РОМАН, НАПИСАННЫЙ БОГОМ

Сквозь сон еще, медленно выплывая из облака грез, я вдохнула терпкий аромат. «Ах, кофе!» – подумалось мне, и я открыла глаза. Да, первое, что я увидела – чашечку с кофе, стоявшую на тумбочке возле кровати, прямо возле меня. Бэнка в комнате не было. Даже не оглядевшись еще по сторонам, я почувствовала это отсутствие «его поля», на которое была чрезвычайно тонко настроена. Поэтому для моего пробуждения, даже посреди ночи, достаточно было понять, каким-то образом даже во сне ощутить, что он не рядом. Вероятно, я и сейчас поэтому начала просыпаться. Подтянувшись на локте, я взяла чашку, еще горячую, и отпила глоток. «Бэнк мастерски научился варить кофе!» – подумала я и отметила, что это утро, 31-го декабря, невероятно приятное! Просто необычайно хорошее утро! Вскоре появился Бэнк, с полотенцем на голове и в одних шортах, улыбнулся своей милой, очаровательной улыбкой: – Сават ди тон чау! Арун сават ди тхи рак! (Доброе утро, милая) – Сават ди, Тана, на рак! Тья тын леу! (Привет, милый, сейчас встану) Я протянула к нему свободную руку: – Подойди поближе! Дай, я тебя обниму! – Я хочу десять поцелуев! – Бэнк отложил полотенце в сторону и забрался ко мне под одеяло, обхватив меня обеими руками и притягивая к себе. Я не смогла удержать в равновесии чашку и пролила кофе в постель. Я не ожидала такого. Но я решила, что не буду долго расстраиваться. Видимо, рядом с Бэнком мне придется пересмотреть свое отношение к безупречному порядку в доме. Возможно, я смогу принять и небольшой хаос время от времени. – Бэнки, посмотри: кофе расплескался! И прямо на мое любимое белье… Тогда… давай я тебя им тоже полью, что ли! – Ответила я, позволяя Бэнку забрать у меня чашку и отставить ее в сторону. В теплых и уютных объятиях Бэнка, уткнувшись носом в его грудь, я наполнилась блаженством. Меня обнимал мой любимый человек! Он тихонько поглаживал рукой мою спину, мои волосы, а я крепко сжала его тоже, «прилипнув» к нему, такому теплому, милому, самому родному… Хотелось продлить это счастливое мгновение: полежать так еще чуть-чуть, потом еще чуть-чуть… Однако, Бэнк в конце концов отстранился и спросил про дела: – Расскажи, что ты планировала на сегодня? – Эмм… Ночью будет праздник… Наступит новый год, Бэнки. Я хотела приготовить еду. И самой подготовиться нужно. Надеть платье... Ты мне поможешь резать овощи для салата? – Да, и ты тоже мне поможешь, ок? Сегодня нужно будет сделать несколько фото. И отправить Пи, чтобы выложил. И нужно будет еще читать сценарий. Да, и еще звонить Мэ… – А мне нужно будет позвонить Снежане. Той подруге, о которой я тебе говорила, помнишь? – Ок, Сноуи. Помню, да, помню… Брайт, теперь я хочу видеть и твою Мэ. – Бэнки… Для моей мамы… мы с тобой должны купить четное количество цветов… – Уммм, – Бэнк склонил голову, – я понял, Брайт… Я понял… – Ну что, Бэнки, давай подниматься и приниматься за дела. У нас их так много сегодня… Сейчас нужно выгладить мое платье и твой синий костюм. Он измялся во время транспортировки. Встаем, давай, встаем. Я решительно откинула одеяло, высвободилась из рук Бэнка и слезла с кровати. Отвернувшись, я не увидела сразу его вдруг помрачневшего пасмурного лица. И, заметив это, очень удивилась: – Что-то случилось, Бэнки? Почему ты так на меня смотришь?.. – Ты сама собираешься гладить одежду? – Да, в этом нет ничего сложного. Просто достану утюг и гладильную доску… – Лучше сдать в прачечную, Брайт. – О, Бэнки! Я и сама сделаю это. К тому же, посуди сам: в праздничный день сдать что-то в прачечную и получить обратно прямо сегодня будет сложно. Это – лишние хлопоты. – Не делай этого, Брайт. Тогда пусть останется так, как есть. – Да что с тобой! Я не понимаю. Я, пожалуй, и начну прямо с этого. Поможешь мне достать гладильную доску? – Нет, нет, нет! – Бурно запротестовал он, окончательно сбив меня с толку. – Нет, пусть останется все, как есть. – Да почему?! Бэнк не ответил. А я решительно ничего не понимала, все больше удивляясь такой его реакции на обыденные вещи. Я поняла лишь, что достану гладильную доску из гардеробной сама. Это не проблема. Но утро началось не только с вкусного кофе, приготовленного для меня моим парнем. Не только с любимых объятий, а еще и с очередных загадок, которые не прекращал задавать мне этот странный тайский человек. Принимая душ, я все еще