The Sands of Khatra

Джейсон закончил с раскачанной амплитудой болтаться на верёвке. Левая нога его моталась в разные стороны, а к голове приливала кровь со страшной силой, что вены на его шее вздулись, а нос забивался сгустками крови. Джейсон слюняво чихнул, распыляя кровавую жижу. - Ебать, - ругнулся он сдавленно, стараясь подтянуть корпус и достать до веревки, но с кряхтением вновь повис вниз головой. Так от долгого висения у него полопаются капилляры или случится инсульт. Нужно было срочно что-то предпринимать. – Здесь кто-то есть? Эй! Ник! Рейчел, Эрик? Мёрвин? Сука… Хоть кто-нибудь?! В ответ только молчаливый сухой шорох в глубинах коридора. Джейсон опять закашлялся, вцепляясь руками в снаряжение, чтобы с него не слетел рюкзак. Рюкзак! Джейсон, напрягая руки, старался крепко держаться за лямки и снять его с себя очень осторожно, чтобы он не улетел вниз, вместе с его надеждой на ебаное спасение! Трясущиеся от прилива крови руки нашарили замок, чуть приоткрыли, чтобы могла пролезть ладонь внутрь. Ох, не зря тревожное лицо Джоуи заставило его задуматься об этой вылазке, которая в начале казалась глупой затеей. Глубоко был сложен еще один ножичек, на всякий случай, если его военный, острый как бритва, с широким лезвием для рукопашного боя вдруг потеряется. Он вынул складной дряхлый нож, вновь закрывая рюкзак, стараясь напялить себе за спину. - Ну, Джейсон, не обосрись, - сомнительно подбодрил себя, чтобы не ощущать ужасного онемения в конечностях. Он с громким выдохом подтянулся вверх, качнув свободной ногой в противовес. Веревка была настолько крепкой, что американцы могли позавидовать добротной снаряге иракцев. Он уцепился за натянутую веревку, ощущая, как она больно пережимает поступление крови к ноге. Мужчина начал резать, но мышцы затрепетали и против воли сбросили его обратно. Лейтенант зафыркал, отплевываясь от крови, что заливала глаза. Голова начинала кружиться. - Блять, меня хоть кто-нибудь слышит?! Ник! Мёрвин? Джоуи? – он отчаянно завопил, срываясь на высокой отчаянной ноте. – Пиздец… Неожиданно веревка громко хрустнула, треснула. Джейсон только успел приподнять голову, понимая, что под его весом разрезанные волокна потихоньку расходились, давая нагрузку оставшимся, а те не выдерживали веса солдата. До Колчека только что дошло, когда он тревожно, вверх тормашкой, глянул под покатые каменные лесенки под собой. Приземление будет точно не на перину! Сломает себе что-нибудь, как пить дать - сломает! Он перекрутил свой черно-белый шемаг и закусил крепкими гладкими зубами, чтобы в полете не откусить язык, одним движением пальцев сложил нож, и успел подтянуться вперед, чтобы не лететь головой в камни. Всего два метра, не страшно. Главное правильно упасть. Хруп! Веревка с сухим треском разорвалась. Джейсон на миг ощутил невесомое замирание в воздухе, состояние какого-то парения, а потом со свистом полетел вниз, под силой тяжести врезаясь в квадратные ступени, и покатился вниз, сваливаясь в бархатный песок с широкой лестницы в сторону. Болтающаяся винтовка разбила ему скулу и помяла бока. Он замер, лежа на боку, подобрав под себя ноги. Больно стало примерно через минуту, как он понял, что очутился на земле. Сделал пару пробных вдохов полной грудью, пошевелил конечностями и понял, что ему невъебенно повезло ничего не сломать. Все лицо его оказалось залито кровью, как будто у подбородка вверх взорвалась красочная бомбочка. Он уселся на задницу, расставив ноги, и пытался перерезать затянувшиеся узлы на правой ноге и избавиться от последних элементов его пленения. - Вот пиздец, благодарить тебя или проклинать, - бубнил Колчек, обращаясь к иракцу, который на него напал. Он посидел еще немного, привалившись к камню в