Со дна

Есть минуты, в которые переживаешь сознанием гораздо больше, чем в целые годы. Ф. Достоевский «Неточка Незванова»

Сложность заключается не в том, чтобы принять свои ошибки. Гораздо тяжелее осознать, что в совершённых ошибках виноват только ты. Переложить вину на другого не получится. Тэхён и не пытался. Конечно, злился на Юнги за то, что тот не поставил его в известность, так ещё и разболтал один большой секрет, касающийся Чонгука. Хотя… было ли его откровение секретом? Вся правда лежала на поверхности — было достаточно заглянуть ему в глаза, как всё становилось понятно. Эту обиду он умел прекрасно прятать в глубинах своего сердца, а чувства, теплящиеся несколько месяцев, скрыть не удавалось. Они же и заставляют его проводить задумчивым взглядом свой автобус. Остановка пустеет, пассажиры давно уехали, а он стоит, не двигаясь, и заставляет себя моргнуть хотя бы пару раз. Рабочий день подошёл к концу, глаза устали от компьютера, а кончики пальцев краснеют из-за холода. Порыв ветра раздувает его тёмные волосы, о чём-то шепчет, уговаривает и в итоге добивается своего. Он резко разворачивается и торопливым шагом идёт к ближайшей станции метро. В памяти отыскивается адрес чужого дома. Он мчится через весь город, зачем-то бежит, боясь опоздать и упустить кое-что очень важное. А когда приезжает и видит удивлённое лицо, понимает, что даже речь не подготовил. Все известные слова вылетели из головы. Он поджимает губы, делая шаг назад. Затем ещё один, и ещё, пока не оказывается возле лифта. Нет, уйти так просто не может. Поднимает взгляд на Чонгука, смотрит, ждёт подсказки или хотя бы разрешения, но альфа молчит в ответ, позволяя сделать выбор. И Тэхён делает. Правда, смелости хватает ровно до того момента, пока он не оказывается в плену сильных рук. Чонгук обнимает его крепко, целует в запутанные волосы, ладони греет в своих, утягивая внутрь квартиры. Тишина слишком громкая. Тэхён, сидя на стуле, слышит, как бьётся собственное сердце, а поделать с ним ничего не может. Если только обвести осторожным взглядом плечи Чонгука, успокоив его на мгновение. Удивлён ли он сложившейся ситуацией? Ни капли. В жизни, как оказалось, и не такое случается. — Чай? — предлагает хозяин дома, и Тэхён, улыбнувшись уголком губ, соглашается. — Я бы выпил чего покрепче, — признаётся он, принимая горячую кружку. — Но обещал кое-кому с этим завязать. — Юнги? — предполагает Чонгук. Омега качает головой. — Себе. Взгляд — вот, что не даёт ему покоя. Чонгук смотрит неотрывно, то ли размышляя о своём, то ли пытаясь понять, по какой причине Тэхён приехал к нему поздним вечером. Соврёт, если скажет, что не ждал его визита. Однако рассчитывал на встречу намного раньше. Зима уже сменила осень, тот обед в ресторане позабылся, но не позабылись чужие черты лица. — Наверное, это прозвучит странно, но мне совершенно нечего сказать тебе. — Вывод, к которому он неожиданно приходит в эту самую минуту, сбивает с толку. А для чего тогда мчался сломя голову, если вместо громких фраз хочется молчать? Не кричать, не злиться, не бросаться с поцелуями — ничего. Сердце требует противоположного: сидеть в уютной тишине и ловить взгляды Чонгука, которые говорят всё за него. Альфа подпирает голову рукой и тепло улыбается. — Ничего страшного. Тэхён с ним не согласен. Как это — ничего страшного? А как же долгие разговоры до самой ночи и сожаление о том, что они упустили друг друга по своей глупости? Чонгук в широкой футболке чёрного цвета выглядит уж слишком по-домашнему. Он вообще человек простой: раз влюбился, то возьмёт на себя ответственность. — Любишь меня? — спокойно спрашивает альфа, словно говорит о погоде. — Люблю… — растерянно. Чонгук улыбается. — Хочешь со мной встречаться? И опять кивает, не тратя время на раздумья. Приехал с одной целью — успокоить своё сердце, и не заметил, как оно давно мерно постукивает в груди. — И даже поцелуешь в доказательство? — Поцелую, — обещает Тэхён, а сам не сводит с него глаз. — Тогда целуй, — говорит Чонгук. — Так просто? — Ты же не любишь усложнять. Тэхён вздыхает. Наверное, всё-таки устал. День был длинным и трудным, всё никак не заканчивался — тянулся как резина. И собственная жизнь, по ощущениям, тянулась