РОМАН, НАПИСАННЫЙ БОГОМ

Я стояла и смотрела на Бэнка, не зная, как лучше сейчас поступить. «Одно неосторожное движение – и он свалится!» С замиранием сердца я следила за ним какое-то время, не приглашая и не прогоняя. Внезапно невероятная злость накрыла меня всю, от макушки до пяток. Теперь, когда я была такая уставшая, когда очень мало времени оставалось на сон, я не смогла также просто-напросто закрыть окно, чтобы пойти заниматься своими делами. Я злилась на себя, на него и на всю эту ситуацию. Я не находила слов, чтобы как-то выразить свои чувства прямо сейчас. Мне иначе виделась наша с ним встреча. В другое время и совсем в другом месте. Когда я была бы к этому подготовлена. А не стояла сейчас в одном полотенце, растрепанная и ошарашенная, не знающая, что сказать. Но слова все же прорвались наружу. – Ты… ты… Зачем ты влез на дерево? Для чего все это? И полотенце с моей груди начало сползать, а я ухватилась за него крепче, по-прежнему вцепившись в ручку оконной рамы, чтобы самой не упасть. – Я хотел тебя впечатлить! – Откликнулся Бэнк, поерзав на захваченной им ветке. – А еще я предчувствовал, что через дверь ты меня не впустишь… Но… мне нужно с тобой поговорить. Очень нужно. «Впечатлить!» Его слова еще больше взбесили меня. Я подумала, что у каждого такое стечение обстоятельств вызвало бы раздражение! И не только из-за всей этой пустой, мальчишеской бравады его я начала злиться, но и старая обида вдруг перемешалась с острым чувством тревоги, кольнула в груди и растеклась по телу. «Ты не появлялся столько месяцев! Ты бросил меня, не отвечал на звонки! И вот теперь ты говоришь со мной, сидя на дереве, как ни в чем не бывало!» Я гулко прорычала, едва не захлебнувшись воздухом от этого захлестнувшего меня эмоционального коктейля: – А ну-ка, спускайся вниз! Я тоже спущусь, и мы поговорим внизу, на земле. Сейчас же спускайся, слышишь? – Возьми, все же, сумку, Брайт! – Что в ней? Бэнк, подхватив рюкзак, подбросил его ко мне. Я наклонилась, потянулась, чтобы поймать его. И тут полотенце действительно соскользнуло, упало на пол, оставив меня стоять совершенно голую и растерянную с темно-синим спортивным рюкзаком Бэнка в руках. Рефлекторно я прикрылась им, удивленная также реакцией моего невыносимого гостя: он не стал разглядывать меня, как случилось бы это раньше. Он вдруг отвел глаза, затем и вовсе отвернулся в сторону, чуть слышно пробормотав: – Хорошо. Хорошо, Брайт. Хорошо. – Что именно хорошо во всем этом, Бэнк? Бросив злополучный рюкзак, из-за которого теперь была совершенно раздетой, я выхватила из раскрытого чемодана шорты и сухую футболку. Натянула их на себя и буквально выскочила из комнаты, забыв про распахнутое окно. Лифт приехал не сразу, откуда-то сверху. Я заметила, что в нем находился еще один пассажир: молодая женщина. Тайка, одетая в длинное легкое платье пурпурного цвета с белыми полосатыми переливами. «Все-таки в этом доме есть жизнь, не знаю, к лучшему это или наоборот» – Подумала я, почему-то разозленная сразу на всех в этом мире, не только на Бэнка. Но поздоровалась с ней и сразу же отвернулась, сразу же вспомнив, что на мне нет белья, застыдившись своего вида, настолько сильно отличающегося от ее. Не хотелось в первый же день создавать негативного впечатления. Но, по-видимому, я сделала уже все для этого. Курила внизу, была поймана, а теперь вот расхаживаю почти нагая перед всеми… Футболка была слишком тонкой, чтобы скрывать мое тело. Я нервно скрестила руки на груди. Девушка поспешно достала телефон из сумочки и, опустив глаза, занялась им. Я помолилась всем мне известным Богам, чтобы она не сделала снимка, как это принято