РОМАН, НАПИСАННЫЙ БОГОМ

Я посмотрела на часы. Мы двадцать минут уже говорили со Снежаной. На мое счастье, как раз сейчас у подруги (лучшей моей подруги) нашлось свободное время, которое она смогла уделить мне. Путаница мыслей в голове, клубок из чувств и ощущений в душе, – настолько противоречивый, что просто хотелось кричать! И я взволнованно обсуждала со Снежиком это. Острое чувство жалости к несчастному ребенку, который так пострадал... Чувство тяжести, родившееся у меня внутри по отношению к Бэнку... Чувства беспомощности и уязвимости, перемешанные с досадой на человека, который не сказал мне: "Спокойно, милая, как только мы приедем в Таиланд, мы сразу же всем расскажем о нас и не станем больше таиться" Я осознала, что никогда не слышала от него чего-то подобного. И не находила в себе сил на то, чтобы сделать запрос на этот серьезный разговор. Никто не предложил защитить меня от неизвестности, неопределенности, от тяжкого положения, которое мне предлагалось в Бангкоке. И даже сама я себя не могла защитить... Получилось так, что случившееся на горке будто «сбило» с моих глаз розовые очки, в которых я до сих пор находилась… по собственной воле, по собственному разумению. Этот случай показал мне меня, разбивающуюся так же внезапно. Не в силах удержаться от своего любовного порыва к Бэнку, я теперь теряла контроль над своей жизнью… Действительно, что на самом деле предлагал мне этот невероятно красивый, такой милый всему моему естеству парень, на сладкие речи которого я «повелась»?.. Ничего конкретного. И где он сейчас, когда мне так плохо? Почему я не с ним, а с подругой обсуждаю все те нюансы, которые именно нас с ним касаются?.. Ехать с ним в другую страну, в таком случае – это означало бы для меня «кинуться в омут с головой»! Мне нужно было все это проговорить, расписать, продумать. И сделать это не одной, а вместе с близким человеком. И, к сожалению своему, я понимала сейчас, что этим близким был в данную минуту не Бэнк… Бэнк все еще находился на кухне, скорее всего. Через плотно прикрытую дверь своей комнаты я не могла слышать его голоса. И не удивилась бы даже тому, что он закончил разговор и теперь просто сидел в тишине и глубоких раздумьях. Возможно, в похожих на мои. Я попросила Снежану чуточку подождать, не отключаться. Я собиралась пойти и посмотреть, как там он. Вдруг поднялось внутри ощущение нежности, которое я поспешно отогнала. – Конечно, конечно! – Согласилась Снежана, – Пойду пока что заварю себе чай. И ты сделай себе. За чаем как-то и разговор веселее, и раздумья продуктивнее. – Да. Ну а я сварю кофе. Обожаю кофе! Пусть вечер уже, но не думаю, что сегодня спокойно смогу спать. Слишком много всего навалилось. Но на кухне я не обнаружила Бэнка. Шагнув к ванной, я послушала через дверь, не принимает ли он душ, но тоже ничего не услышала и очень этому удивилась. Выйдя в прихожую, я поняла, что Бэнк ушел из квартиры: не было его куртки и обуви. Но маленькая сумочка его лежала на полке, а прикрепленная к ней небольшим серебряным карабином фигурка Локи задорно подмигивала мне и ухмылялась, свесившись вниз. «Значит, ушел он не так давно: игрушка еще качается, будто ее тронули только что… И вот сумку с собой не взял. Значит, направился недалеко...» Как оказалось, входная дверь была не заперта. Я захотела так и оставить все это. Я решила даже не звонить Бэнку. Устремившись на кухню и заварив быстренько кофе, я вернулась к Снежане, и мы продолжили наш разговор. – Снежик, Снежик! Что же делать, Снежик? – Восклицала я то и дело в ответ на ее размышления о сложившейся ситуации, даже забыв про кофе, который стоял на столе теперь рядом и остывал. – Конечно же, поговорить с Бэнком, что же еще? Но, судя по тому, что ты мне рассказала… про последние события… Он повел себя как человек, не берущий ответственности на себя: ни за то, каково тебе было бы там с его мамой, ни за то, в каком качестве ты туда едешь. У него контракт, у него жизнь потечет по прежнему руслу… А у тебя? Что у тебя там? Друзья? Работа? Общество? Статус? И хорошо то, что я вижу: ты сейчас готова к серьезному разговору. Готова же? – Я опять же боюсь. Боюсь, что мы поссоримся с ним. И все так закончится. Не красиво. – Если он не выслушает тебя, не