РОМАН, НАПИСАННЫЙ БОГОМ

– Сядь в машину и не слушай, если не хочешь! – Разъяренно Бэнк снова и снова продолжал пинать сухим носком ботинка покрышку заднего колеса. – Разве можно сыпать такими проклятиями? Что ты делаешь, Бэнки! Ты привлечешь неудачу! Он развернулся ко мне. Я увидела в его взгляде то, от чего сердце сжалось, а по телу пробежал холодок. Я никогда не видела его лицо таким яростным. Оно казалось чужим, совершенно неведомым, вовсе не милым. И никогда до этого момента, насколько я помню, он не сжимал так судорожно и крепко своих кулаков, как сейчас. По напряженным согнутым пальцам его стекали тонкие струйки воды. Дождь усилился. Заметив, что я непрерывно смотрю на его руки, он встряхнул ими, понемногу расслабил пальцы, повернулся снова к машине и хлопнул ладонью в сердцах по мокрому металлическому светлому боку, низко опустив голову. Я наблюдала за ним. Затем тихо спросила: – Может быть, пересядем в такси? Она все-таки ждет нас… Мы не можем не ехать… – Вернись в машину, Брайт, я еще раз тебе говорю. Шиа! Ну почему же ты никогда не слушаешь меня? – Бэнк сказал это довольно громко и даже, наверное, уже слишком грубо. От этого мне стало настолько противно, что я чуть не набросилась на него с кулаками сама. Я спешно обошла автомобиль, забралась внутрь, на заднее сиденье. Попыталась стряхнуть излишки воды с намокшего платья и отодвинула в сторону большую упаковку цветов, чем нарушила так бережно расправленные на ней мягкие складки. Волнистая по краям, нежная упаковка хрустнула, зашуршала, вызвав во мне желание заплакать. Я не хотела видеть изломанным этот хрупкий красивый букет. Корзина с фруктами накренилась, грозила вот-вот опрокинуться. Пришлось осторожно восстанавливать прежнюю цветочно-фруктовую гармонию, что помогло немного отвлечься от накативших слез. Но совсем ненадолго. Я уставилась на цветы и стала перебирать в памяти дни, проведенные вместе. По сути, их было не так уж и много. Впервые за несколько месяцев наших встреч я видела настолько разъяренным своего любимого Бэнки. «Какой же он, Бэнк, на самом деле?» Я знала милого, заботливого и чрезвычайно спокойного парня. Но я не имела достаточно времени, чтобы рассмотреть его хорошенько. Я пыталась понять, что с ним случилось сегодня и не понимала. А может быть, такое с ним часто случается? Просто сегодня вдруг это открылось мне? И просто он все время пытался со мною «держать лицо»? Дождь омывал стекла машины, успокаивая, смывая из моей реальности все, включая ее негатив… Я сожалела об этой внезапной поломке еще потому, что была настроена побыстрее начать и скорее закончить этот раут в доме Янин. Если бы Бэнк только догадывался, как мне трудно было собрать силы для этого вечера с ней, в ее доме! «А ты с ним поговорила об этом? Поговорила бы – так знал бы». Официальная встреча, связанная с помолвкой! «Да эта женщина никогда не перестанет ненавидеть меня!» А Бэнк… Так я выругалась однажды в нашем видеочате с Пачара, который и научил меня этому. Помню, что сказал мой «учитель» потом: «Для тайца такие слова запретны. Это сродни проклятиям. Если ты скажешь такое кому-то в Таиланде, то жди беды. Тебя запросто могут побить» «Такими словами бросаются только бандиты. Эх, Бэнк. Ругаешься, пинаешься и снова промочишь ноги». Хлопнула дверь машины, застав врасплох мои мысли. Бэнк, обнаружив меня на заднем сиденье, ничего не сказал. Отвернулся, провел ладонями по волосам, убрал их с лица. Какое-то время сидел молча, уставившись прямо перед собой. Положил руки на руль и замер. Затем достал салфетки, вытер ими лицо и произнес, даже не обернувшись, будто сам для себя говорил: – Машину придется оставить здесь. Я вызвал такси. Давай снимем номер в отеле. Хочу попасть