тени, позволяя своему телу восстановить нормальный ток крови. Американец надеялся, что тошнота и головокружение только последствия его акробатических приколов. Пока он сидел, слышал только тишину – страшную на самом деле тишину. Посмотрел на огромный песчаный проем и обрезанную веревку. Как выбраться? Зацепиться не за что. Он вдруг подумал о том, что иракцы решили таким образом провернуть какую-то аферу и не допустить группу до Хатры, под прикрытием навороченного профессора на лямках, который так сладко в уши льет. У-у-у, блять, уроды! Мысли плавно перетекли к иракскому солдату, который желая распотрошить его очаровательное тело на самом деле спас ему жизнь. Но он ведь провалился в это место. Где тело? У него может быть то, что пригодится Колчеку. Трупу ни к чему вода и иные припасы. Он с кряхтением тяжело поднялся, сначала на четвереньки, а потом уже на ноги, удерживая себя благодаря руке на каменной лестнице. Джейсон поправил свою черную винтовку, обошел лестницу по кругу, каждый раз с тревогой заглядывая в длинные коридоры, уходящие куда-то вглубь земли. Стены пестрились письменами, местами съеденные эрозией и механическим повреждением. Джейсон заметил у одной из колонн, словно выемки от треугольных доисторических стрел. Каждая арка, которую он рассматривал, гласила о чем-то древнем на своем тайном языке. И каждый вход выглядел мрачно, могильно и молчаливо. Точно врата в Ад, только с благородным выбором. Кому к Дьяволу, кому к Аиду, кто-то к Хель… Странное место. Джейсон не обнаружил тело врага, еще раз осмотрел образовавшийся кратер. С краев песок медленно стекал призрачным водопадом, шелестя. На небе зажигались звезды, а из тоннелей веяло то жаром, то холодом. Мужчина тревожно огляделся, находясь совершенно один. Он забрался по ступеням, осматривая место на возвышении, где стоял каменный бордовый стол, напоминающий скорее ровный прямоугольник, и яркие карминовые потоки, плывущие вниз. Должно быть, иракец разбился здесь, очень похоже, как впитывается кровь. От его собственной не осталось и следа, она так же напитала странный твердый камень. Тогда где тело? Ни следа, что его волокли или же разобрали здесь на части. Хотя, кто бы? Джейсон покрепче перехватил винтовку. Нужно было найти кого-то. Он прислонил руку к микрофону, на секунду замирая. Ему вдруг показалось, что он увидел в одном из проходов силуэт женщины. Джейсон вгляделся, щурясь, но осыпавшаяся в глубине тоннеля за поворотом каменная пыль стерла хоть какие-то очертания. Тревожное чувство не пропало. Джейсон пару раз встряхнул головой, надевая свою кепку и пристраивая небольшой фонарик над правым ухом. - Всем позывным! Прием! Я под землей, кто меня слышит? Всем позывным! Главный Ястреб, два один! Есть живые? Ник?... Эй! – но его приемник молчал. Он попытался еще несколько раз, но потом понял, что остался совершенно один, и перед ним сейчас есть аж семь тоннелей, в которые он может шагнуть, рассчитывая выбраться отсюда или найти кого-нибудь. Джейсон потоптался еще некоторое время, а потом собрал языком с передних зубов сгустки крови и сплюнул так смачно, что казалось, эхо раскатилось по всему подземелью. - Ну, сука, пан или пропал, - кивнул себе. – Ура! И двинулся во мрак. Чем дальше он шел за границу ворот, тем сильнее сгущалась вокруг темнота. Воздух загустел, а его мощный фонарь от винтовки то и дело выхватывал вблизи расписанные стены. Картинки тянулись одна над другой, повествуя в картинах о жизни шумерского народа. Изображения людей, тысячи людей, стоящих в очередях, точно в черную пятницу в супермаркете. И лошади, мощные быки, все тянулись колоннами дальше и дальше, пока Колчек профессионально крался вглубь таинственной неизвестности. Неподалеку скреблись