было в Таиланде почти повсеместно. И тогда за столь явное нарушение, видимо, не миновать мне полиции. Спустившись вниз и обогнав свою спутницу, я устремилась к тому месту, где мог находиться Бэнк. "Высказать все наконец, поругаться с ним непременно, а тогда уж и остальное. Непременно все-все высказать ему, как хотела!" Продираясь через кустарник, острые листья которого оставили на ноге два чувствительных пореза, я увидела лестницу, прислоненную к стволу одного из деревьев и моего долгожданного, но такого чрезвычайно безрассудного человека, стоявшего возле нее! Он не бросился ко мне, чтобы обнять, как я того ожидала. Напротив, заметив, как я одета, он снял с себя темную олимпийку: – Прикрой свое тело, Брайт. Не создавай опасных ситуаций между нами, не надо. – Да что такое с тобой творится, Бэнк? Почему видеть меня раздетой стало вдруг для тебя опасным? – Еще больше от этого возмущенная, я молниеносно засунула руки в рукава его одежды и застегнула молнию так резко, что чуть не прищемила себе подбородок. Бэнк улыбнулся вновь, но ничего не ответил. – И что там, в рюкзаке? Так ты из-за него сюда пришел? Теперь-то мне все понятно. И кстати, кто тебе рассказал, где я могу находиться? Да, и откуда лестница, где ты ее взял? И как ты сумел не попасться охраннику, орудуя этой массивной лестницей рядом с деревом… – Брайт, я очень скучал по тебе… – Бэнк перебил меня, перебивая и мое настроение. Вдруг стало очень-очень, до невероятности грустно, до слез... – Да, это слишком заметно… Тот, кто скучал, обнимает обычно того, по кому скучал... – Пробормотала я, ожидая, все же, и ответа на свой вопрос про рюкзак, и дальнейших его объяснений. Про наше расставание. – В рюкзаке – кое-какие письма. Но там есть то, что ты должна будешь прочесть в первую очередь. Это – некоторые моменты из дневника Мэ. Он посмотрел на меня, вдруг улыбнувшись впервые за этот вечер широко и радостно. – Постой, Бэнк… Ты сейчас говоришь мне, что стащил дневник своей матери, для того, чтобы я прочитала его? – Я снова была ошарашена. – Именно так. Украл. А что, ты перестанешь любить меня из-за этого? Думала, что я безупречный во всем? Так вот, я хотел бы знать, прямо сейчас: согласишься ли ты быть со мной рядом и дальше… С любым? С любым человеком, каким я могу еще быть. – Нет, Бэнки. Опустив глаза и уставившись себе под ноги, пытаясь рассмотреть траву, на которой мы стояли, я совсем растерялась: темы, которые поднимал он настолько стремительно, были очень важны для меня, а времени подумать над ними он мне не давал. Поэтому и сказала то, что хотела давно сказать ему... Эти слова... – Я не смогу быть с тобой рядом. И не потому, что ты не безупречен. А потому, что не могу больше верить тебе. Ты пропал на четыре месяца… Целых четыре месяца ты не беспокоился обо мне и не хотел меня видеть! Как ты думаешь, для меня это радостно? Ты расстался со мной. А теперь появляешься вновь… Все это как-то не правильно по отношению ко мне, Бэнки. Я замолчала, потому что почувствовала облегчение. То, что должно было быть высказано – произнесено. Но еще я хотела спросить: «Почему?» И поэтому решила побыть с ним еще немного. Я знала, что справлюсь со своими чувствами к тому, с кем у меня нет взаимности. Я уже решала такие задачи. Поэтому решила побыть рядом с моим бывшим парнем еще с полчасика, может, вдохнуть его запах... Может, получить ответ на вопрос... А может быть, просто побыть в одном поле. В последний раз. Увидев поодаль резную деревянную скамейку с высокой спинкой, я направилась к ней. Бэнк побрел вслед за мной, оставив длинную лестницу у дерева без присмотра. Мы уселись, довольно близко, коснувшись