сейчас под душ и сразу же потом лечь спать. Больше ничего уже сделать не смогу. Я ее предупредил. Парна тоже предупредил. О, какой же я сонный! – Ок, кха… – Откликнулась я. Я не знала, чем могу помочь ему прямо сейчас. Не могла подобрать правильных слов, чтобы утешить его хоть немного. Видела, что он сильно расстроен. Но только не знала, чем именно. Тем, что наорал на меня? Или что сорвалась эта встреча? Бэк продолжал говорить сам с собой: – Я все узнал. Там есть ночное кафе. Нам принесут еду. Я заказал для нас пасту. – Кха… – Снова сказала я, отдавшись до конца нашему совместному горестному настроению. Встреча не состоится… Сил на это важное для нашей будущей семьи мероприятие предстоит набираться снова. Настраиваться. Придется выбросить букет, который точно не сохранится. Он и так уже был довольно сильно помят. Как спущенное колесо нашей белой Тойоты. Измят, словно весь наш день с Бэнком и вся наша история. Которая уже не была в моих глазах «такой славной, милой и лакированной», какой я хотела ее видеть когда-то. «А может, сбежать? Вернуться к отцу Бэнка, забрать там билеты до Москвы? Закончить на этом свою «измятую донельзя» тайскую историю. Тем более, я никогда не смогу жить вместе с агрессивным парнем. Если бы этот эпизод был вторым, а не первым, я точно не дала бы ему еще шансов». До тех пор, пока не приехали за нами из службы такси, мы не произнесли больше друг другу ни слова. Хотя, на мой взгляд, было бы верным решением поговорить. «Верное решение? Да мы, сколько я нас помню, и не разговаривали никогда всерьез. Шутили – да. Даже плакали вместе. Но все как-то не было времени много чего разрешить наболевшего. Мы, эти двое в машине, которые не умеют совсем разговаривать!» Снаружи лишь ливень нарушал тишину, так как мимо нас если кто-то и проезжал, какой-нибудь одинокий байк, то очень редко. Никого почти не слышалось на дороге, что было привычным для этого часа в данной провинции. Мне представлялось, что мы попали в какую-то глобальную катастрофу, поэтому остались одни на земле. Во всем мире одни, в нашей теплой сухой лодочке с пробитым колесом, без возможности куда-нибудь двигаться. В сумерках и в безмолвии. Такой острый момент. Который мне почему-то все больше и больше становился интересен. Я внимательно и молча в тысячный раз, наверное, рассматривала того, кто умудрился украсть чужой дневник и представить его записи на обозрение третьему лицу. Кто так легко взял и оставил ту, кого называл своей близкой, одну, в неведении, на целых четыре месяца. Того, кто, как я слышала сегодня, мог ругаться, словно отпетая мафия, пиная в сердцах свою любимую, бережно опекаемую им же машину. Я смотрела на человека, который всегда удивлял своей непредсказуемостью. И теперь я видела больше. Не только его красоту… «Стоит ли мне бояться Бэнка? Или я справлюсь с любыми его выходками? Зачем мне вообще все это? Почему я рядом с ним нахожусь сейчас? Потому, что он сильно мне нравится» Так же молча мы добрались до отеля. Бэнк, узнав, что номер не будет двухместным, вдруг стал возражать. Говорил, что ему никогда не отказывали. На ресепшене улыбались. Говорили, что узнали его. Однако, все номера, кроме нашего, сейчас заняты. Так же молча поднялись в лифте на восьмой этаж. Бэнк включил все светильники в просторной комнате с высокой большой кроватью. Без единого слова мы с ним поужинали. Я совсем уже успокоилась и находила этот наш «безмолвный вечер» забавным. Я сняла с себя промокшее измятое платье и сложила его пополам, повесив на перекладину вешалки. Бэнк вышел из ванной в своей синей пижаме, разделил наше ложе длинной круглой подушкой и, отвернувшись, заснул на «своей территории». А я захотела полежать немного наедине с собой – на