РОМАН, НАПИСАННЫЙ БОГОМ

– Солихаб, солихаб, дорогой!.. Как твоя дорога, Бэнк? Проходи, присоединяйся к нам, поешь хорошенько. Ты, поди, голодный весь день? – Кто все эти люди, Пи? И почему ты думаешь, что я непременно голодный? Мы ели с Брайт. Слушай, Пи’Парн… Мне нужно сейчас, чтобы была тишина. Сделайте тишину, будьте добры. Мне предстоит звонить Мэ. – Да, она мне весь вечер звонила, телефон просто оборвала. Спрашивала, почему не может до тебя дозвониться. Раза три звонила, это точно! Была сильно раздражена. Когда я сказал ей, что ты ушел погулять по Москве, она грозилась пожаловаться на меня в агентство, что я позволил тебе уйти одному. – Да, и ты знаешь, что это – Мэ… И что я всегда для нее остаюсь ребенком. И ничего не могу с этим поделать… Не бери в голову, Пи. Просто старайтесь быть сейчас тише. Я думаю, что управлюсь за 20 минут. Мэ не должна слышать звуки веселья и вечеринок. А кто эти люди? Что это за девушки с вами? – Ты представь: на нашем этаже поселились еще до нас эти тайцы, еще до того, как мы поселились с тобой! Мне стало так хорошо, что я познакомился с ними! У них в Москве конференция, они инженеры. Нейти, Пи’Нат и Эк. Я не стал уточнять подробности про их конференцию, все равно в этом ничего не понимаю. Но мы вместе уже день. Пока ты сам ездил к своей Пи’Брайт, я с ними и по городу погулял, вот теперь ужин заказали в номер. Мне хоть весело с ними. Не все одному сидеть, сам посуди. А девушки – это из служащих отеля. У них смена закончилась, и они как раз ждут тебя, чтобы вживую увидеть звезду. Говорят, что они – твои поклонницы, Бэнк. Рассказали мне и про «Тайный знак», и про «Один миг рядом с тобой», и про шоу «Красавцы Таиланда на высоте», все подробно. И они даже в курсе, что у нас за новый проект! Я был польщен, что о нас знают настолько хорошо и в России. Это популярность, Бэнк, это не нужно игнорировать. Ты же всегда был лояльным к своим фанатам. Так что, они просят фото с тобой. Я думаю, из этого можно сделать хороший материал, да хоть прямо сейчас. Выложу пост в IG… Как считаешь? – О, Пи, не прямо сейчас. Я сделаю фото. Но пока я пойду к себе. Мне нужно говорить с Мэ. Да и устал я сильно. Не в форме. Надо побыть наедине, потом уже фанаты. – Чем вы там занимались с Пи’Брайт, что ты так осунулся? Не спали всю ночь? – В общем, Пи, сделай музыку тише. Я у себя. Выйду позже… ………. В супермаркете, в ближайшем к моему дому ТЦ на Елецкой, куда вошла я, завороженная зимней сказкой и наивными моими, но такими яркими чувствами любви и благодарности ко всему миру, настроение слегка изменилось. Какая - то женщина в синем пуховике и платке, толкнувшая меня в спину и наступившая на пятки, прижалась чуть ли не вплотную на траволаторе. А затем еще и обругала меня почему-то своим зычным «Куда прешь!» в ответ на мой вопросительный взгляд, когда я обернулась к ней… Ребенок, лет шести, в распахнутой куртке, со всего размаху врезался в меня на подходе к супермаркету, заставив вскрикнуть: «Ух ты ж!» и схватиться за ушибленную внезапным нападением коленку, на которой наверняка останется синяк… Крикнув тут же вдогонку прочь уносящемуся всклокоченному помпону, ярким пятном мелькавшему уже вдалеке, проносящемуся вдоль украшенных ярких витрин торговых отделов: «Сам-то не пострадал, бэби?» Была еще, отчего-то проигнорировавшая мой вопрос, продавец в мясном отделе: просто развернувшаяся и скрывшаяся за дверью, ведущей в складское помещение… «Не увидела, не услышала, не беда. Поброжу еще, потом вернусь» – подумала я. Все же, проходя по магазинным отделам, по широким, но запруженным людьми с тележками, проходам, в предновогодней суете, всеми этими посетителями, норовящими то отдавить ноги, то врезаться, наехать ненароком тележкой на ногу, я стала собраннее. Здесь было не до любви и не до расслабляющих мыслей. Уворачиваясь ото всех, лавируя своей неудобной, застревающей колесами в плитке тележкой, я почувствовала себя очень уязвимой, одинокой, даже беспомощной... Так ли я вообще люблю Москву? Если глубже копнуть, и спросить себя честно: действительно люблю ли я ее? Мне пришлось совершенно без всяческой помощи вкалывать на