жуки, ползая по рельефным старым стенами, сновали мыши и крысы, прячась в своих глубоких норах от палящего солнца и бедной земли на поверхности. Джейсон только на миг обернулся, увидев как вечерняя темнота быстро опустилась на каменный постамент и лестницу, ведущую в никуда. Джейсон свернул, проходя еще несколько однотипных коридоров, и вдруг вышел в небольшую комнатку. Там были разложены различные древние принадлежности, по углам сидели части скелетов людей, животных и рыб. Мужчина чувствовал, как они сухо гремят и хрустят под его ботинками. Слишком шумно. Он старался не кричать здесь, предполагая, что и иракцы, которые заварили эту ебаную горькую кашу, тоже могут шариться по этим тоннелям. В такой ситуации, лоб в лоб, кто первый – того и тапки. Он вдруг выхватил своим фонариком старый пыльный металлический стол. - Оп-па, а вот и наши немцы, - Джейсон увидел сидящий скелет за столом, привалившийся, словно во сне, к столешнице. Рядом лежала фуражка, видно, немецкий офицер. – Сказали, блять, на посту не спать! Джейсон болтал себе под нос, чтобы не испытывать напряженного одинокого молчания, и немного разрядить такую мрачную атмосферу. Он проверил масляную лампу, достал из кармана на голени зажигалку, и постарался проверить, работает ли еще. И ему улыбнулась удача во второй раз, масло оказалось годным, и фитиль не прогнил, хорошо умасленный. Огонь в таком пространстве был лучше, чем его далеко глядящий фонарик-прицел. Кругом валялись какие-то непонятные инструменты, много пергамента и сгнившей ткани. Все это напоминало комнату для бальзамирования у египтян. Джейсон помнил только потому, что в его детстве всем до усрачки хотелось быть археологами, и по телеку часто крутили новейшие открытия мумий и гробниц фараонов с их дорогущими охуевшими цацками. Скелет офицера был один. - … Он не спит… - шелестели желтые листы бумаги, которыми тут был устлан полностью пол. Джейсон развернулся, тут же упирая приклад в плечо, беря на прицел темноту, из которой только что вышел. Коридор молчал. Ему показалось? В тишине. В темноте. С обострившимся чувством и адреналином в крови ему чудилось, будто по камню след в след за ним идет стучащий звук когтей и шелест мягких лап. Тут могут водиться дикие звери? Это очень было похоже на то, как ходит по паркету собака его бывшей, и что страшно бесило, ранним утром - это ебаное цоканье когтей. Стоило бы вообще напрячься с этим, потому что дикие животные лучше видят в темноте, могут бесшумно пасти свою цель и напасть точно, в минуту убивая. Медведи, крупные кошки, шакалы и волки… Летучие мыши. Джейсон поразмыслил и решил, что для мышей подземная система более присуща, тем более, что тут царила и царит постоянная темнота. Они могут скрестись и шуршать крыльями. Было одно херово – некоторые являлись вампирами, и питались кровью. Почти все они хищники. Нападет такая стая – хуй отобьешься! - Кстати, - шепнул Джейсон, проходя мимо стола, - не знаю, сколько ты тут торчишь, но вам надрали зад… Лейтенант Колчек ничего умнее не мог придумать, чем подъебать пятидесятилетний скелет, и быть охеренно довольным этим событием. Легко улыбаясь краем тонких губ, он двинулся дальше, отточенным движением поправляя за ухом свой маленький фонарик. Со скрипом стянул с металлической поверхности масляную лампу и вытянул руку перед собой, перехватив правой острый широкий нож обратным хватом. По спине катился неприятный лихорадочный пот, потому что в таком тоннеле особо и не развернешься, и угол обзора был настолько сужен, что спина оставалась открытой для маневра врага. Это заставляло нервничать. Сзади снова послышался какой-то шелестящий звук цокающих по полу собачьих когтей. Джейсон остановился, вслушиваясь. Комната с отдыхающим