тоже. Это похоже на марафон: ты бежишь, потому что бегут все остальные, не знаешь, какая у тебя цель, как долго ещё бежать и выдержит ли такую нагрузку твоё сердце. Потом тебе приходится прилагать ещё больше усилий. Ты можешь и не хотеть соревноваться, но обстоятельства вынуждают. И вот ты бежишь на последнем издыхании, в глазах темнеет, спины других удаляются всё дальше и дальше, а ноги уже не шевелятся. Чтобы остановиться и признать своё поражение, нужна смелость. Чтобы развернуться и бежать в другую сторону — сила духа. Постепенно бег сменяется шагом. Лёгкие хочется выплюнуть, а напряжённые мышцы — размять. Тэхён выдыхает. Дальше — он не побежит. Бессмысленная гонка закончилась. Чонгука хочется по-человечески обнять. Просидеть с ним в таком положении очень долго, пока глаза сами не закроются. Чужие руки гладят его спину, как бы говоря, что всё закончилось, и он смутно осознаёт происходящее. Многие заявляют, что чувства сложны. Их трудно разобрать, почти невозможно понять и отыскать причину появления. Тэхён не романтик, извечные вопросы человечества ему не интересны. Да и зачем забивать голову ненужным? Если рядом с другим спокойно, если не страшно поделиться своими переживаниями, получив в ответ понимание, то разве нужно что-то ещё? С возрастом ты перестаёшь нуждаться в драме. Уж любят люди находить причины для страданий, плакать по ночам в подушку и сочинять песни о любви. Но и осуждать за это их не стоит. Человеком руководят эмоции, он жаждет их, хочет чувствовать себя живым, получить хоть капельку внимания. Года идут, окружение разочаровывает, сбивается ориентир, — и куда дальше плыть? Все мы хотим отыскать своё пристанище. Даже самый одинокий человек будет рад оказаться в том месте, где ему непременно рады. Может, природа нас создала такими? Что друг без друга уже никак. Надо время от времени кому-то выговариваться, делиться впечатлениями или же жаловаться на несправедливую жизнь. И кого-то крепко обнимать, уткнувшись носом в шею, — тоже нужно. Обретя поддержку и заботу, мы меняемся. Вещи, которые нас когда-то пугали, больше не тревожат; мы перестаём мечтать, утонув с головой в серой реальности. Но мы не теряем надежды стать хоть чуточку счастливее. Примкнуться к кому-нибудь достойному, кто внутренне похож на нас, и обрести душевный покой. Ещё никогда Тэхён не просыпался так легко. Завёрнутый в одеяло, в чужие тёплые руки, он слабо улыбается, распахивая глаза и натыкаясь сонным взглядом на подбородок Чонгука. Тот прижал его к своей груди, словно собрался защищать от всего мира, и мерно дышит. По квартире гуляет тишина, на кухонном столе остались стоять пустые кружки. Уезжать не хотелось от слова совсем, поэтому он отправил сообщение Юнги, предупредив, что не вернётся, и потянулся к альфе. Чонгук невероятно тёплый, — неудивительно, что он так быстро заснул в его объятиях. Так и не поцеловал… Поднимает осторожно голову, касается губами других, мысленно извиняясь, что тревожит сон. Чонгук пробуждается постепенно: хмурится, не понимая, что происходит, шевелится под одеялом, а когда открывает глаза и фокусирует взгляд, обнаружив Тэхёна в своей постели, сонно улыбается и придвигается обратно. — Доброе утро, — шепчет в макушку, обнимает, заставляя улыбнуться в ответ. — Как спалось? — Голос совсем тихий. Чонгук опускает веки и расслабляется, борясь с накатывающим сном. Омега не позволяет заснуть: тянется к подбородку, оставляя поцелуй на коже, поднимается выше, к шее. Ладонь аккуратно ложится на голую грудь, чтобы погладить и добраться до сердца. А там и губы наконец находят другие, встречаются снова и снова, заполняя комнату приятными звуками. Поначалу Чонгук целует лениво, всё ещё находясь в дымке сна, уже после, почувствовав, что Тэхён прижимается к нему всем телом, подаётся вперёд, укладывая омегу на спину. В матрас вжимает мягко, перенося собственный вес на руки, и млеет от чужой отзывчивости. Тэхён дышит тяжело, тянется и руками, и ногами, чтобы обнять, притянуть ближе, зарывшись пальцами в волосы на затылке. От поцелуев в шею хочется растаять. Он раскрывает губы, весь напрягается, чувствуя, как теплеет в животе. Это что-то совсем другое, ранее незнакомое. Будто по волнам