нескольких работах много лет, почти без выходных, погашая свою ипотеку. Сколько сил и здоровья положено было на этом пути! Нашелся ли хоть один человек, в этом равнодушном городе, который хотя бы спросил: «Как тебе?» И когда умирала мама… Она не дождалась ни от кого помощи, в этой своей бесконечной очереди на квоту. Даже от меня. А город… Город равнодушно смотрел пустыми глазницами арок, проходов и темных окон, как я все сама, все одна, справлялась со всеми своими трудностями. Да, наверное, так оно и должно было быть, наверное, это просто реальность… Но кольнул в самую душу этот навалившийся вдруг диссонанс, и я остановилась посреди торгового зала, с этой тележкой, на дне которой покоились несколько пакетов с продуктами. Вслушиваясь, сквозь новогодние, такие веселые, праздничные ритмы, – в себя. Есть ли город, хотя бы один на Земле, который я бы всей душою любила? Я раньше думала, что таким городом мог быть Бангкок. Но, побывав там несколько дней, я поняла, что для меня очень тяжел климат… Получается, нет у меня такого места, которое было бы настолько дорого, чтобы держаться за него обеими руками. Ну а Бэнк? Любила ли я его настолько, чтобы враз, на одном дыхании, одним движением просто: взять и перевернуть свою жизнь? Я поняла, что со мною сейчас говорит моя усталость, и что неверным решением будет – так вот запросто взять и довериться ей. Да, у нас с Бэнком была бессонная ночь. Мы только три часа подремали. Затем все эти загадки, которые заставили переживать. Сплошной стресс. Нужен отдых. Голодная, я взяла с полки булочку и, развернув упаковку, надкусила ее. «Иначе просто умру» – подумала я, сложив половину съеденной сдобы на дно тележки и двигаясь дальше, повторяя в уме список покупок. Телефон завибрировал в рюкзаке. Снова остановившись, я достала его и увидела сообщение от Бэнка, которое пришло с другого номера, его российской сим-карты. Я еще не внесла этот номер в список контактов. Сделав это, а затем, открыв сообщение, я прочла на английском: «Что ты делаешь? Где ты сейчас?» Ответив ему, что я в супермаркете, делаю покупки для нашего ужина, я заторопилась позвонить ему, чтобы узнать, где он сам. – Я возле твоего дома, – ответил Бэнк в следующую секунду. Я попытаюсь найти супермаркет, скинь навигацию. Это недалеко? – Это не так далеко. Я сейчас скину. И буду ждать тебя возле выхода из торгового центра. Идти до него от моего дома где-то десять минут всего. Запомни: «ТЦ Облака. ТЦ Облака». Это по - русски. Если спросишь у прохожих, они укажут тебе. Бэнк повторил название несколько раз, и я отключилась, оставив тележку возле одной из касс, попросив кассира не разбирать ее содержимое. Сказав торопливо, что скоро вернусь, я побежала к выходу, чтобы встретить того, по кому ужасно соскучилась, к кому отчаянно желала прижаться, чтобы почувствовать его реальное присутствие, а также взглянуть на него. Купив на выходе два стаканчика латте с лаймовым сиропом, я принялась ждать на улице, сойдя со ступенек, наступив в снег. Разглядывая многочисленных прохожих, снующих туда-сюда по улицам, и по ступенькам, наподобие муравьев, ловя опять щеками и губами снежинки, периодически всматриваясь вдаль: не идет ли Бэнк. Я увидела его довольно скоро, отметив про себя, насколько же он сообразительный и бесстрашный, мой Бэнки. Нашел объект очень быстро, в чужом, незнакомом городе. Гораздо быстрее, чем это бы сделала я. Интересно, обращался к кому-то за помощью, или нет?.. Побежав к нему навстречу, я была поймана его устремившимися ко мне руками, чуть ли не поскользнувшись на обледенелом асфальте, пытаясь удержать в равновесии картонные стаканчики с напитком, не успевшим еще остыть. Один я протянула ему: – Ты пьешь на ночь кофе? И любишь ли ты лаймовый сироп? И насчет аллергии на лактозу… Нет ли у тебя ее? – Столько вопросов, Брайт! Отвечаю сразу на все: «Нет». Я не пью кофе на ночь, не люблю лаймовый сироп, и у меня нет аллергии на лактозу. Но я выпью кофе сейчас, попробую сироп, и мы купим с тобой молока. Коровьего молока из России, которое ты мне нагреешь на ночь. Договорились? Пошли потихоньку, в обнимку, по глотку выпивая показавшийся