немцем осталась позади и потонула в таком же мраке. Стояла спящая тишина. Колчек обернулся. Из глубины донеслось шуршащее горячее дыхание с запахом пыльных книг школьной библиотеки. Он неосознанно сделал пару шагов назад, хмуря брови и округляя от страха глаза. Джейсон никогда в своей жизни не поддавался сомнению и действовал только из фактов: что вижу, то знаю, о том и говорю. В его голове стоял настолько железобетонный блок на домыслы и доводы, поэтому он прослыл лучшим из лучших в военных кругах. Тот, кто никогда не сомневается. Тот, кто не боится. Тот, кто не живет уже. Кому терять нечего, и армия – самое ценное, нажитое в мире. Он из горячих-то не вылезает никогда. Не чувствуя адреналина, не ощущая экстаза от крови врага, и вместе с тем не скатываясь в истерику. Это бы его волновало, если бы психиатры признали его не годным к службе, потому что - а как жить дальше? Но он с удивительной легкостью пролетал психологические курсы и допуски психиатров. Настолько уверенно, что пару раз очаровательные психологини приглашали его на дополнительную консультацию. Но вот сейчас он замер, как мышь. И в какой-то момент от шумного сильного стука сердца отделился еще один стук. Из глубины доносился ровный барабанный бой. Ближе и ближе. Все громче, нарастая в ритме. Бум. Бум. Бум-бум-бум! БУМ! - Какого!... – он крутанулся на пятках, и сиганул дальше по коридору, едва-едва успевая вписываться в повороты, которые возникали то тут, то там. Лево, право, лево, лево… Без вариантов выбора, куда повернуть в этот раз. В какой-то момент он вдруг ощутил себя лабораторной крыской, которой вертят в каком-то эксперименте. Шум и бой становился почти оглушительным. Джейсон сверкал пятками так сильно, что собрал все углы. - …Поймала!... – разорвало уши Джейсона, и он с шумом опять влетел в небольшую комнату, снося стоящий металлический стол своим корпусом, по инерции переваливаясь вместе с ним, опрокидывая листы, писчие принадлежности, медицинские штучки, которые оглушительно зазвенели в темноте. Винтовка соскочила, цепляясь за рюкзак. По стенам тут же запрыгали всякие тени, высвечиваемые повалившимся масляным фонарем, который слабо отбрасывал теплый свет. Джейсон поднял громкий шум, придавленный свалившимся столом и ободравший локти. Он только успел отплеваться от песка, который хапнул из воздуха, как его перепуганный взгляд наткнулся на черные, уставившиеся глазницы черепушки. - Пиздец, ты стремный, - гаркнул он, кашляя. Через секунду к нему вдруг прилила страшная волна. Джейсон потер лицо с застывшей коркой крови. - Тихо-тихо-тихо, - говорил он себе, чувствуя стук в сердце. Тошнота выводила на нервный лихорадочный тремор. – Джейсон… Не время, не время, сука! Он перевернулся, подтягиваясь на трясущихся руках. Быстро притянул стол, дотянулся рукой до мерцающего теплого огонька. Забился в угол, забаррикадировав свое укромное место металлом стола. Фонарь оказался рядом с ним, когда он вжался в угол и закрыл лицо ладонями, подтягивая колени, и стараясь занимать как можно меньше пространства. Шум в ушах перекрывал все прочие звуки, делая его еще более напуганным сейчас. Колчек замычал. - Ну, блять, двадцать лет не бывало, че теперь-то, - бубнил он, ругая самого себя, вместо того, чтобы успокоить и немного по-нянчить. Он задышал, словно температура резко упала, обнял свои плечи жесткими руками, растирая. Джейсон слишком долго был на передовой, пропустил отпуск, или даже два. Ему требовался отдых, но горящий зад и желание быть впереди планеты всей, сейчас долбит его неспецифической панической атакой. Всего-то один эротичный взгляд в пустые глазницы, и теперь это может продлится аж долбаные несколько минут или даже часов. Он старался дышать, как учили