелых дней ложится камнем на мои плечи, а веки закрываются в предвкушении сна. К моему счастью, мне удалось взять два выходных, при условии, что я помогу сегодня вечером с кормешкой нуждающимся в церкви. Рада, что смогла наконец-то отоспаться до обеда, пока раскаты грома и дождь на разразились над городом. Опять вся одежда и обувь будут в грязи. Селена закрыла записную книжку небольшого размера и встав с постели, убрала на вверх шкафа, где вряд ли будет искать Джозефина.

***

Спустя несколько часов девичьего пробуждения, Селена стояла на пороге особняка, неуклюже завязывая атласные ленты от шляпки на шеи. Пальцы не слушались, будто деревянные от усердного мытья то посуды, пола или стирки постельного белья. Одежду постояльцев владелица ей не доверяла всегда говоря: — Даже маленькое пятнышко на женском платье или пиджаке способно испортить представление о нашем отеле. Тебе такую важную работу, Лилит, я тебе не дам, — женщина недовольно поджимала губы, проходя светлыми глазами по изгибам лица служанки и заканчивала фразу, — ты с половой тряпкой до сих пор не в состоянии поладить, чтобы полы холла блестели, как надо. Что уж говорить про одежду! Слова эхом пронеслись в памяти девушки и та, недовольно закатив глаза, выдохнула. Подставила ладонь к каплям дождя, ощущая прохладу, заставляя мышцы плеч расслабиться от бодрости. — Можем выходить! — восторженно заявила женщина, встречаясь с фигурой Селены, сразу подмечая криво завязанный бант под шеей. — Подойди сюда. — Ну что еще? Слишком вульгарно выгляжу для похода к убийце-святому отцу? — съязвила та, прожигая глазами влажную землю. — Не поясничай мне тут! — не выдержала Солсбери и подойдя к служанке, властно обхватила ленты, собранные в неуклюжий бант. — Ты даже не способна правильно завязать шляпку от дождя, — хозяйка раздраженно выдохнула, умело завязывая ленты черного цвета на шеи Селены. — И что в тебе только нашел мой мальчик? Такой светлый, ангельский, а ты противоположность всему доброму на этом свете. — Сочту за комплимент, — девушка наклонилась к уху женщины, говоря тихо, чтобы ее фраза не дошла до посторонних. — Мне же не считать это за признание в твоем увлечении ко мне, дорогая Джозефина? Я все еще помню из писем, что тебе по вкусу рыжеволосые девчушки. Солсбери покраснела, отталкивая служанку от себя, яросто уходя к карете в которой скрылась. — Раз ты настолько наблюдательна, Лилит, — она взяла паузу и убрав темную шторку, выглянула из миниатюрного окна. — Да еще и с быстрой реакцией, — ее губы дрогнула язвительная улыбка, но та сразу продолжила, — Вряд ли тебе составит дойти до церкви ногами. — Ты смеешься? — брови служанки исказились в недовольстве. — Ох, нет, моя дорогая, — Джозефина взглянула на мужчину, ласково поглаживающего лошадь. — Вильям, едем. — Вы уверены, Джозефина? — мужчина взглянул мимолетом на Селену, подходя к старым поводьям. — Лилит справится сама, — она скрылась за шторкой, издав едкий смешок в своем привычном духе, когда наказывала служанку и чувствовала некое превосходство из-за своего статуса. — Удачной дороги, — Селена натянула улыбку, прожигая изумрудными глазами женщину, пока карета не покинула двор особняка. — Грымза, — буркнула та тяжело вздохнув. — Что же, Лилит, нас ждем с тобой долгий путь. — она тронулась с места, прикрывая за собой металлические ворота величественного вида. В округе стоял все тот традиционный аромат зловония, состоящий из гнилых листьев, навоза животных и перегара пьянчуг. Девушка переводила взгляд, то на свои туфли, чей носок был испачкан грязью, то на местных, медленно передвигающихся по улицам, то остановившихся, перешептывающихся, поглядывая с опаской на служанку. В мыслях было пусто, от чего Селена и не заметила, как налетела на высокую фигуру, стоящую рядом с открытой лавкой. — Ой! Простите! — Селена отошла на два шага назад, убирая с лица прядь волос. — Ничего себе, ты и извиниться, — съязвил художник, улыбаясь краем губ и разворачиваясь лицом к девушке. — Выглядишь лучше, чем той ночью, — подметил мужчина, наклоняясь и поднимая холсты, упакованная в тряпичную ткань, грязно-пшеничного цвета. — Картины? — обвела взглядом служанка. — Холсты для будущих портретов, — с какой-то грустью в голосе ответил Берт, прижимая холсты к груди. — Ты в церковь? — Откуда ты? А, впрочем, это неважно, — отмахнулась Селена. — Да. — Тогда нам по пути. Ноги не устали? — он кинул взгляд на девичью обувь. — А ты решил меня донести на руках? — ответила вопросом на вопрос девушка