РОМАН, НАПИСАННЫЙ БОГОМ

После того, как мы с Бэнком буквально «пробежались» по цветочному рынку (настолько время подгоняло нас), я держала впереди себя, обхватив руками, целый ворох цветов. У меня было два огромных, широких букета неведомых мне доселе растений. Бэнка про каждое из них совершенно некогда было порасспросить. Пахли они невероятно вкусно, пряно, свежо. И я наслаждалась ароматами, как доносившимися из моей охапки, так и витающими вокруг в воздухе – тоже, пока пробиралась к припаркованному возле рынка автомобилю. У Бэнка, пока он дошел до машины, осталось лишь три шикарных букета. Один, розово-красный, мой дорогой «пхыан» уронил. Мы даже не стали за ним возвращаться, настолько торопились. Достаточно быстро, но, стараясь в то же время очень осторожно шагать, чтобы не оступиться, я собиралась было подобрать букет. Или, если попадется по пути похожий, купить другой… – Остановись, Брайт. – Сказал Бэнк, когда я захотела восполнить утрату. – И поспеши. Цветов все равно на всех хватит. Санхраб Пуйя, та Йай… и для дома духов… Всего достаточно. У меня в голове промелькнула мысль о том, что, видимо, Бэнк уже настолько сильно «замотался» от организации различных встреч с его потрясающими родственниками, что поэтому говорит о своих почивших бабушке и дедушке как о живых… «Остановись и поспеши! Все это – как раз в духе Бэнка» Я решила последовать его совету номер два: поспешить. Время, этот самый драгоценный для всех ресурс, не давало нам шанса. Оно стремительно ускользало. Не было возможности как следует поесть сегодня с утра. Хорошенько отдохнуть, поваляться в постели, погулять и даже подумать о чем-нибудь важном подольше. Все ускользало и двигалось наперекор моему хотению прямо сейчас. «И это – в Таиланде! И это – в мой выходной! Да я появлюсь в студии настолько уставшая, что на меня все посмотрят скептически. Ну ладно, раз так. Отдохну потом» Поместив наш ворох цветов в багажник, мы с Бэнком уселись в машину. Я погладила нежно переднюю панель: – Пи’Хай, родненький! Ты уже не злишься на нас? – Я повернула голову вправо, но затем снова начала рассматривать дорогу и зеленые насаждения по обочинам, поймав осуждающий, как мне показалось, взгляд Бэнка. – Я хочу, чтобы ты знала, Пи’Брайт: я люблю свою машину. Пусть не я сам ее купил, но она очень дорога мне и очень удобна. – Я знаю, что у нас мало времени, Бэнки. Но я все же хочу задать тебе вопрос. Почему тогда ты вчера так бешено расправлялся с ней, если ты ее, как говоришь, сильно любишь? Ответь мне, пока не завел. – Я тоже сильно волнуюсь, как и ты. И вчера, после разговоров с Пхо, и когда меня поторапливала Мэ, и когда мне пришлось получить такой стресс, я действительно не смог не расстроиться. Не мог же я пойти и бить деревья, не так ли? Моя машина все понимает. – Бэнк развернулся и смотрел на меня в упор. До тех пор, пока я не отвела взгляд: снова рассматривать обочину. Приторный запах цветов, заключенных в просторный багажник, постепенно заполнял и салон. Я наслаждалась им. Но, повернувшись направо, к Бэнку, проверяющему свой ремень безопасности, рассмотрела капельки пота на его вдруг сильно побледневших лбу и щеках. Не успела я спросить у него, все ли в порядке, Бэнк дрожащей рукой начал развязывать платок, стянул его с шеи и откинулся в кресле, закрыв глаза. – Что, Бэнки, такое? Что с тобой? Тебя так сильно расстроил мой вопрос?.. – Нет. Подожди немного. У меня нет сил на то, чтобы сейчас вести. – Что с тобой? Тошнота? Ты голоден? Или… что-то еще? Бэнк не ответил, только слегка покачал головой. Я отстегнулась и вылезла из машины, обошла ее и открыла дверь со стороны водителя. Ветер тут же проник в салон, наполняя