мне наивкуснейшим (в объятиях Бэнка) кофе, глядя друг на друга и улыбаясь. Темная шапка, надвинутая до бровей, поразительным образом подчеркивала красоту его глаз: живых, карих, выразительных, милых. Моих любимых «енотовых глаз». Я посмотрела на его покрасневшие руки, обхватившие теплый стаканчик и спросила: – Сильно замерз, Бэнки? – Терпимо, – ответил он, улыбнувшись своей широкой улыбкой, – все же холодно здесь, у вас. Зашли в холл торгового центра, и я вдруг обнаружила елку, нарядно переливающуюся разноцветными огнями, установленную администрацией, видимо, уже давно. И как так случилось, что я не обращала внимания на нее, проходила мимо такой красоты, как мимо чего-то обыденного? Бэнк сразу же устремился прямо к ней. Опершись коленом на кожаное сиденье стоявших вокруг ограждения диванов для посетителей, потянулся через спинку, потрогал колючую ветку, легонько встряхнув ее, поймав несколько осыпавшихся с ветки серебряных блесток, растерев их тонкими пальцами, внимательно вглядываясь в них. Тут же к нам заспешил охранник: средних лет тучный мужчина, повторяя на ходу: «Нельзя, молодые люди, нельзя прикасаться!» Мы устремились прочь, в продуктовый отдел, под мое веселое: «Побежали!», держась за руки, весело переглядываясь. – Касса номер восемь, Бэнки. Там я оставила тележку с продуктами, когда ты позвонил. Купим, что надо, потом зайдем в «Королеву» и купим для тебя перчатки и шарф. Все вдруг стало казаться праздничным и веселым. Рядом был Бэнк, озябшую ладошку которого, я, немного подышав на нее, запустила в свой теплый карман и сжала пальцами, оставила там согреваться. Под звуки новогодних мелодий, крутящихся на репите, мы бродили в этом гастрономическом царстве, выискивая нужное нам для ужина. Набрав всего, что было указано в моем мысленном списке покупок, я предложила: – А что, если купить на сегодня чего-то готового? Я не уверена, что у меня хватит сил… Вот, к примеру: холодец. Я хотела сварить его для тебя. Но на это ушла бы вся ночь. Еще одна ночь, Бэнки. А я ужасно уставшая. – Делай что хочешь, Брайт, Света… – ласково взглянув на меня, он высвободил из моего кармана руку, затем пошарил ею в своем кармане, достал мою пачку сигарет: измятую, видавшую виды путешественницу. – Вот, обещал вернуть. Возвращаю ее тебе. Только не советую курить, когда будешь ожидать ребенка. Все-таки вредно это… Эти слова его ударили меня, как током. Будто электрошокером дотронулся Бэнк до меня. Я проговорила сквозь дрожь, внезапно охватившую мое тело: – Я не смогу подарить тебе ребенка, Бэнк. Ни тебе, ни кому - либо другому. У меня не будет детей. Увидев навернувшиеся на глаза мои слезы, Бэнк наклонился ко мне, дотронулся до моей опавшей руки своими еще холодными, зябкими пальцами: – Не беда. Значит, ты будешь моим ребенком, Брайт. Будешь моим единственным ребенком навсегда. Ты согласна быть им? Я, конечно, хотел когда-нибудь… Мальчика. Сына. Но у меня есть теперь девочка, моя Брайт. Бэби Брайт. Рядом был Бэнк. Он смотрел на меня своими прекрасными глазами. Он говорил мне все эти слова, шептал, наклонившись, мне на ухо, своим милым голосом. И вокруг нас в эту минуту было много, много людей. И детей, и взрослых… Молодых и старых… Все ощущалось так, будто бы я находилась не в этом мире, а в совсем не знакомом мне мире, в неведомом, далеком, чужом. Я стояла, не шевелясь. А Бэнк каждым словом своим, каждым движением, каждым жестом, поворотом головы, каждой своей мыслью потрясал меня постоянно, почти выбивая почву из-под моих ног. И я стояла теперь, схватившись для устойчивости за его пальцы, стараясь не упасть на белую широкую плитку пола, настолько нервы мои были напряжены. Я собирала остатки сил. Не думала, что наши свидания с Бэнком в реальности начнут так стремительно их уносить. Я понимала, что нужно было еще так много сделать. Попыталась отвлечься, подумать о чем-то другом. Все еще сжимая своими пальцами холодные пальцы Бэнка, я подняла глаза на него: – Перчатки, Бэнк. Пойдем, купим тебе перчатки. И теплые ботинки. У тебя, наверное, и ноги сейчас ледяные. Обувь твоя не предназначена для холодной Москвы. Затем, нагруженные пакетами, от