РОМАН, НАПИСАННЫЙ БОГОМ

Голова с чудовищной силой болела. Не помогли две таблетки: та, что я выпила утром и та, которую я проглотила минут двадцать назад. Я проснулась в три часа дня. Времени для сборов у меня оставалось не так много, поэтому я старалась быть серьезной, раздумчивой. Старалась ничего не упустить, ничего из вещей не забыть, а также собрать все документы. Нужно было учесть все нюансы. Ведь я улетаю сегодня и вряд ли когда-то вернусь. Было грустно, конечно. Но я упорно гнала от себя грусть и просто старалась четко решать задачи по мере их поступления. Я знала: решение разных задач очень хорошо помогает от грусти! Илья уже довольно долго не беспокоил меня. Я вообще не ощущала в номере его присутствия и очень надеялась, что мы не встретимся, а мне удастся уйти спокойно. Если бы мы столкнулись, о «спокойном уходе» можно бы было забыть. Я осознавала, что сильно ударила по его самолюбию вчерашним своим поведением. И даже если мы с ним не были парой, все же он был моим спутником, приведшим меня на ту вечеринку. Я не испытывала чувства вины, ничего такого. Просто понимала, что вчера обидела его. Я собиралась с ним поговорить, но позже. Сейчас у меня сильно болела голова. Мои нервы были оголены в связи с недавними событиями, клубок которых я пока не распутала и не прочувствовала их еще до конца…. Нет, сегодня было бы некстати мне видеться с ним. Но мы столкнулись неожиданно, как только я вышла из своей комнаты. Он сидел в кресле, в гостиной, и смотрел, как я выкатываю за собой чемодан. (Я захотела сама нести его до нижнего холла и отказалась от услуг менеджера отеля) Всегда предупредительный со мной ранее, в этот раз Илья не поднялся, чтобы помочь мне. В местном белом халате, распахнувшимся на груди довольно сильно (он этого не заметил, или специально продумал образ?), с красиво уложенными волосами, надушенный своими противными духами!.. Он сидел в этом кресле, по-видимому, уже давно, поджидая моего выхода из комнаты. Ведь рано или поздно я должна была появиться, не так ли? Вид его был не очень довольным. Увидев меня, застывшую со своим чемоданом и непрестанно заваливающимися на бок сумками, неловко пристроенными на ручке, он произнес: – Садись, Светик, поговорим. – Ладно, поговорим, – спокойно отозвалась я, отпустив ручку чемодана и оставив сумки на полу. Я присела на пуфик, стоящий посередине комнаты и уставилась на Илью. Какое-то время мы сидели молча. Затем он спросил: – Ты решила уехать? Прямо сейчас? – Да, я улетаю. Уже забронировала билет. – Странно, конечно, – проговорил он, опустив голову вниз и очень внимательно рассматривая свои руки, – так рвалась в Тай… Хотела многое видеть… Почему ты все-таки решила уехать? – Илья… – Начала я и дальше не знала, как продолжать. Чтобы разговор не перерос в ссору, нужно было подбирать и выверять каждое слово. – Илья, я решила уехать, вот и все. Спасибо за все. Может, мы уже поговорили, и я… пойду? – Мне хочется знать, за что ты со мной так! Что я тебе плохого сделал? – вдруг закричал он. Лицо его сильно покраснело. Меня испугало такое его лицо. Я видела таким его впервые. Поднялась, решив как можно скорее выйти из номера, спуститься вниз и уехать подальше. От разговоров с ним, от вида его, от этого мерзкого запаха… Почему-то сейчас он был мне чрезвычайно противен. Я не могла объяснить такие вот резкие перемены своих чувств, которые начались еще вчера утром в отношении этого человека. Он продолжал, распалившись и повышая голос: – Ты понимаешь, в какое положение поставила ты меня вчера перед всеми этими людьми? Я чувствовал себя дурнем, ничтожеством! Моя пара, с кем я пришел, ни слова не говоря, ведет себя как… как шлюха!.. Снимает мальчишку и развлекается с ним всю ночь! Все видели там, все! Как вы уходили вместе. – Илья, ты перегибаешь. Давай потом мы спокойно поговорим. Сейчас мне нечего тебе сказать, правда, Илюш… Никто никого не снимал. Прости, что сделала тебе больно. – Ах! Прости!.. Да ты не знаешь! – Он уставился на меня, сверля меня глазами, все еще сидя в