его свежим воздухом. «Мой дорогой, ну что же ты?» Я наклонилась, достала бутылку с водой и подала ему. Прикоснулась губами к прохладному лбу. «Испарина. Странно, конечно…» – Я не знаю наверняка, что с тобой, но кажется, ты заболел. Повышенная температура, как и обычно бывает, ощущалась только ночью. А сейчас у тебя будто озноб? Тебе холодно? – Слегка только прохладно. Наверное, это из-за цветов. Я отвык от такой концентрации запахов. – Бэнк улыбнулся. – Давно не было показов, давно не было церемоний. Я совсем отвык от букетов за то время, как связался с тобой! – Ну вот. Я во всем виновата. – Шутливо надув губы, порадовавшись, что он «оживает», я протянула их Бэнку для поцелуя. Но он отвернулся опять. – Не надо, Брайт. Мы с тобой не должны целоваться, пока я не вернусь из монастыря. Не надо меня провоцировать, пожалуйста, Брайт. – А то, что было у нас сегодня утром – это что было? – Моя агрессия. Бэнк подмигнул мне, и я поняла, что ему стало лучше. Настолько легче, что он вышел ко мне из машины, оставив, однако, открытой дверцу. Но затем, к моему ужасу, вдруг пошатнулся, шагнул ближе и ухватился за мое плечо, пребольно вцепившись в него. – Бэнки! Да что с тобой! – Достань телефон, набери номер мамы. Она не так далеко, пусть забе... – Пробормотал Бэнк и… повалился к моим ногам. Прямо на мокрую после вчерашнего ливня обочину. – Ооо! О! О! Я ничего больше не могла сейчас произнести, трясущимися руками доставая айфон Бэнка из кармана его брюк. «Черт побери, его же нужно как-то разблокировать!» Я подняла безжизненную, прохладную ладонь и приложила к экрану. Сердце мое неистово колотилось. Как я понимала теперь, Бэнк был совсем без сознания. «Он же такой тяжелый! Я точно не смогу сама его поднять!» Судорожно и хаотично я прикладывала поочередно его вялые пальчики к смартфону, но безрезультатно: блокировка не поддавалась. «Черт! Вот же я дура какая! Бэнк же левша!» Схватив другую руку своего несчастного парня, я скоро разблокировала его телефон и (я никогда без Бэнка им не пользовалась сама) стала интуитивно разбираться: кому и как мне звонить. Сидя на корточках возле моего друга, свалившегося в обморок, я понимала, что он дышит. Я уселась рядом на землю, прямо позади машины, прикрыв ее дверь. Приподняла голову Бэнка и кое-как смогла устроить, как мне казалось, удобнее, на своих коленях. «Он дышит, а это – самое главное» – Держись, тхи рак! Сейчас я ее найду… Листая контакты, я вдруг внезапно перестала уметь читать по-тайски. Хорошо, что контакт Янин был в этом айфоне в «избранном» и шел с фото, иначе бы я… Мне пришлось бы звонить всем подряд. Набирая номер, я вспомнила, что у меня самой в телефоне был забит Ай Ди Парна, а также Май. «Вот я дуура!» Когда на том конце сняли трубку, я могла лишь упорно твердить: – Мэ, Мэ, МЭ! Help me! Help me please!.. Время ожидания для меня прошло незаметно. Я и не знала, сколько его прошло. Я не смотрела больше в отложенный в сторону, прямо на землю, телефон. Кожа Бэнка по-прежнему была бледной и влажной. Он тихонько дышал, а его руки, которые я сложила у него на груди, слегка подрагивали. Эти признаки жизни немного взбодрили меня, и я просто сидела на мокрой земле, чувствуя под собой мелкий песок и камешки, поглаживая легонечко щеку Бэнка. Сначала пыталась разговаривать с ним. Потом прекратила. «Надо было, наверное, вызвать больничную машину...» Одной рукой я старалась держать его руки, чтобы они не свалились на землю. А другой все трогала его щеку, подбородок, мокрые от пота пряди черных волос. Никаких изменений в состоянии его пока не наблюдалось. Янин попросила скинуть ей навигацию. По ней нас и нашли довольно быстро две огромных «зверюги», которые, взвизгнув шинами, резко остановились возле нашей Тойоты. Я впервые, наверное, видела такие огромные автомобили. Вскоре я увидела и людей, выскочивших из приехавших авто. Тут были и отец Бэнка, и его Нат, и госпожа Саентсаванг с перекошенным от ужаса ртом, и две мне уже знакомые тетушки, которых я видела в «Сиаме» вместе с Янин, и Макс, друг Бэнка, и Парн, его менеджер, и несколько незнакомцев... И даже Май. «Зачем она-то здесь? Но, боже, какая разница!» Бэнка схватили на руки. Мне помогли подняться. И мой Бэнк, и я, не выглядели как люди, собравшиеся на вечеринку, посвященную их помолвке. Оба были грязны и взъерошены. Наверное, когда падал, он заполучил синее и сильно распухшее ухо. Которое я только что у него разглядела. «Ну надо же, да как же так?» Я, в совершенной растерянности, заторможенно, словно видела сон, поддерживаемая кем-то, кого даже не помнила, была отведена в сторону от нашего автомобиля и усажена на заднее сиденье большого белого монстра, за руль которого тут же, вскочив на подножку, стремительно впрыгнул мой будущий «па». Нат вспорхнула вперед, рядом с ним, пристегнулась и заявила: – Думаю, лучше – в пригород. В наш госпиталь. Я смогу договориться, чтобы Бэнк прошел по моим документам. И приготовим отдельную палату-люкс. Съемки там, вероятно, будут исключены. – Поступим так, как ты сказала. – Отозвался Саентсаванг, заглянув со своего места в салон. – Сзади все живы? Сказал он это таким нарочито серьезным и гулким голосом, что я впервые сейчас улыбнулась с момента трагедии. Он посмотрел на меня, затем на Май, оказавшуюся на сиденье рядом со мной, перевел взгляд на женщину в розовом, притулившуюся возле Май и тоже порадовал нас улыбкой: – Ну, вижу, что все здесь отлично. Ну, о'кей, о'кей... Монстр заурчал и завелся, сразу же «газанув» вперед. Я сидела и думала, как там Бэнк. Я понимала, что он сейчас со своей мамой, с Янин. Эта мысль успокаивала немного, но только совсем чуть-чуть, только самую малость. Обернувшись назад, я увидела, как и вторая машина, поменьше, чем эта, и наш драгоценный Пи’Хай, все отъехали, развернулись и таким вот эскортом устремились куда-то одна за другой. Я закрыла глаза. Мне не хотелось сейчас ничего предполагать, ни с кем разговаривать, ни о чем думать, хотя не умела пока совладать со своим непослушным рассудком. Очень хотелось пить. Но и спросить ничего не решалась, как будто это потребовало бы больших усилий. Я хотела появиться на сегодняшней встрече смелой, красивой и вычищенной. Уверенной и умелой. Лощеной и глянцевой. А сидела здесь совершенно вымотанная, в испачканном платье, с повисшими по обеим сторонам лица неряшливо спутанными волосами. С синяком на плече, который болел, и в совершенном неведении: что с моим Бэнком. Вот так иногда получается. «Иногда мы совсем теряем контроль» Бэнка увезли на какой-то странной кровати-каталке с диковинными приборами, к которым его сразу же подключили, так как он все еще не приходил в себя. Я проводила взглядом конструкцию со свисающими проводами и какими-то трубками, на которой покоился мой любимый: совсем беспомощный, тихий… «Бэнки, где сейчас твой звонкий смех?» За нею сразу же поспешно устремились Нат, Янин и отец. Ну а мы все расположились на широком рыжем кожаном диване, который стоял в конце коридора, прямо возле стены. Я уселась почему-то именно рядом с Май, просунув свою руку под ее локоть. Она не возражала: – Иди сюда. Милая девочка. Как же все это грустно!.. Май озвучила мое состояние: страх отступил, накатила безмерная грусть. Я склонила голову на теплое маленькое плечо и, опечаленная, притихла. Все думала про нас с Бэнком… Про то, что вот я хотела провести с ним