жуткой усталости нерационально таская их за собой, мы бродили по торговому залу магазина одежды, останавливаясь перед теми товарами, на которые указывала нам консультант. – Вот, обратите внимание. Из нежной кожи ягненка… Великолепная модель. – Произнесла она по-русски для меня и по-английски для Бэнка, с улыбкой протягивая ему пару перчаток и с недоумением взглянув на меня, потому что Бэнк чуть ли не отдернул руку от них. – Pity for the lambs, of course, – продолжала девушка, замявшись, не зная еще, что сказать. – Бэнки, я и не думала, что обувь, которая на твоих ногах, сделана не из кожи. Почему такая реакция? Ты из тех, кто защищает права животных? – Наверное, это только про бедных ягнят… – Пробормотал Бэнк, взяв в руки перчатки, покрутив их немного, вернув опять продавцу. В результате – выбрали другие, более теплые, подбитые мехом, из кожи оленя. Бэнк приободрился уже, с улыбкой наблюдая за мной в большое зеркало, как я с усердием укутываю его в теплый и нежный шарф, тоже сделанный из натуральной шерсти, шелковистый на ощупь… Затем, в женском отделе, Бэнк поспешил к шубам из норки, воскликнув: – Красивые! Давай и тебе купим такую, Брайт! Чтобы ты не мерзла в своей тоненькой куртке. – Бэнки, шуба из норки, так же, как и мой совсем не тоненький пуховик, выдерживают одни и те же температуры: минус 15 градусов. К тому же, эти шубы сделаны из маленьких бедненьких норок, Бэнки. Пойдем отсюда. Час до закрытия комплекса. Пойдем, поищем ботинки. Они нам сейчас нужнее, согласись... – Ты знаешь, я хочу валенки. Давай купим валенки, Брайт! Настоящие русские валенки. Я видел такие в интернете, и я хочу их. – Бэнки, здесь мы не сможем найти валенки. Может, завтра, сходим на Домодедовский… И я не уверена, что мы и там их найдем. Но я постараюсь что-то придумать. А сейчас… – Я потянула его в обувной отдел, схватив за согревшуюся уже ладонь, свободную от пакетов. Наблюдая за тем, как Бэнк с интересом рассматривает каждую пару обуви, представленную в магазине, я улыбнулась. Но, как бы я ни любовалась сейчас им, словно превратившимся в большого ребенка, увлеченного новой желанной игрушкой, как бы ни умилялась открытому его взгляду: заинтересованному, восторженному, – нужно было одернуть его, поспешить. – Выбирай скорее. Что-то понравилось? Мы еще вернемся сюда, если хочешь. А сейчас… Нужно поторопиться, Бэнки. Выбрав пару, наиболее изо всех приглянувшуюся Бэнку и дождавшись ее, я присела на корточки, решив сама надеть ему обувь, вызвав тем самым смешливые переглядывания и перешептывания двух консультанток-напарниц, поглядывавших из-за кассовой зоны на нас. Я наслаждалась этим неслыханной дерзости своим действом: неспешно, с подчеркнутой аккуратностью, сняв с Бэнка его легкие коричневые ботинки, надевая затем поочередно на его ноги эти новые, массивные, меховые. Затягивая шнурки, снизу вверх улыбаясь ему, позволившему мне проделать все это. «Поиграем?» – взгляд его улыбался мне, в то время как выражение лица оставалось серьезным. Я смотрела на его слегка приоткрытый рот, его розовые губы, и у меня не только прибавилось сил, но и сразу же захлестнувшие меня волны возбуждения побудили подняться к его лицу и прикоснуться к этим мягким, манящим губам, прошептав: «Все готово. Попробуй, насколько тебе в них удобно, Бэнки» Довольные, но нестерпимо уставшие оба, мы, наконец добрались домой. И сразу же я отправила Бэнка под душ, согреваться. Вымыв руки, повязав на себя синий фартук с большими белыми птицами, я принялась разбирать продукты, раскладывая их по местам. Вскоре ко мне присоединился и Бэнк. Зайдя на кухню, сел за стол и принялся нарезать на маленькие, ровные, аккуратные кусочки, купленный к ужину холодец. В это время, как я сушила его волосы феном, подключенным к кухонной розетке, мы включили негромко музыку, которая оживила атмосферу и хоть чуточку поддержала нас: оба просто невероятно сонных. Потянув меня легонько за руку, притянув ближе к себе, Бэнк прикоснулся к моему уху губами и прошептал: – Я люблю тебя, моя милая бэби-Брайт… – Я тоже люблю тебя очень, Бэнки, мой милый бэби-Бэнки. Люблю больше жизни, больше всего на свете, люблю…