ухмыляясь пухлыми губами. — Заманчиво, конечно, — Берт игриво прикусил край губы и продолжил, — Но если выбор между тобой и моей работой, то я лучше выберу не вылететь из отеля. — Натерла мозоли, но это нестрашно. — Значит можем идти, — художник глубоко вздохнул, отходя от лавки, почтительно пропуская девушку вперед. — Выглядишь лучше, чем в нашу последнюю встречу, — мужчина кинул взгляд на рядом идущую девушку, но Селена пропустила комплимент мимо ушей, не желая возвращаться в события той ночи, предпочитая дойти до церкви в тишине. Здание было окружено каретами, чьи колеса были вымазаны в фекалиях животных и грязи, от которой некоторые извозчики пытались избавиться благодаря поломанным веткам с голых деревьев. Под крышей же стояли несколько дам, одетых в парадные платья с маленькими шляпками на головах, среди которых находилась и Джозефина. Узнав знакомые изгибы спины и фасон платья, губы служанки скривились в недовольстве, а раздражение поднималось волной, подступая в горлу. Ох, окажись она в современном мире, своем мире, она бы не упустила возможности публично унизить женщину, наблюдая, как венки на лбу от гнева набухают, а скулы очертают морщинистое лицо. — Чертов Таролог! — начнет ругаться про себя девушка, проклиная тот день, когда появилась на том злощастном мероприятии. Она глубоко вздохнет, несколько раз переведя дыхание, и начнет подниматься по каменным лесенкам, будто ничего и не произошло. — Лилит, я рада, что ты решила почтить нас своим присутствием! — издевательская проговорила женщина, сопровождая смешками рядом стоящих женщин. — И вам добрый вечер, госпожа, — Селена почтительно склонила голову в полупоклоне, улыбаясь самой дружелюбной улыбкой на которую только была способна, устремляя взгляд изумрудных глаз на открытые двери. — Здравствуйте, Джозефина, — спокойно поприветствовал Берт и, взяв под локоть девушку, как можно быстрее вошел в здание. — Что ты творишь, Лилит? — О чем? О моей актерской игре или обворожительных манерах? — она встретилась с золотистыми глазами художника, обнажая белоснежные зубы в широкой улыбке. — Если ты планировала устроить буйную истерику с припадками, то у тебя бы получилось, не будь я рядом. — Джозефина тебе своими нервными клетками обязана. Такой хороший мальчик! — служанка погладила косточками пальцев по щеке парня, наблюдая за недовольным выражением лица. — Ты меня раньше времени в могилу сведешь с этим городом, — он отпустил ее локоть и прижав холсты к груди, двинулся к Святому отцу. — Добрый вечер, Берт! — радостно воскликнул падре, идя на встречу к художнику. — Добрый, Отец. Куда я могу отнести холсты для нашей дальнейшей работы? — Думаю, в мой кабинет на втором этаже, — он задумчиво оглядел чистые полотна. — Не подскажите какая конкретно дверь? — Вторая слева, юноша. — Спасибо, — Берт кивнул, желая как можно быстрее уйти с глаз народа. В зале с каждой секундой становилось душно от большого количества людей и благовоний. Везде стоял гул различных голосов, заставляя сосуды головы неистово болеть. Хотелось скрыться от людей и этого приторного запаха, который пронизывал тело парня, будто его окатили горячей водой. На лбу выступали капли холодного пота, а все тело было ватным, ноги, казалось, вот-вот перестанут выполнять свою функцию. Кое-как зайдя в коридор и приложившись лицом к холодной стене, он глубоко вздохнул прикрывая глаза. — Надо зайти к Мэри за новыми свечами, — полушепотом проговорил художник и простояв еще пару минут, двинулся с места, находя нужную дверь. — Будем надеяться, что мне не придется возвращаться назад за ключами. Мужская ладонь обхватила деревянную ручну двери и прокрутив в сторону, та спокойно поддалась открываясь. Берт прошелся глазами по письменному столу, который был усеян вскрытыми конвертами и несколько, скомканными в ком, бумагами. Стены были пусты, выкрашенные белой известью и только над столом висела единственная икона распятого Иисуса Христа. Парень подошел к ней, внимательно разглядывая детали и, прикоснувшись к краске, та быстро повисла на одном гвозде, открывая небольшой отсек в стене. — Черт! — выругался художник бросая полотна на пол и обхватывая картину двумя руками. Сняв с гвоздя, тот аккуратно поставил ее на стул. — Что это? В проеме стояли восковые свечи черного и красного цвета вокруг темной чаши со странной жидкостью от которой был еле уловимый металлический запах, а на маленьких выступах кирпичей были подвешены за нитки две маленьких куклы из грязной ткани, сшитые неумелыми руками.