остаток дней в любви и согласии… «А вдруг это – действительно были наши последние дни?» Но если бы я не поборола себя и не стала усиленно отвлекаться от этой крамольной мысли на рассматривание помещения, я не знаю, куда бы она меня привела. Что сделала бы со мной. Сквозь накатившие слезы, как сквозь пленку, я смотрела на проемы маленьких пластиковых окон, вверх, вмонтированные над многочисленными дверями, идущие от одной стены до другой, отражающие прямоугольники ярких светильников в два ряда и отверстия кондиционеров (или чего-то еще) аккурат между ними; на ровные стены, покрашенные светло-серой краской… Вытирая слезинки пальцами и тихонько хлюпая носом, вперивала взгляд в яркий белый линолеум с темным плинтусом по краям… Кое-кто из персонала больницы, по большей части – медсестры, в светлых носках без сандалий, изредка появлялись из одной двери и бесшумно ускользали в другую… Наша компания тоже оставила обувь при входе. И почему-то моим босым ногам стало вдруг зябко. «Может, Бэнк подхватил вирус, и мы оба теперь просто разболеемся? Может быть, ничего страшного?» Появилась Натниша. В белом костюме, при шапочке с маленькой синей полоской поверху. Сказала, что Бэнку стало лучше. Только пока он побудет с родителями, пока ему сделают процедуры, а мы должны будем подождать с визитом к нему… На мой вопрос, где я могу найти туалет, она проводила меня в комнату, где я смогла помыть руки… Жутко хотелось курить. Я собиралась бросать, только поэтому не запаслась сигаретами. Да если даже и запаслась бы, моя сумка, деньги и телефон остались в машине, внизу. Нат, спросив меня, что мне еще нужно, вдруг поразила меня еще сильнее, когда сама пригласила меня покурить. Она достала из форменных брюк тонкую белую пачку и улыбнулась: – Пойдемте. Мы с вами из одной команды курильщиков, Пхи! Я понимаю, что стресс. Обе босые, мы вышли с Нат на широкий балкон. Внизу раскинулся строгий, величественный Самут-Пракан, словно змей, овивающий красно-желто-белые храмы своим темно-зеленым, густым и широким телом-ручьем. Прекрасная медсестра вытащила для меня маленькую белую сигаретку, закурила свою. Но не успела я хоть немножечко насладиться, расслабиться, как наше уединение было нарушено: на балкон шагнула Янин. Заметив меня и Нат, она приблизилась. Ее я здесь увидеть совсем не ожидала. Уронив на пол горящую еще сигарету, я поняла вдруг, что голой ступней я ее никак не смогу затушить. Нат нагнулась и подняла. Затем положила в маленькую, рядом с ней стоящую урну и затушила в ней же спокойно свою. – Бэнку лучше. Скоро сможешь увидеться с ним. Минут через десять. Я поняла, что она говорила эти слова мне, хотя и смотрела в эту минуту в сильно порозовевшее лицо красавицы Нат. И вдруг то ли от неловкости прежней минуты, то ли от накопившегося во мне напряжения, я и сама не понимала, отчего, но я вдруг закрыла лицо руками и разревелась. Мне почему-то стало просто невыносимо дальше сдерживать слезы. Мне, я и сама не знала почему, было сейчас мучительно больно. Госпожа Саентсаванг, моя грозная и устрашающая «будущая свекровь», подошла ко мне ближе, обняла, твердыми руками повернула к себе, притянула, отчего мое лицо уткнулось в ее нежную, сладко пахнущую одежду. Я спрятала лицо у нее на груди, а она обняла меня и размеренно похлопывала, и гладила по спине, по плечу: – Ну, с чего ты так плачешь? О чем? Все же хорошо обошлось. Чего плачешь? – Я не знааю. – Тихонечко завывала я по-русски, пачкая размазавшейся тушью с ресниц ее светлую кофту и от этого кощунства над ней еще больше расстраиваясь. – Не знааюю… – Ну, ну… Давай успокоимся. Страшного же ничего не случилось к счастью. Так что давай, ты тоже приходи в себя.