своей. «Половить» свои мысли. Вспоминала о том, что Бэнк, по сути, при мне никогда не спал раздетым, не имел такой привычки. А потом все недоумевала: почему же он злится так сильно сегодня? Не было поводов, на мой взгляд, настолько существенных, чтобы «утратить лицо»… «Опять у тебя поднялась температура, Бэнки». Тронув его тихонько, чтобы не разбудить, но ощутить его ночной жар, я закинула ногу на разделяющую нас подушку (новую очередную его странность) и погрузилась в сон. Во сне мне привиделся снег. И я сама, и мой Бэнк стояли в этом снегу по щиколотку, босиком. Вещи на нас были жутко измятыми. Может быть, после стиральной машины. А может быть, после перелета, сразу из чемодана. «Надо взять утюг и погладить!» Я взглянула на Бэнка и не узнала его. Я смотрела в чужое лицо. И вдруг услышала крик: «Не надо, папа! Остановись! Не делай этого, папа, не надо!» Но кто из нас выкрикивал эти слова, я, или Бэнк, так и не поняла до конца. Под них я и начала пробуждаться. Отголоски слов растворялись в моем сознании. Вспомнив, что было накануне с нами, я ощутила, что Бэнк совсем рядом. Поняла это, даже еще не открыв глаза, потому что голова Бэнка покоилась на моей подушке, рядом с моей головой. Проснувшись окончательно, я осторожно вытянула из-под подушки телефон. Семь часов утра. Тихо, стараясь не разбудить Бэнка, раскинувшегося на кровати, я поднялась и, скользнув ногами в мягкие тапки, надела широкий белый халат. Сходив в ванную и умывшись, я подошла к окну... По небу расползались тяжелые серые, с розовым отблеском, тучи, сквозь рваные раны которых проглядывало ярко-синее утро. Гладкая темная полоса дороги, вдоль которой, окутанные роскошной зеленью деревьев, покоились небольшие дома с красными и белыми крышами, вылизанными до блеска вчерашним ливнем, навела на мысль, что, если я прямо сейчас вызову такси до Бангкока, часа через три смогу стоять в комнате своего общежития. «Что же случилось с Бэнком вчера? И вчера ли это с ним случилось?» Я вернулась к рассматриванию домиков. Они были прекрасны. Позади них, словно мощные серые трубы, высились и громоздились, будто бы тесно прижавшись друг к другу, каменные башни-небоскребы. Разноуровневые верхушки их тянулись вверх, к тяжелым сизым облакам и синему небу, просвечивающему в пушистых разрывах. Я не в силах была оторвать глаз от открывшейся панорамы и вдруг вспомнила визуал компьютерной игры, в которой пару раз при мне «зависал» Бэнк. «Он еще, получается, может стать зависимым от разного рода игр… Бррр! О чем я думаю?» Небоскребы, похожие на скалистые горы… И совсем рядом – милые маленькие домики… – Любуюсь тобой. Вздрогнув от неожиданности, я повернулась и увидела, что он подошел, тоже накинув халат прямо на пижаму, небрежно прихватив широким поясом. Бэнк держал пузатый стеклянный бокал с кофе, обхватив его своими очаровательными длинными пальцами. Видимо, кофе уже остыл… «И когда ты успел его приготовить?» Прикоснувшись к его пальцам, засмущавшись, я взяла протянутый мне бокал: – Любуешься… – Привет, моя Брайт. Да, любуюсь. – Лучше обними меня. Мне ужасно хочется этого! Вот даже не смотря на то, что я на тебя немножечко злюсь. «Я сильно-пресильно на тебя злюсь, но я сама всегда просто до одурения мощно притягиваюсь к тебе, что бы ты ни выкидывал, странный Бэнки!» – Хорошо. – Бэнк сказал это по-русски. – Хочешь сделать приятное? Извиниться за вчерашнее? Он всегда говорил мне что-нибудь на моем родном языке, когда хотел порадовать. Бэнк подошел вплотную, обхватил меня сзади руками, положил подбородок мне на плечо, а я почувствовала всей спиной тепло его тела, наслаждаясь тем, что он мне все-таки уступил. Отпустил свою «цензуру на прикосновения». До этого момента Бэнк всегда