поймет, то ты будешь знать это здесь, а не на далеком чужом берегу, – улыбнулась мне Снежана. – Дома и стены помогают. Будет жаль, конечно, что Бэнки твой… окажется лишь приключением. Но разве было бы лучше – сперва… наломать дров, а уже потом разбираться? – Между прочим, он один куда-то ушел, Снежик. Если честно, то я очень волнуюсь за него. – Я полагаю, что тебе стоит крепко задуматься: почему ты сама не видишь в нем мужчину? А только лишь маленького мальчика, который вышел на улицу один и может там заблудиться? Бэнк ли так себя ведет с тобой… Либо у тебя самой такое сформировалось мышление… Ну, что тебе было бы удобнее с маленькими милыми мальчиками, нежели со взрослыми, зрелыми мужчинами. – Снежана, не бей меня еще больнее! – Взмолилась я. – Ты все правильно говоришь. Но у меня сейчас в голове самая главная мысль: «Я могу его потерять»! – Светик, милая моя, лучше его потерять, чем себя… Слова подруги были хлесткими, но такими верными! Попрощавшись с ней, я принялась ходить по квартире, ожидая Бэнка. Ждать пришлось не долго. Услышав, как открывается входная дверь, а затем запирается на замок изнутри, я выбежала в прихожую. С бумажным пакетом в одной руке и с упакованными в целлофан ярко-розовыми цветами под мышкой, Бэнк укладывал ключи на полочку возле зеркала. Он протянул мне букет, поставив пакет на полку, рядом с ключами: – Вот, возьми. Я сначала выбросил мусор, потом сходил в магазин. И купил тебе пирожных. Тебе лучше сейчас съесть сладкого. Я его не люблю, но знаю, что женщинам, когда они расстроены, нужно есть сладкое. Не так ли, Брайт? Вижу, что ты очень расстроена. Но я не взяла цветов у Бэнка из рук. Подождав немного в недоумении, которое было написано на его лице, он пристроил розовый букет на тумбочке. Пристально посмотрев на меня, расстегивая куртку и снимая шапку, Бэнк стал совсем серьезным, перестал улыбаться. Я решила все же задать ему вопросы, которые так мучили меня. – Почему ты не со мной стал говорить об этом? О том, что произошло в парке? А с Парном? Разве мы с тобой не близки? – Да, я говорил с Пи. Но не о том, что было сегодня в парке. Я только сказал ему, что это произошло. И что это было страшно. Но я звонил ему, чтобы попросить Пи не приходить к нам в гости завтра. Ты разве забыла, что сама позвала его? Я сказал, что нам с тобой лучше будет побыть вдвоем. До самого отъезда. Я что-то сделал не так? Что ты хотела бы, чтобы я сделал по-другому? Я внезапно подошла к нему и крепко обняла, не дав до конца снять куртку, обхватив его руки, прижалась к нему всем телом. Мне требовалась сейчас его близость, и я спонтанно и просто сделала это, ничего не сказав в ответ на его слова. Но он ждал, поэтому я отстранилась: – Ты сам принимай решения, что тебе делать, и что кому говорить. Я же буду принимать их за себя. Послушай, Бэнки! – Я пристально посмотрела в его прекрасные темные глаза, взгляд которых был по-прежнему устремлен на меня. – Я не поеду с тобой. Я останусь дома, здесь. – Тхам Май Я? Май кхау тяй, Пи! – Заговорил Бэнк, переходя на тайский, что всегда, насколько я знала, было признаком его сильного волнения. – Я, наверное, позже с тобой поговорю об этом. Если наберусь смелости, Бэнки. Мне страшно начинать этот разговор сейчас. Он будет долгим. И поэтому пойдем, поедим. Я голодная, и ты голодный, Нон’Бэнк. Пошли, я приготовлю что-нибудь для нас… – Смогу ли я когда-то правильно размышлять о тебе, Брайт? Ты огорчаешь, а затем зовешь есть... То плачешь, то сразу смеешься... То ругаешься, то обнимаешь... – Когда-нибудь ты поймешь, Бэнки, до самой мельчайшей детали. А сейчас мы только начали с тобой... Пытаться... ... Мы сидели на кровати, укутавшись одеялом. Бэнк обхватил меня руками, уткнулся носом в мое плечо. Горячее его дыхание оставляло теплый, чуть влажный след. Я сосредоточилась на нем, молчала. Никто из нас не мог начать этот важный, может быть, и последний наш разговор. Мне опять захотелось плакать. Но я пересилила себя. «Хватит рыдать. Нужно просто принять это. Поплачу потом» – я высвободила руку и, проведя пальцами по мягким волосам Бэнка, поглаживая их, пыталась впитать в себя это ощущение, запомнить и его тоже. – Значит, не вместе? Значит, останешься здесь? – Прошептал он, не поднимая