боками и мне стало спокойно и хорошо. Какое-то время сидели молча, окруженные стрекотом цикад. После моей речи никто из нас двоих не решался снова заговорить. Закрывались глаза. Наверное, подействовала таблетка. И все события этого дня… Их было много. Когда я встрепенулась всем телом, вздрогнула, я почувствовала ладонь Бэнка на своей щеке. Наверное, он подхватил мою голову и пристроил у себя на плече. Потому что, упершись щекою в него, теплого, слегка влажного, притихшего, размеренно дышащего, любимого, я позабыла все. Очнулась я утром, на кровати в комнате общежития, совершенно одна. Во вчерашней одежде, в кофте Бэнка, среди вороха моих вещей… Телефон надрывался, настойчиво звал ответить Май. Выяснилось, что она давно уже ждет внизу, и что мы теперь точно опоздаем в офис, так как начались "те самые пробки". Собрав все силы, я сползла со своего сладкого местечка, в полудреме умылась и натянула на себя белье и приличное платье. Я жутко себя чувствовала. Но решила не отпрашиваться в первый же день, не подводить себя и компанию... Но все же, внутренний голос буквально орал, чтобы я послала все к далеким чертям, послала свех и вся и улеглась бы на свое лежбище, чтобы досмотреть сладкий сон. Забравшись в машину, кое-как, зевая и встрепенувшись, я помчалась с помощью моей новой знакомки навстречу тем трудовым будням, которые спустя несколько дней захватили меня и заставили отвлечься. Бэнк больше не давал о себе знать, и я так и не получила от него ответа на тот "самый главный вопрос". Возвращаясь в комнату по вечерам, я только мельком старалась поглядывать на темно-синюю спортивную сумку и сразу же отводила глаза. Я так и не раскрыла ее, не достала того содержимого за все три недели… Сил едва хватало на ужин и душ. И, надо признаться, я всего этого сильно боялась: тех неведомых писем и дневника его матери… Мне казалось, прочти я его, я стану причастна к чему-то страстному и трагическому. И что это как-то изменит меня безвозвратно. Что оно свяжет меня с этой семьей навсегда. Я же была твердо настроена прекратить нашу с Бэнком "интрижку". Поступить единственно верным способом: просто расстаться с ним окончательно. Тем самым защитив свои чувства, если он их не смог защитить. По окончании месяца моей службы, в начале июня, на утренней «линейке-планерке» все поздравляли уже меня. Пришла и госпожа Бутракхам Сира, совладелица бизнеса, имеющая влияние на всю индустрию развлечений Таиланда. Хозяйка нескольких популярных киностудий и баснословно богатая женщина, которая «при этом не устает считать каждую копейку», как мне про нее говорили. «Мадам, которая до тряски влюблена в доллары» – так тайком называли ее все до единого, кто работал в данной компании. Интересно, знала ли об этом сама Мадам?.. Донельзя яркая, весьма пышная телом и представительная, она отличалась весьма непосредственной манерой общения. Подойдя ко мне, она заявила протяжно, оглядывая с ног до головы пристальным взглядом, оценивающе: – Так воот кто сводит с ума… нашего лидера, нашего ведущего артиста! Не прекращая рассматривать меня в упор, она продолжала: – Да, мне любопытно было взглянуть на тебя. Да, и ты хорошо справляешься со своими обязанностями! Объем сырого текста для сценария уже вырос втрое. Переводы нам помогают понять характер русского человека. Похвально, похвально!.. Вот только я слышала, что ты не ходишь с ребятами ужинать? Почему? – Я не успеваю, госпожа Сира. Только поэтому. – Ответила я, открыто глядя в глаза ей, обведенные темной подводкой и обрамленные густыми, длинными ресницами с блестками на кончиках. – Да, мы это, возможно, исправим. Теперь ты можешь всегда заканчивать