кресле, но вцепившись в подлокотники с силой. Напряжение его и сила эта, с какой он держался за кресло, придавали его голосу особую мощь: – Этот мальчишка!... Что в нем такого хорошего? Что в нем такое есть, что лучше меня? – Я не хочу это с тобой обсуждать! – вдруг выпалила я в сердцах и тут же поняла, какую совершила ошибку. В следующую же минуту Илья холодно произнес: – У меня там большие связи. Ты знаешь?.. Я могу растоптать его, как букашку! Этого твоего жиголо. Я просто сделаю пару снимков и прессу подключу… Он ушел с женщиной. Кто она? Я распишу тебя во всех красках! Ты будешь сильно удивлена, когда так много интересного узнаешь о себе!.. Как ты думаешь, насколько это поможет его карьере? А?... – Красное лицо его все еще было напряжено. Глаза гневно сверкали. Я и не думала, что так вот вдруг внезапно Илья мне будет омерзителен до тошноты. И меня вдруг вправду физически затошнило. Мне стало страшно. Как все будет с Бэнки?... Что я могу сделать теперь?.. Я не могла догадаться, что как только он уловит в моей речи хоть какой-то намек… Что не упустит момента, чтобы шантажировать меня. Может быть, просто ради того, чтобы отыграться, причинив боль. А может быть, была какая-то другая причина… Неужели я настолько сильно его задела? Неужели я совсем его не знала! Боже мой!.. И тут я решила блефовать. Пристально глядя в глаза Илье, (моему совсем еще недавно хорошему приятелю), постаралась быстро привести свои эмоции в порядок. Чтобы никаких всплесков. Чтобы он больше ничего не заметил. Я постаралась сделать так, что ни один мускул на лице не дрогнул, невероятным усилием выровняв тон голоса: – Знаешь, делай все, что хочешь. Все, я пошла. Аdje Monsieur! (Откуда взялась вдруг эта французская фраза?) Илья резко вскочил со своего места и вцепился мне в руку: – Стой! Мы не договорили. Я отдернула руку: – Ты забыл? Мы не пара. И я тебе ничего не должна. И вчера. Захотела уйти и ушла. Ты не хозяин мне, чтобы разрешать мне что-то или запрещать. Подняв чемодан, снова навесив на него сумки, я спокойно, медленно, насколько могла, направилась к выходу. И тут же вздрогнула, услышав его возглас, брошенный мне в спину: – Я люблю тебя! На секунду остановившись, я поспешила уйти из этого номера, из этого отеля, из жизни Ильи. Мне было жаль его. Очень жаль. Но я ничем не могла ему помочь. По дороге в Суварнабхуми (отель снова любезно предоставил такси с провожатым) я все время размышляла: посмеет ли Илья навредить Бэнки, или нет? В конце концов, я решила довериться миру. В любом случае, мне остается только гадать. И надеяться на незначительность его связей (я в точности не знала этого), на его здравый смысл. Что ему это даст? Потешит его самолюбие? В любом случае, повлиять на то я никак не могла. Время покажет. Остается лишь ждать. Чтобы увидеть, что будет. Достав из кармана куртки маленький белый камешек, я тут же переключилась мыслями на него. Маленькое солнышко радости постепенно разрасталось в моем теле, становилось все больше и больше. Не переставая улыбаться, я положила свою драгоценность в левую ладошку. Камешек лег прямо посередине, в ее углубление. Он лежал на моей ладони, будто бы созданной специально для него, идеально совпав с этой ямочкой, сотканной из линий. «Камешек Бэнки!» – думала я. Сжав крепко, я держала его долго в руке. Улыбаясь, мысленным взором я вновь увидела, как не так давно кинулась вдруг во дворе искать этот камешек. И как пыталась судорожно понять, точно вспомнить, где именно мы стояли утром с Бэнком. И, о чудо! Я его нашла. Нога Бэнка, обутая в светлую туфлю… почти касалась его. И теперь этот камешек лежал в моей ладони, принадлежал мне. Я так неистово радовалась этому камню, словно овладела самой редкой драгоценностью в мире! Это был мой драгоценный артефакт. Надо было теперь как-то вывезти его из Таиланда. Я очень надеялась, что будет не очень тщательный досмотр и мне это удастся… И если мне повезет… я смогу говорить с ним и любить его. Да, да, могу говорить с ним, с этим камнем, и очень сильно любить его.