когда-то. Пытался в голове медленно тормозить несущийся поезд, одной только силой мысли. - …Ну как, получается?... – тихий шепот в самое ухо, что Джейсон отпрянул, больно припечатываясь затылком в стену. Он сошел с ума? Вдохнул каких-то спор или все-таки химическое оружие влияет на психику? Утечка? Какого ебаного хера ему сейчас мерещится какая-то драная ироничная поебота?! - Сгинь, блять! – отмахнулся он, развалившись на полу в куче пожелтевших, исписанных немецкими каракулями листов. - … Спать, солдат, - Джейсон вдруг понял, что говорить и двигаться становится совершенно трудно. Тело наливалось свинцом, он только слышал какое-то странное цоканье ебаных когтей собаки по паркету его глупой бывшей девчонки. Картинка перед глазами закрутилась, он только мотнул головой, пытаясь встать с натужным кряхтением. Но баррикада, которую он возвел, разнеся всю небольшую комнату, в которую почему-то влетел, сделав очевидную петлю. Как так получилось? Он же провалился под землю? Где обратная дорога? Развилок же не было, или он просто не заметил? Он вдруг с гневом отпихнул от себя напугавшую его черепушку. - Вот ты урод, хоть бы дорогу подсказал, - Джейсон чувствовал, как ползти становится невыносимо. Он ворочался в мелких камнях и листах бумаги на полу. – Пидор... Из последних сил ругался, пока просто не завалился вперед, поворачивая свое ободранное залитое кровью лицо в сторону, просто стараясь избавиться от пыли, сразу налипшей на нос. Мягкая щека утопала в мельчайших частицах. - Теперь и мне пизда, - это было последнее, что он смог вообще сказать, мстительно еще и пинка скелету отправляя, прежде чем его челюсть занемела и тело замерло окончательно. Теплый танцующий свет от старого фонаря выхватывал некоторое пространство вокруг, и Колчек пока еще не лишился совершенно сознания, против правил стараясь пожить подольше, чувствуя только усталое давление и невозможность двигаться. Он только запоздало нахмурился, когда услышал вновь далекое бряцанье когтей. Ему было почти что все равно, он прожил яркую жизнь и несколько сотен человек спас в обмен на одну свою дырявую шкуру. И могила ему была не нужна, она все равно порастет сорняками и провалится под землю через некоторое время, потому что никто не будет платить смотрителям за уход и не оставит обосранной ромашки. Джейсон даже мог поставить штуку баксов на то, что отдельные ублюдки помочатся на его могилу. А его накопленные короткой жизнью на войне сбережения уже давным-давно отписаны одним людям, в случае его гибели. Блять, неужели получается, что он каждый день был готов к смерти? А где тогда жизнь? Джейсон лежал, скованный, отяжелевший и засыпающий. Он не двигался, почти что не дышал. Шелест приближался. Джейсон только увидел, как чешуйчатая огромная труба проползает мимо него и его фонаря. Сверкающее золото маленьких ячеек на миг словило свет и отразило его солнечными зайчиками по всей небольшой комнате. Колчек сощурил осоловелые глаза, стараясь рассмотреть. Что бы это ни было, эффект получился красивым. Джейсон на миг ослеп, точки закрутились вокруг его головы, глаза окончательно закатились, он еще почувствовал, как слюни из приоткрытого рта скользко бегут по зубам, губам и вытекают, впитываясь в песок. Он замер на полу в неудобной позе на животе, в небольшой комнатке, где устроил колоссальный бардак, разъебав полвека спящей тишины и черепушку немецкого говнюка, который отказался показать дорогу. Ободранный, напуганный и одинокий, Джейсон оказался обласкан маленьким фонарем, так скромно примостившимся почти у его лица. Желтый свет нежно оглаживал его мягкое привлекательное лицо, охраняя его одинокую фигуру в опасных шумерских закоулках. Ничто не приблизится к нему, пока огонь греет его кожу.