свою работу в семь. И со следующей недели бери выходные. Тебе полагаются два в неделю. В контракте твоем прописано, разве ты не знакомилась с ним? Можешь взять от четырех до шести дней в месяц подряд также, если соберешься в поездку по личным делам... Спокойно оставить все и пойти поразвлечься. Да, но надо поближе сойтись с коллективом… Она отвернулась, окинув взглядом всех собравшихся в кабинете людей. Затем снова смерила взглядом меня: – Да, и еще вот что. Я хочу, чтобы ты присутствовала на встрече с журналистами. Тебя представят как соавтора мистера Сира. В нашем тайско-русском проекте. Реклама уже запущена. Люди должны с тобой познакомиться. Как с новичком и с соавтором. Добро пожаловать в индустрию с полным погружением, так сказать. Я была поражена услышанным. Меня волновали два момента. Первый: она прямо дала понять, что знает про меня и про Бэнка. Ведь кого еще, кроме него, я могла «сводить с ума»? Получается, что Бэнки все же заявил о нас в агентстве... (Теплая волна начала разливаться по моему телу при мысли об этом) И второй, который сразу же подавил внутреннее тепло, заставив чаще биться сердце: «Соавтор? Но разве это была не целиком и полностью моя идея? Это же моя история!» Но какой-то незнакомый внутренний голос шикнул: «Тссс… Ты многого еще не видишь. Не понимаешь. Лучше сейчас промолчи и про то, и про это. Просто смотри, что будет дальше, ничего не говори.» И, послушавшись голоса, я ничего не сказала госпоже Бутракхам, лишь кивнула, решив довериться интуиции… А она продолжала, наклонившись ко мне: – Прическа, платье, макияж… Все за наш счет. Да, тебе ни за что самой платить не придется. Будь готова в понедельник, к пяти. Я снова кивнула, и она отошла от меня. Я вздохнула. Чуть позже мне подарили тоже букет и открытку, на которой красивым почерком было выведено слово «Санук - Наслаждайся» Это заставило невольно улыбнуться: «Почти что своя… Вот и меня тайцы признали.» Затем все потекло своим чередом. В назначенный день, когда я надела то самое новое платье, бережно повесив свое легкое, синее, на плечики в комнате стафф, миловидная девушка по имени Суай нанесла макияж и вымыла мои волосы. Затем высушив их, завила слегка кончики. Соорудила высокий хвост, перетянув на затылке широкой резинкой. Платье мне совсем не понравилось. А от тугой резинки почти сразу разболелась голова. Чувствуя себя раскрашенной и причесанной по чьему-то хозяйскому дурному вкусу, куклой, я сидела за столом в большом зале, постепенно наполняющемся людьми. Как тайцами, так и иностранцами… Темнокожими, белокурыми... Совершенно разными на вид посетителями. В Бангкоке я приучила себя носить линзы. И это давало огромное преимущество. Разглядывать мельчайшие детали, касающиеся людей и обстановки было весьма занимательным занятием, отвлекающим от мелких неприятностей, случающихся по работе. Вот и теперь я переключилась на это. Напряженная, вытянутая в струнку, в неудобном, сковывающем платье, в котором длина макси не особо сочеталась с имитацией голых плеч и рук, (все же прикрытых сетчатой тканью бежевого оттенка, мною совсем не любимого…), я старалась сосредоточиться не только на публике, но и на темно-красно-коричневых стенах зала, на креслах, простых и свободных, на огромном портрете Короля… Рядом со мной была Май, еще парочка не близко знакомых мне учредителей проекта, один из приглашенных режиссеров другой киностудии, не снявший темных очков… Госпожи Сира еще не было. Когда явилась она, а также немногие запоздавшие гости, все затихли и мероприятие началось. Я по-прежнему сидела, застывшая, как и в первую свою минуту пребывания здесь. Впервые на таком