головы, прикоснувшись к плечу вплотную, обжигая снова дыханием. – Ууу… – тихонько откликнулась я. То самое обсуждение, которого я боялась, повисло над нами грозовой тучей. В теплой, уютной и тихой комнате, поблескивающей огоньками разноцветных гирлянд... – Вот, значит, как… – Снова выдохнул он. – Да, именно так... Ну, подумай сам: перееду туда, буду совсем одна… Ты вернешься к своей жизни. А я? Что делать мне? Ты сказал мне, что я даже в студию к тебе не смогла бы приехать. И мама. Она не принимает меня, твоя мама. К тому же… Разве ты сам не говорил мне, что тоже боишься за нас? Ты не уверен во всем этом, Бэнки, и поэтому я не могу… – У меня через два года появится возможность, завершится контракт… Мы официально станем парой, Брайт. Семейной парой. Ты и я. – А эти два года? Не ты ли говорил мне, что нам придется встречаться тайком? У нас нет ни одной фотографии вместе, Бэнки. У тебя – твой контракт. А у меня в это время… что? Я в тени, и вынуждена делать вид, что мы не знакомы? Для меня тяжело все это, очень тяжело, Бэнки. И твоя мама… – Я расскажу тебе. – Бэнк развернулся ко мне всем корпусом и взял мои руки в свои. – Однажды, когда мой отец ушел от нас к другой женщине, и при этом они с Мэ не стали разводиться… Потому что их развод мог бы помешать моей карьере… На людях они делают вид, что являются счастливой семейной парой, Брайт! И все это – будто бы ради меня. Я тогда смог заявить открыто отцу, что презираю такое вот его поведение. Но… Ты пойми, Брайт, я не могу сделать это с Мэ. Я уже не правильно сделал, что поссорился с отцом. Да, я против такого его поведения. Но у тайцев не принято, ты же знаешь, со старшими, с родителями… – Бэнк распрямился, глядя мне в глаза: открыто, долго, тем самым смутив меня. Но я все же ответила, отбросив никому не нужное это смущение: – А я – русская женщина, Бэнк. И я не причастна к проблемам твоей семьи. Мне жаль, мне очень жаль, что у тебя так. Ты мне не говорил об этом. Мне действительно жаль. Но, Бэнки. Речь идет о моей жизни. Я не готова пустить все на самотек. А ты не готов меня защитить перед ней. – О, Брайт!.. Разве я смогу без тебя там один перевернуть все это!.. Я промолчала, потому что важное решение принимала сейчас. Верное решение. Прочь эмоции. Это – моя жизнь. И так вот ее продолжать… Я не хотела, чтобы меня шантажировали. Я не хотела больше слушать красивые его слова и надеяться, что все будет в порядке… Когда-нибудь. Это – при том, что я видела явственно: в реальности далеко не все в порядке с нами двумя. Мое сердце разрывалось сейчас от ощущения потери, в преддверии расставания с моим Ангелом. Но я снова попыталась взять себя в руки. «Мой Ангел ни на что не готов ради меня!» – Света, – Произнес Бэнк мое имя, взяв меня за плечи и развернув к себе. – Ну хочешь… Ну хочешь, я останусь здесь, с тобой? – Останешься здесь, в России? – Я не ожидала такого. Это произвело на меня настолько сильное впечатление, что мурашки побежали по коже, и я вздрогнула. – Значит, ты будешь терпеть мороз… И ты готов расторгнуть контракт… А как же работа? Кем ты будешь работать здесь? – Попробую пробиться. Получилось в Таиланде – получится и в России. Будет трудно, конечно. Я вынужден буду заплатить неустойку и потеряю крупную сумму. Но у меня есть коллекционный автомобиль, нужно будет продать… Ты согласна? Тогда я звоню Пи. Бэнк потянулся, чтобы достать телефон с тумбочки. И сразу же действительно набрал номер менеджера. Парн Соравит, скорее всего, сейчас спал сладким сном, не ведая, какие страсти кипят здесь, в этой комнате, между мною и его подопечным. Слышались гудки вызова в телефоне Бэнка. Но на звонок Бэнка никто отвечать не спешил. – Сейчас ночь, Бэнк. – Сказала я ему, почувствовав необъяснимую горечь от того, что кому-то из нас все же придется проиграть. Что-то потерять, чем-то поступиться, останься мы вместе. – Ты уверен, что такие важные решения принимаются спонтанно? А если не получится? Если не получится у тебя здесь… Я буду винить себя потом все время, что разрушила твою карьеру? Я не хочу этого. – Тогда чего же ты хочешь! – Повернулся Бэнк ко мне, сбросив навязчивый этот, безответный вызов, вернув телефон на тумбочку. – Ну что с тобой не так?.. Я ушла из комнаты, оставив его одного, и