Проблески

      Мозолистые пальцы цепляются за бусины, кончики их задевают кожу на шее. У Сяо она мурашками покрывается, и Венти хихикает тихонько над чужим ушком, пока свободная ладонь с особой нежностью проводит по темным волосам. И он поцелуй на макушке оставляет.       — Что же ты глаза от меня свои прячешь, милый мой адепт?       У адепта пересыхает в горле. Руки за чужой спиной сплетаются сильнее, невесомое тело на своих коленях удерживая в собственных объятиях как можно крепче, ближе к себе.       — Это не так. Снова ожерелья касается. Оттягивает слегка на себя, и пальцем от шеи доводит прямиком до подбородка, и за его личико, что выглядело столь юношеским, приподнимает к себе. Заглядывает в янтарные глаза, где как все в том же янтаре хранилась тоска тысячелетий. Бард вздыхает тяжко, но вместе с этим, может быть даже, влюбленно. Сяо ещё плохо разбирался в этом. Руки архонта легли на бледные, впалые щеки. И вправду не отводит, думает, вспоминая как ещё совсем недавно якша считал себя недостойным смотреть в глаза архонту, и голову свою перед ним опускал. Теперь же в его глазах можно было уловить и проблески дрожащей от страха вновь быть погребенной, любви.       — Знаешь, Сяо… Венти тянет слова тихие, у младшего вздрагивают мышцы лица.       — Да, — запинается, спотыкаясь о имя Божественное, коим Венти просил лишний раз его не звать, — Венти? А в ответ только смазанное касание губ в аккуратный ромбик на лбу. До заостренных, горящих румянцем ушей доносится шепот:       — Люблю.