мероприятии, все-таки связанном и со мною тоже, я старалась держаться достойно, скромно и оставаться спокойной, не смотря на усиливающуюся головную боль. Все же, не выдержав, вскоре я стянула с волос резинку, позволив волосам рассыпаться беспорядочно по плечам. Май, повернувшись, улыбнулась мне. Я обрадовалась, заметив поддержку и понимание в ее взгляде. Но тут еще больше напряглась, увидев Бэнка и Парна, тихо вошедших в зал и усевшихся в свободные кресла в самом дальнем ряду. Я сразу узнала его, не смотря на то, что и он сам, и менеджер, были в очках и в бейсболках. В одинаковой черной строгой одежде: рубашках с длинными рукавами и классических брюках. С широкой трибуны для собравшихся неспешно произносились длинные речи, в основном на английском... О проекте, о планах, о нас, соавторах… Я несколько раз вставала, сложив ладони в «вай», улыбалась, моргала от резких вспышек фотоаппаратов. Поворачивалась к людям, задающим вопросы. Отвечала им на английском. И улыбалась, улыбалась, улыбалась... Затем заговорили о моей той истории, которая должна была лечь в основу сценария нового фильма и представили меня как помощника сценариста. Мероприятие текло потихонечку, словно узкая деревенская речка, приближаясь к плавному своему завершению. И тут, Бэнк, вскинув вверх руку, а затем сам поднявшись со своего места, испортил все и сразу. Он заговорил достаточно хорошо и внятно по-русски, заставив всех обернуться на него, услышавших новую по звучанию речь. Из гостей в зале мало кто мог понять значение его слов, если таковые и присутствовали здесь, но я их хорошо понимала. Бэнк произнес: – Мой вопрос к вам, госпожа Светлана Белова. Есть ли у мужского персонажа вашего произведения реально существующий прототип? У главного героя. Я про него хочу знать. На мгновение зал замер. Я поднялась с места тоже, под пристальными взглядами, переметнувшимися теперь на меня, и заговорила на тайском: – Позвольте, прежде всего, выразить вам свою благодарность за то, что вопрос вы задали мне на русском. Мне очень приятно осознавать, что жители Таиланда уважают мою страну и ее язык. В свою очередь я, в знак уважения к вашей стране, отвечу на тайском: «Да, у главного героя нашей истории действительно существует реальный прототип» – Кто он? – Бэнк осторожно снял свою простую бейсболку, затем очки, тоже вдруг перейдя на тайский. – Этим реальным человеком мог ли быть я? И, постояв так, окинув взглядом собравшихся, замолчал ненадолго. Прислушиваясь к реакциям людей. Потом обратившись опять ко мне, произнес еще кое-что. Вдобавок, до неприличия громче, чем это было принято в такой обстановке: – Брайт, скажи, что мне сделать, чтобы ты опять была рядом со мной? Этим он окончательно вывел из душевного равновесия. Я словно окаменела, слушая стук своего заметавшегося в грудной клетке сердца. Я все еще слышала отголоски его громкого голоса. И теперь начала осознавать, что тут-то, возможно, и наступило стремительное завершение моей карьеры. «Ну что же, отправлюсь домой» – промелькнула мысль. Скандал, скандал!.. Прямо на первом моем официальном мероприятии. Сделал ли он это нарочно? Но ведь тем самым Бэнк навредил и себе! Публика вновь зашумела. Узнав в «провокаторе» известного актера, журналисты зашевелились, поднимая поочередно руки с карточками. Фотографы вновь непрерывно защелкали затворами камер. В груди моей все сжалось в предчувствии неминуемой беды, с которой я не знала пока, как буду справляться. Ведь для представителей СМИ появилась возможность «покопаться» в личной жизни звезды, долгое время позиционирующей себя «одиночкой» И я, иностранная женщина, (что само по себе провокация), с кем они