размышляла над этим своеобразным поведением Бэнка. «Раз уж он так реагирует… Просто выдворю его из спальни. Пускай позвонит своей Мэ, сидя на кухне. Я все равно не стану с ней говорить. Как и она со мной, наверное» Приготовив нашу одежду, достав все необходимое из гардеробной, я всерьез решительно проводила Бэнка на кухню и даже закрыла дверь моей комнаты на замок. Быстренько отутюжив вещи, я вспомнила про подарок, который нужно было достать из сумки и перепрятать куда-то, чтобы «кто-то особенный» не увидел его раньше времени. Оттащив доску с утюгом на место, при этом стараясь не сильно шуметь, потому что Бэнк говорил с кем-то по телефону на кухне, я извлекла коробочку с подарком из сумки. Все время посматривая на прикрытую дверь кухни, откуда слышался голос Бэнка, ведущего с кем-то беседу на тайском, я потихоньку отправилась обратно, надеясь снова закрыться в комнате и тогда уже решить, куда можно будет спрятать ее до поры. Но тут я внезапно столкнулась с Бэнком, выходящим из кухни, с его сумкой в одной руке и с телефоном, прижатым плечом к щеке. Бэнк на ходу, пока не заметил меня, продолжал говорить. Но вскоре мы встретились взглядами и на секунду он замолчал. В другой руке у него я увидела… такую же синюю картонную коробку, какую и я держала сейчас. Точь-в- точь такую же, какая была и у меня. Мы постояли в прихожей немного, уставившись друг на друга. Видимо, никто не ожидал вот так быть застигнутым врасплох. Затем Бэнк спешно попрощался со своим собеседником, мы оба молча прошли в комнату и уселись на кровать. Бэнк протянул мне свою синюю коробку: – Вот, раз уже ты увидела, то возьми. Это мой подарок тебе, который я хотел подарить вечером. – Я тоже хотела тебе подарить, – отозвалась я, протягивая свою синюю коробочку Бэнку. Почти одновременно мы открыли их и извлекли на свет абсолютно идентичные хрустальные фигурки. Переглянувшись, очень удивленные, мы молча рассматривали их, каждый свою, которую каждый из нас знал отлично, потому что именно ее выбирал в подарок другому. – Как так получилось, Брайт? Они одинаковые. – Ох, Бэнки! – Ответила я, потрясенная, подбирая слова, потому что череда совпадений меня стала даже страшить. – Видимо, их сама Судьба свела вместе. – Как и нас с тобой. – Снова улыбнулся Бэнк, и я вновь залюбовалась его милым смущением, которое иногда проскальзывало в его взгляде, в выражении его лица очень тонким нюансом, делая его еще более очаровательным в моих глазах. – О, я все время хочу спросить тебя: почему ты тогда от меня убегала, в нашу первую встречу? Разве я не был тебе приятен с самого начала? – Ты настолько был для меня приятен, Бэнки, что я испугалась этого. Я подумала тогда, что могу в тебя сразу же влюбиться. А ты расскажи мне, почему ты тогда пошел вслед за мной? – Так ты влюбилась, Брайт! Не так ли? А я пошел тогда за тобой, потому что первое, о чем я подумал, увидев тебя, что это – та девушка, моя будущая жена! – Ооо, Бэнки!.. Потом мы делали фото Бэнка для его соцсетей. Делали салат из креветок с морковью. И так называемый "русский винегрет". Когда наступил уже поздний вечер, часа за два до боя курантов, мы застелили обеденный стол скатертью с новогодними принтами, поставили прямо посередине него наши подарочки: сверкающих ангелов в коронах со стразами, переливающимися в электрическом свете ламп. Не выключая света, я зажгла две свечи, а Бэнк достал бутылку с шампанским: – Будешь пить шампанское, Брайт? Или лучше ты выпьешь русскую водку? – О, нет, нет, нет, Бэнки! Ни то, ни другое, я не стану пить. Я не помню, насколько я плохо вела себя в тот наш вечер… Ты расскажешь мне? Хоть мне и неловко будет слышать об этом. – Тот наш ужин? Хмм… Дай подумать, что тебе рассказать. Ты тогда, прямо как слон, который слишком далеко зашел в воду. Ты… Сначала ты ела. Потом кормила меня, даже если я не хотел, что было не очень приятно. А потом ты много раз спрашивала у меня, вот как сегодня утром: «Ты меня любишь?» Я отвечал, что люблю, но ты снова спрашивала меня. Ты такая забавная, Брайт! – Бэнки…. – Потом ты просила, чтобы я взял тебя на руки и отнес в кровать. И я отнес тебя, затем снял с тебя одежду… – А потом? Между нами было это? – Я не занимаюсь этим с такими пьяными девушками, Брайт. Я просто поцеловал тебя, куда ты попросила. – Так…. Подробнее, расскажи, пожалуйста, если можешь. Куда