качает, то ли убаюкивая, то ли успокаивая. И кожа не воспламеняется, и голова не идёт кругом, пускай тело обмякает из-за ласк. Небольшая слабость списывается на ранний час. Где-то в глубине души Тэхён понимает, что так всё и должно происходить. Не в шумном клубе, в тесной кабинке туалета, не в прокуренной квартире, в которой он оказался по случайности, а в тёплой постели с любимым человеком. И всё кажется таким правильным, таким необходимым, что хочется отдать себя всего в чужие руки. Потому что доверяет. Смотрит блестящими глазами, просит полюбить — так, как никому ещё не позволял. И первым тянется к шее, целует, пытаясь насладиться эмоциями, раздвигает колени шире, подпуская ближе. Боится, что Чонгук не захочет брать его такого поломанного, но во взгляде читается бесконечная забота — ни грамма неприязни. Волосы рассыпаются по подушке как первый снег в ладони. Из груди вырывается хриплый стон, когда чужие пальцы толкаются глубже, утопая в вязкости. Белое одеяло сползает с сильных плеч, за которые Тэхён старается держаться. Чонгук с ним слишком ласков: покрывает горячее тело поцелуями, гладит живот свободной рукой, добираясь до запретного. Не торопится, наслаждаясь томными стонами, которые сдерживать не получается от слова совсем. Тэхёну рассыпаться хочется на простынях. Непроизвольно дрожит, вжимает голову в подушку, не зная, куда спрятаться от переполняющих чувств. Усилившийся запах Чонгука дурманит сознание, чем-то напоминая действие алкоголя, и он ловит себя на мысли, что ему безумно нравится это состояние. Пальцы хлюпают в выделившейся смазке. Тэхёну приходится зажать рот ладонью, чтобы хоть как-то сбавить громкость голоса. Кажется, ещё не до конца проснулся, поэтому не контролирует себя. Мысли улетучились, голова пустая, а телу слишком хорошо в чужой власти — до согнутых пальцев на ногах. — Чонгук… — зовёт шёпотом, облизывает сухие губы и сжимает его волосы в кулаке, стараясь сосредоточиться на ощущениях снизу. Альфа льнёт ближе, наклоняется к шее, с удовольствием выцеловывая солоноватую кожу. Чонгук проводит языком от основания до самого подбородка, слабо кусая в конце, чтобы не поранить. Тэхён и не боится острых клыков — наоборот, подставляет шею. Правда, делает это бездумно. — Не соблазняй меня сделать тебя своим. Дыхание уже сбилось напрочь. Перед глазами всё плывёт. Чонгук вытаскивает из него пальцы, растирая смазку на обнажённых ягодицах. Тэхёна-то раздел, а сам ещё в нижнем белье, которое давно стало мокрым от предвкушения близости. Омега взмахивает густыми ресницами и бессовестно улыбается, скрещивая ноги у него за спиной. — По-моему, это ты соблазняешь меня отдаться. Чонгук усмехается на такие слова. Прижимает к себе ближе, упираясь возбуждением в пах, и пару раз лениво двигает бёдрами, накаляя температуру тела до предела. Тэхён невольно раскрывает рот в шумном вдохе и обмирает. Как же хочется… Чонгука в себе. Чтобы обнимал, целовал, заставлял закатывать глаза от удовольствия. Чтобы приручил и позаботился. Никогда прежде не ощущал такого ясного желания. Будто пазл наконец собрался воедино, образовав цельную картину. Альфа вынужденно отстраняется, скидывая одеяло на пол. Уходит в ванную, находя в шкафчике коробочку презервативов, а когда возвращается, застывает посреди спальни. Тэхён, сомкнув плотно веки, гладит себя, задевая ногтями затвердевшие соски, отчего низко стонет. Нуждается в ласке, не справляясь с возбуждением в одиночку, и смотрит томным взглядом, подзывая к себе. Чонгук, снимая с себя боксеры, нарочно медлит, давая себе несколько жалких секунд, чтобы насладиться столь прекрасной картиной. Тэхён желанен. Тэхён красив. Тэхён ему сейчас так необходим, что кричать хочется от фейерверка чувств. И что может быть лучше взаимного интереса в постели? Когда двое влюблённых тянутся друг к другу, сплетают пальцы рук, обещая не отпускать, и шепчут прямо в губы о самом важном. И ведь дело даже не в признаниях, на которые раньше почему-то не хватало смелости, а в испытываемых эмоциях. Не менее важно говорить о своих ощущениях, делиться теплом, вызывая улыбку в ответ. — Хорошо… Мне очень хорошо, Чонгук. — За шею обнимает, жмётся теснее, вздрагивая от каждого глубокого