пришли познакомиться как с одним из авторов набирающего рейтинги уже сейчас, благодаря рекламе, проекта, сама того не желая, тоже внесла интригу в происходящее. Поборов волнение, я произнесла на тайском слова... – Знаете, этим героем мог бы оказаться любой парень, который влюблен. Абсолютно любой человек. Может, это – вы. А может, и нет. Абсолютно любой человек. Я хотела своим ответом только «сгладить углы», повернуть конференцию вновь в управляемое русло, но получилось так, что я задела Бэнка, сама сильнее растерялась и только привлекла к нам всеобщее внимание еще в большей степени. Нас с Бэнком поочередно фотографировали абсолютно все, как я видела. К нам то и дело поворачивались миссис Сира и другие из «старших»… Приглашенный режиссер рассматривал меня поверх своих темных очков... Кто-то из снимающих даже попросил меня подойти к Бэнку и встать рядом с ним, чтобы нас запечатлеть вместе, для фотографии на обложку журнала. От этого захотелось рычать: надо же, наглость какая! Я же сама, только мельком на все это реагируя, не отрываясь смотрела на Бэнка. Вновь искала у него защиты. У того, кто умел мастерски перевернуть все вверх дном. Но мы оба вдруг стали беспомощными, насколько я смогла понять. И вдвоем находимся в весьма уязвимом положении. Он с бесстрастным лицом кивнул и снова уселся в свое кресло, опустив вниз глаза и теребя тонкими пальцами козырек своей черной бейсболки. Движения эти были поначалу едва уловимы, но я заметила их. И все взгляды, устремленные на него, очевидно считывали это его волнение, судя по реакциям людей вокруг: смешкам и перешептываниям. Бэнк был потерян. Я это видела. Наверное, он тоже впервые оказался в такой ситуации. Сказал лишнее, не продумав все наперед… Подрагивающие движения рук и слегка поджатые его губы заставили мое сердце сжаться. И я понимала очень хорошо, что ему нельзя было больше здесь оставаться. «Бэнки, беги, беги, пока не поздно! Зачем ты все это сделал? Бедный мой Бэнки… Я и сама хочу просто сбежать» Видимо, мыслили мы в унисон. Потому что Бэнк, а вслед за ним и Парн, поднялись со своих мест буквально через минуту и удалились из зала. Но я должна была здесь остаться. Выпив воды, взяв стакан подрагивающими пальцами, я пересилила вдруг ощущение своей несостоятельности. Сосредоточилась снова на деле, на конференции. Ведь от меня ждали того, чтобы я была собранной, представляя себя и организацию, нанявшую меня. Давшую мне возможности. И я старалась держаться. В следующие полчаса все действительно улеглось. В жарком Таиланде люди быстро отпускали все новости так же, как поначалу подхватывали их. Здесь все были весьма любопытны, но так же стремительно и теряли свой интерес... Миссис Сира пояснила журналистам и публике, что мы с Бэнком стали недавно встречаться, но еще не помолвлены. Что контракт Тханапона Саентсаванга не предполагает официального брака, но помолвку вполне допускает. Что агентство «Все Звезды» вскоре планировало об этом объявить. Но Бэнк сам решил обнародовать эти новости относительно своей личной жизни, даже немного раньше… И что мы с Бэнком теперь будем работать бок-о-бок, что послужит хорошим для нас испытанием. И что сама она про нашу пару думает как про перспективную в плане творческих решений. И прочее, и прочее... Она много всего говорила, начиная почти каждую фразу со своего неизменного "да". Я слушала ее, натянуто улыбалась для публики и все время думала, что мы с ним довольно легко отделались. Но чем это обернется в будущем, не мог теперь предсказать никто. Все правила конфиденциальности были нарушены. И теперь нам с ним придется как-то во всем этом найтись… Вместе, разумеется.