отстранялся, пытался сохранить между нами дистанцию, чем тоже меня выводил из себя, – с тех самых пор, как я прилетела в Таиланд. Для меня такое поведение его было диковинным, но мне демонстративно ничего не разъяснялось. Бэнк намеренно уходил от этой темы, прекращая разговор. Что мне тоже очень не нравилось. Не могла я спросить об этом и у Май, так как ревновала к ней Бэнка… Кто еще у меня оставался? Спросить у Парна, который, как я видела, довольно хорошо ко мне относился: «Слушай, Парн, почему между мной и моим парнем такое творится?» Нет, не смогла я спросить у тайских ребят: «Может, это все связано с вашими обычаями?». А у Снежаны впервые для меня не нашлось ответа. «Необходимо сказать ему про свои вчерашние чувства. Но, божечки, как?» Я не нашла других слов, решив в обход пойти, в избегание, надеясь, что это каким-нибудь чудесным и простым способом выведет наш «тяжелый» разговор в правильное русло: – Ты уверен, что нам надо жениться? – Что ты говоришь? Я не понял тебя. Повтори еще раз. Что ты хотела сказать? Бэнк отпустил мои плечи. Я обернулась к нему и не смогла повторить. Сдвинутые брови Бэнка вновь разоружили меня, и я принялась пить кофе маленькими глотками, чтобы выдержать паузу. Не смотреть на него, набраться храбрости и… Я отставила бокал в сторону, на широкую раму окна: – Я не смогу жить с человеком, который проявляет агрессию, Бэнк. – Какую агрессию? Ты говоришь про то, что я проявляю агрессию? – Мне трудно сейчас говорить тебе это. Но вчера ты меня напугал, когда у Пи’Хая случилась поломка и ты начал… Ты вышел из себя, начал жутко ругаться. А до этого, Бэнк, ты оставил меня одну на целую вечность, чтобы решить свои проблемы. Ты не сказал мне ни слова!.. Мне было больно. Бэнк слушал молча. Он не перебивал меня, не смотрел на меня, повернувшись к окну, сложив руки в замок. Набрав в легкие больше воздуха, я продолжила: – Знаешь, почему я выбрала тайца? Потому что предполагала, что вы… Насколько я знаю, тайцы очень добрые люди по сути своей. Возможно, я ошибалась, я была в своих иллюзиях. Я была… Внезапно я закашлялась. Вместе со слюной, маленькие капельки кофе брызнули на чистую матовую поверхность окна, оставив на ней некрасивые бурые крапинки. Бэнк остановил на них взгляд, улыбнулся. Мне стало неловко. И одновременно с этим, возникло облегчение, какое-то неведомое и желанное, вдруг охватившее меня. Я ощутила свое любимое ощущение свободы и независимости. Я понимала, что мне можно и не ехать в дом его матери. Я могу просто вернуться к своей жизни. К Своей Жизни. Своей. И прямо в этот момент Бэнк подошел, взял в ладони мое лицо и поцеловал меня. Крепко, долго, нежно, как раньше. Впервые с тех пор, с момента нашего с ним примирения на пляже Районга. От неожиданности я замерла. Но затем ответила на поцелуй. Неистово, страстно, соскучившись по его теплым полным губам. Обхватила его шею и запустила пальцы в его мягкие волосы, запутавшись в них. Через минуту мы с моим любовником уже катались по широкой кровати, путаясь в длинных полах одежд, сметая все на своем пути, роняя на пол подушки и оставляя широкие полосы складок измятого покрывала, которые почему-то сильно мешали мне, словно камни. Я перевернулась, забралась на Бэнка и услышала его голос в сбивающемся ритме дыхания: – Я проявляю агрессию прямо сейчас по отношению к тебе. Я хочу знать, как сильно тебе это нравится. Нагнувшись к нему, покрывая растрепанными волосами всю его порозовевшую, разгоряченную щеку, в ответ я обхватила губами его милые губы. …Отдышавшись, успокоившись, мы мирно лежали рядом. Будто некоторое время назад и не пытались поссориться. Я уложила голову на его плечо и, наверное, даже провалилась в дрему, потому что поглаживания Бэнка приносили