именно я просила тебя… меня поцеловать? – Брайт… у тебя такая неистовая фантазия. Я повторяю: между нами ничего не было. Так что я тебя целовал очень целомудренно и невинно, как сестру. И остановился, когда ты начала плакать. – Значит, я плакала. Ну, как всегда. А ты? Что делал ты? – А я просто держал тебя. Просто это все – моя карма. Ты плачешь, а я тебя держу, обнимаю… Просто держу, когда тебе плохо. И я тоже тогда просто обнял тебя и говорил: «Плачь, плачь. Бэби-Брайт, я с тобой» Ты понимаешь? – А что еще было? Долго я плакала так? – Нет, не долго. Потом ты заснула, я хорошенько укутал тебя и сам вскоре заснул. Мы спали. И выспались, наконец. Бэнк помолчал немного, взял вилку, повертел ее между пальцами, положил на стол и после этого пристально посмотрел на меня: – Послушай, у тебя был ребенок? И ты потеряла ребенка? Бэнк так долго и пристально смотрел в мои глаза, что я заволновалась еще сильнее, чем до этого. И, наверное, от его взгляда, такого пронзительного, чем от самого неожиданного вопроса. Я все же поняла, что лучше всего будет на него ответить сейчас. И я сказала, почему-то громко, совсем другим тоном, медленно и отчетливо произнося каждое слово, словно захотелось мне пропечатать все эти слова где-то в воздухе в этой кухне, а еще на стенах, на потолке, везде, на каждом сантиметре ее: – Да, Бэнк. Я потеряла ребенка. Это была девочка. Она умерла, еще не родившись. И я сама чуть не умерла от начавшегося воспаления. Это все, что я могу тебе сказать. И мне кажется, что ты не вполне меня теперь поймешь. Даже совсем не поймешь. Как ты можешь понять? Ведь у тебя такого не было, слава богу. – Я могу это понять. – Ответил он, тоже слегка повысив голос. – Тебе больно. Все еще больно. Я могу понять, когда кому-нибудь больно. Мы снова замолчали. И я перевела разговор на другую тему, волнующую меня не менее, чем предыдущая: – Все же… Мне кажется, что я… Что я и ты… Что я могу потерять тебя тоже. – Почему ты так думаешь? Я тебе уже сказал: я и ты будем вместе, если ты сама тоже этого хочешь. Ты хочешь, чтобы я снова тебе сказал? – И все же, я боюсь, Бэнк. Что твои чувства изменятся. Что твоя мама не примет меня. И что ты устанешь бороться за нас. – Все, что должно случиться, то и произойдет. Я же сказал тебе, много раз сказал, что ты – моя карма. И мне монах сказал, даже не один раз я спрашивал об этом: что мы будем счастливо жить вместе. И я сам тоже чувствую это. Что мне с тобой хорошо. Но ведь твои чувства тоже могут измениться, Пи. Но я не думаю о таком. – Ну, если сказал монах… – Я на минутку замолчала, подумав о том, что бы делал Бэнк, если бы кто-то там со стороны не предсказал наше хорошее с ним будущее. – Карма… – Пойдем, потанцуем? – предложил Бэнк спустя время. Он подошел ко мне, отодвинув свой стул, галантно протянул руку. – Ты потанцуешь со мной, дорогая Пи’Брайт? Я поднялась с места, обняла Бэнка и хотела прижаться к нему. Но он отстранился и сделал несколько движений, которые я угадала. Это была румба. Когда-то давно мы с Андреем учились бальным танцам. Но я так давно не танцевала румбу! Разве могла я вспомнить ее сейчас? И потом… Нужна музыка! – Нам нужна музыка, Бэнк! Подожди меня здесь! Я побежала в комнату и нашла в интернете латиноамериканские мотивы. Вернувшись, подала вновь руку моему бесподобному тайскому партнеру и закрыла глаза. Бэнк держал меня за руку, затем отпускал ее. А я старалась вспомнить движения танца. Я хотела вспомнить их телом, попробовать использовать память мышц. И я… то открывала глаза, наслаждаясь грациозными движениями моего партнера, то вновь закрывала их, стараясь не наступать ему на ногу. В конце концов, мы остановились. Мелодия затихла. Затем зазвучала другая. Посередине кухни, стоя рядом лицом к лицу, мы вновь не говорили друг другу ни слова. И не танцевали. Просто смотрели друг на друга. Без улыбок, сосредоточенно. Бэнк поднес руку к моему лицу и нежно провел своим длинным пальчиком по моему носу, подбородку, затем подушечками пальцев обрисовал линию моих скул… Я тоже подняла руку и дотронулась до его волос. Поправила его челку, вновь опустившуюся на глаза. Я с замиранием сердца смотрела на него. И опять не могла насмотреться. Какой же красивый! «Он такой красивый! Он такой удивительный, застенчивый, в то же время смелый… Он такой… Самый лучший. И он – мой!»