долго курила на балконе. В конце концов, я даже расплакалась там. Бэнк не пошел за мной. Вернувшись в спальню, я поняла, что он спит. Он отвернулся к стене, и я даже не могла видеть его лица. Не могла любоваться им, как обычно делала это, когда находилась в раздумьях, когда ко мне не шел сон… Ах, Бэнки, Бэнки! Всю ночь я так и не заснула, ворочаясь с боку на бок. Я удивлялась, как не разбудила его: в своей этой неимоверной подвижности. Но он спал крепко. Видимо, очень устал, и очень обиделся на меня. День был тяжелый. Первый день нового года… Следующие два дня мы вели себя, как ни в чем не бывало. Каждый из нас старательно избегал тяжелого разговора о будущем. Я старалась, чтобы последние дни рядом с Бэнком у меня были теплыми и спокойными. Я улыбалась, готовила ему завтрак, и мы вместе ходили в душ. Все было, как прежде: мы долго ласкали друг друга и приносили друг другу кофе. Бэнк работал над сценарием, а я рисовала его, тихонечко сидя напротив, за столом, пытаясь не отвлекать. И, когда, утром четвертого числа, я, наскоро побросав свои вещи, самые необходимые, наспех, в чемодан, набросила куртку и, обмотавшись шарфом, встала рядом с ним возле двери, Бэнк, казалось, совсем не удивился этому. Ни слова не говоря, мы вышли на лестничную площадку, закрыв входную дверь моей квартиры на все замки. Я позвонила в дверь напротив и отдала соседям запасной комплект ключей, попросив перекрыть воду и электричество в квартире, так как спешила и сама не сделала этого. По дороге в аэропорт мы тоже молчали. Только когда Бэнк взял мою руку и, сжав мне ладонь, держал ее до самого отеля, когда ему пришлось отпустить ее, потому что нужно было забрать вещи у Парна, погрузить их в багажник машины, я поняла, что он рад тому, что я все же изменила свое решение. «Что же я делаю! Что же я, черт возьми, делаю! С ним, с собой…» Отбросив все мысли, я будто во сне, прошла к пункту регистрации, где уже Бэнк, затем его друг, получили посадочные талоны и теперь ожидали меня. Все происходило и вправду, словно во сне, полном иронии, странном сне. «Вам нельзя обменять билет. Я не смогу принять ваши документы» – говорил мне диспетчер, но я не слышала его. – Что такое? Что он говорит, Брайт? – Легонько встряхнул меня за плечи Бэнк, и я очнулась. – Что? Билет был куплен не на мое имя, чтобы мы впоследствии могли обменять его, – Начала объяснять я молодому мужчине, диспетчеру, внимательно изучающему меня. – Я не могу обменять билет. И вы не сможете лететь. По нашей базе данных, у вас имеется неоплаченный штраф. Служба судебных приставов пытается с вас его взыскать. Оплатите штраф за транспортное средство, и сможете лететь. Сейчас я не смогу оформить ваш выезд. – Штраф? Вы что говорите? У меня нет никаких штрафов! – Воскликнула я, все больше изумляясь этому сну, полному сюрреализма, который видела сейчас в реальности, наяву. – Какой еще штраф? И какое еще транспортное средство? – Прошу вас, пожалуйста, не задерживайте очередь. Проходите, пожалуйста, вот ваш паспорт. Все действительно обернулось против меня. Или, может быть, шло мне на пользу? Скорее всего, так и должно было быть... Улыбнувшись неловко, спонтанно, стараясь "держать лицо", но затем уже, не стесняясь, не сдерживая больше слез, я бросилась к Бэнку и крепко обняла его. Сжав его обеими руками, уронив дорожные сумки, чувствовала и его руки на своей спине, на затылке, плечах. Он все гладил меня, не переставая, скорее всего, растерянный, и руки его скользили по спине моей, по шее, рукам. Он попробовал отстраниться, пытаясь поймать мой взгляд. Но я прижалась плотно к нему, вцепившись пальцами в ласковую ткань его серой куртки. Оставляя мокрые пятна на ней, которые чувствовала щекой, но не отрывалась, прощаясь… Затем, вдруг, отступив от Бэнка, я кинулась почему-то к Парну и обняла его тоже. «Пи’Брайт… Пи’Брайт…» – Повторял менеджер Бэнка, видимо, не найдя, что еще в эту минуту сказать. Потом, взглянув сквозь пелену слез на лицо своего милого любовника, опять спряталась у него на груди. А он, склонившись, пытался сказать мне, сбиваясь с английского на тайский: «Леу… Тье кан. Я встречу тебя. Я обязательно встречу тебя! Why does it happen again and again? Почему ты у меня все время плачешь, моя Света!»