такое умиротворение! Его ласковые поглаживания укачивали, уводили от любых размышлений, погружали в сон. Впервые за долгое время я не думала о том, что ни у кого до сих пор не сумела выяснить: запрещен ли здесь интим до свадьбы, или есть другие причины того, что за огромное количество времени, проведенное вместе, мы ни разу даже не поцеловались в Таиланде… До сих пор. Звук сообщения прогремел, словно колокол. Бэнк, потянувшись к смартфону, высвободил свою руку из-под моей головы. – Машину скоро пригонят. Так что давай собираться, тхи рак. Иди первая в душ. Затем принесли наши вещи, почищенные и отутюженные, вкусно пахнущие кондиционером. Все-таки, эта встреча уже совсем скоро состоится, и мы с Бэнком переступим черту нашей свободной жизни. После того, как он представит меня своей матери официально и подарит кольцо, ничего уже нельзя будет изменить. Если бы можно было сбежать, то нужно было делать это хотя бы часом раньше. Скоро мы с Бэнком станем друг для друга и для самих себя совершенно другими людьми. Не такими, как раньше. «Но какими мы будем людьми?» Будем принадлежать к одному клану и скоро ни он, ни я не останемся прежними. Отмена свадьбы ничем хорошим для меня не обернется в Таиланде. Да и для Бэнка, наверное, тоже. Одеваясь в свежее платье, которое выбирала специально для этого дня: чудесное, белоснежное, любимое, я вдруг заявила: – Не могу я так пойти. Я буду в красивейшем платье и с растрепанными волосами. Мне надо сначала заехать в салон. Подкрасить и уложить волосы хотя бы, Бэнк. – Сегодня среда. Ни в одном салоне тебя не примут. По средам здесь не обслуживают иностранцев, насколько тебе известно. Если только снова потратить время, чтобы поехать в студию и попросить Сай… Боюсь, тогда и сегодня мы разочаруем нашу Мэ… – О, нет, Бэнк! Я не за тем брала выходной, чтобы теперь взять и появиться в офисе. Что же мне делать? Я не могу так пойти. – Расстроенная, я рассмотрела в зеркале еще и пару воспалившихся прыщиков. – О, нет, я не могу вот так пойти. Я оглядела с ног до головы своего спутника. Как раз Бэнк, на мой взгляд, с зачесанными назад волосами, в красочном шелковом пиджаке и с повязанным на шею шелковым же платком, выглядел очень мило. Приблизившись, он заявил, разглядывая в зеркале нас обоих: – Ты посмотри на нас, Брайт, какие мы с тобой красавчики! Не переживай об укладке. Если не хочешь сама, то давай я высушу и уложу твои волосы. – Ты это умеешь делать? – Ты даже не представляешь, как много я всего умею делать. Просто доверься мне. – Бэнк пододвинул кресло к широкому зеркалу и подождал, пока я усядусь, расправив платье. С удовольствием я наблюдала, как Бэнк мастерски орудует феном и расческой, колдуя над моими все еще влажными после купания волосами. Разделив их на пряди, Бэнк ловко превращал их в сверкающие и шелковистые. А я наслаждалась прикосновением его рук. Тепло и нежность вновь переполняли меня, я вспоминала «ласковую агрессию Бэнка» и уже думала: между нами больше нет разногласий. Да и быть не должно! Я чувствовала, что точно сумею принять его со всеми его проявлениями. «Мы научимся разговаривать и вполне ясно понимать друг друга. Что нам еще остается, раз мы решили жениться? А еще я смогу достойно пережить встречу с его родственниками в доме Янин, и даже грозные ее взгляды, и те острые шпильки, которые она не преминет в меня вонзить» Закончив и выключив фен, Бэнк отошел в сторону: – Брайт, тебе нравится то, как получилось? Конечно, мне нравилось. И, внезапно поддавшись порыву, я бросилась к нему, опять улыбающемуся, обхватила руками и… ударилась губами в его шею, окутанную нежной тканью. Бэнк снова отстранился, отвернул лицо, очень сухо сказал: – Давай теперь просто поедем. Нам пора.