толчка. Чонгук, подложив ладони под него, находит его губы своими и смазанно целует, улыбаясь сквозь поцелуй. — Мне тоже. Даже не представляешь, насколько. Влажные пальцы скользят по коже — приходится сцепить их в замок, чтобы держаться было удобнее. Утренняя тишина нарушается тихим скрипом кровати. Чонгук, уткнувшись носом в грудь омеги, плавно толкается между разведённых ног. Веки опущены, губы время от времени лениво целуют вспотевшую кожу. Сладкие стоны Тэхёна ласкают слух. Тоже не сдерживается, подавая хриплый после сна голос. До мурашек приятно проживать этот момент. Город только просыпается, а у них мир замкнулся друг на друге. Тело плавится, мысли исчезают, позволяя полностью забыться. Тэхён открывает глаза, поворачивая голову к окну. Так странно… Чувствовать столько всего и сразу и при этом парить в невесомости. Он переводит взгляд на Чонгука, скользит ладонью по его шее и гладит по затылку, чтобы тот поднял голову и посмотрел на него. Хочется глаза в глаза, кожа к коже, чтобы запомнить каждую деталь. Чонгук прерывается на мгновение. Пытается понять, в чём дело, даже губами шевелит, собираясь задать вопрос — не позволяют. Коротко улыбнувшись, Тэхён тянется за поцелуем и давит ладонью на грудь, заставляя лечь на спину. Альфа с лёгкостью поддаётся, делая так, как просят. Ни слова не говорит, когда омега забирается на него сверху и заводит руку за спину, направляя член в тёплое нутро. Тэхёну почему-то очень важно получить немое разрешение во взгляде. Не для того, чтобы возвыситься, а для того, чтобы подчиниться, доверив не только тело, но и хрупкое сердце в чужие руки. Двигаются в унисон, переплетают пальцы, смешивая собственные запахи. Тэхён запрокидывает голову, стараясь не торопиться. Сложно. Если бы не Чонгук, сжимающий его пальцы своими, давно бы прикоснулся к себе спереди, чтобы поскорее кончить. Хочет по-другому: от чувства заполненности, что сейчас так необходимо. Альфа расцепляет их руки и опускает ладони на ягодицы, толкаясь навстречу. Голая кожа звонко соприкасается друг с другом, заставляя выгнуть спину. Тэхён заваливается вперёд, упираясь руками в сильную грудь, и несдержанно стонет. Ещё немного, и точно рассыплется, а Чонгук и не препятствует наступлению оргазма. Он смыкает губы, чувствуя скорую разрядку, и, наверное, даже хорошо, что Тэхён сейчас сверху, иначе он бы давно дотянулся до открытой шеи и сделал то, о чём слишком много думал. С позволения, конечно же. Омега кончает первым: пачкает чужой живот и грудь, содрогаясь от яркости ощущений. Как в тумане чувствует, как Чонгук прикасается к нему, осторожно укладывая на бок. Дожидается, когда он придёт в себя, и только потом отодвигает ягодицу пальцами и, придерживая член за основание, аккуратно толкается внутрь и тут же выскальзывает, выбивая шумные вздохи. Обмякшее тело, и без того разнеженное ласками, реагирует чересчур остро на каждое движение. Чонгук, опираясь на свободную руку, заполняет собой снова и снова, пока не спускает в презерватив. После — без сил валится рядом, подтягивая к себе омегу, чтобы обнять того за бедро. Тэхён, кажется, снова потерялся в пространстве, пока Чонгук неторопливо брал его, несмотря на наступивший оргазм. Обычно не подпускал к себе дважды, а с Чонгуком даже возражать не стал. Ни о чём не жалеет. — Нормально себя чувствуешь? — спрашивает альфа чуть позже. Он сидит на краю кровати, поворачивает голову, смотря на Тэхёна любовным взглядом. — Потрясающе, — улыбается тот и подползает ближе, чтобы обнять со спины. — Никогда не думал, что заниматься сексом утром может быть настолько приятно. Будто время остановилось. Чонгук обхватывает его ладонь своей и мягко улыбается. — Ты был великолепен, — говорит он, преподнося пальцы к губам, чтобы оставить тёплый поцелуй в качестве подтверждения своих слов. Тэхён замирает. Ещё никто не говорил ему подобного. Никто не смотрел таким взглядом, наполненным обожанием. И никто, чёрт возьми, не вызывал желание крепко обнять, зарывшись покрасневшим носом в волосы. — Спасибо за то, что появился в моей жизни.

♫ Неромантика — Мы ♫

Мы так свободны, хоть до могилы Держи меня за руку даже в сонном бреду Мы так красивы, хоть и без силы Скорее спрячься за мной, я не упаду