The Sands of Khatra

Грохот вокруг затих. Из выломанных дверей теплился огонь, давая немного света для окружающего пространства. Двое мужчин оказались на сокрытой площадке, совершенно не ясно для чего выделанной в этой скале. Вниз, глубоко, к недрам земли уходила мощная лестница без перил, без обещания безопасного спуска. Отколовшиеся камни от грубого столкновения катились вниз, разнося эхо по сводам этой пещеры. Сразу становилось ясно, что они оказались по ту сторону этого мира. Джейсон и Салим скрылись от бликов под козырьком, прижимаясь ближе к стене. Джейсон только один раз свесился с каменного края и плюнул вниз, наблюдая, как его вязкая слюна летит вглубь и теряется среди темноты. Густой, недвижимой, вязкой темноты. Но потом Колчек с кряхтением и тихим шорохом одежды вернулся на свое место, приваливаясь спиной к камню. Салим сидел напротив, повесив темноволосую голову, он был где-то глубоко в себе. - Ты спишь, - вдруг услышал Колчек, тут же поднимая голову. Еще минуту назад он хрустел яблоком, а теперь даже и не заметил, как начал клевать носом и погружаться в какое-то ватное состояние, переходя ко сну. Они уже дохуя долго находятся в режиме «бей или беги», а эмоциональная качелька покрутила их солнышком аж целых шесть или больше часов. Джейсон долго посмотрел на солдата напротив, вглядываясь в блестящие белки глаз. - А ты сопли размазываешь, - парировал он, не способный остановиться в своем раздражении. Мужчина напротив поджал губы, неожиданно уязвленный, и ничего не ответил. Джейсон почувствовал себя говном. – Утри нос, Салим, мы еще не сдохли. - Сказал, как себе, - хмыкнул иракец. Он чувствовал, как глаза его щипало, он действительно был в отчаянии. После увиденного, он все меньше надеялся на то, что им вообще удастся выбраться живыми из этой глубокой адской ямы. Салим, вроде и был прилежным мусульманином, почитал Аллаха и славил Судьбу. Он любил свою страну и свои корни, и сапогами топтал святую землю в искренней вере в то, что защищает ее, ее тайны и людей, которые тут живут. Хоть Джейсон и задел его, обозвав «рыцарем», но в юности Салим действительно жаждал стать защищающим перстом, охраняющим ценности своего мира. Но оружие и мотивы, которые навязали ему в армии, были высокой системой джинов и гулей. И внутренняя отвага и наивность оказались на скамейке запасных. Существо, что они увидели, было как раз знамением того, что их деяния и мысли не остаются незамеченными. Салиму есть в чем себя обвинять и за что принимать высшее наказание. - Ты сказал, что сын положил в сумку еду, - намекнул Джейсон. Он сидел, подобрав ноги, и прижимая сухой лед к щеке, а потом протянул половину обгрызенного яблока обратно Осману. Тот принял, не брезгуя, смачно откусывая край. – У тебя семья? - Да, у меня есть сын, ему семнадцать… - Салим замолк на секунду, вместе с яблоком сглатывая слезы. – Исполнилось вчера. Я привез ему подарок, в такой красной упаковке. Даже бант завязал, и то, по-солдатски, как шнурки. Салим решил просто жевать, потому что голос его запал в глотку, создавая отвратительное удушливое ощущение. Он не плакал уже много лет, тяжести, выпавшие на его долю, так сильно наваливались на него, что он привык уже к тому, что все в его жизни имеет странный привкус горечи. Поэтому привык к этой своеобразной приправе в своей жизни, и даже в некоторой мере удивлялся, когда события были слишком сладкими, или солеными, или безвкусными. Всегда оставался такой удивленный возглас: «а где моя горчинка?». - Зато твоя жена будет обеспечена, - мрачновато выдал Джейсон, намекая на посмертные выплаты семье военных. Но Салим его проигнорировал, отгораживаясь поворотом головы. Джейсон понял, что начал разговор совершенно не с того конца, и неловко почесал затылок, снимая кепку, а потом снова удобно располагая на коротких волосах. – В общем, из меня хуевый собеседник… - Когда ты болтаешь, чувствуешь себя спокойнее? – улыбнулся вдруг Салим, откусывая половину огрызка вместе с яблочными косточками. Джейсона прошибла колючая волна мурашек. - Что-то типа того… Предлагаю немного передохнуть здесь, - мужчина огляделся по сторонам, думая о том, что их площадка не совсем защищена, но преграда в виде пропасти очень хорошо устанавливала невидимые границы. Если они забьются под черную нишу в самом дальнем углу, то спины их будут защищены от внезапного нападения, а угол обзора позволит определить опасность. – Меня капитально вырубает! А тебе бы я все-таки въебал морфия, - потом Колчек пожевал губы. – Ты это, извини меня, что я тебе по больному. Ушиб отвратный, а я добавил… - На самом деле, он не болит… - Ой, пиздишь, Салим, - сквасился Колчек, чувствуя себя обязанным, потому что какого-то хрена иракец щедрился на помощь и поддержку, но сам отвергал ее. Джейсон вдруг вспомнил Мёрвина, тот хоть и был ужасным на язык и невыносимый в своей манере, однако, считался батей их припизднутой компании. – Или у тебя еще отходняка не было. Или ты уколов боишься? Так я могу и медсестрой прикинуться. Салим закашлялся. - В смысле, посюсюкаться там, - закатил глаза Джейсон. – Ишь, размечтался. - Лучше прибереги. Ушиб – это не та рана, которую нужно обезболить, - серьезно кивнул мужчина, но потом опустил глаза, как будто прослеживая трещины на полу. – Но спасибо… Ты можешь первым вздремнуть, я буду на страже. Он вдруг снял с себя форменную тонкую куртку и протянул Джейсону. - Да я не замерз, - отказался Джейсон, чувствуя себя зябко. Он не мог понять, почему столько отвратительной заботы вдруг вылилось на него. Было как-то даже боязно приближаться, внутри прошибал какой-то странный рокочущий трепет. В какой-то момент ему вдруг захотелось вскочить и просто убежать, настолько этот зуд стал невыносимый внутренне. Тело трясло с переменным успехом, как будто мышцы сговорились и конвульсивно потряхивали тело с педантичной периодичностью. Он не ощущал никакого особого стресса, ни бешеного пульса, ни волнительной потливости или болезненного озноба. Но почему-то какой-то содрогающийся, скручивающий внутренности трепет вызывал природную телесную дрожь. Такая хуйня была уже с ним давным-давно. В девятнадцать лет. Девчонки еще модно это называли бабочками в животе. А Колчеку хотелось только обосраться. Сейчас его колдоебило не по-детски, и он не мог даже и мысли для рефлексии сформировать нормальной. А то, что это кто-то вдруг заметил, было совершенно ужасно. Мягкая крупная рука, сжимающая зеленую форменную куртку, как триггер заботы о нем. Джейсон обхватил себя руками, шумно сглотнув. Щека болела тупой, распирающей болью, как будто бы после ковыряния стоматолога. Салим вдруг тяжело перевалился на колени, потом с них вразвалочку поднялся, присаживаясь рядом с сжавшимся Джейсоном. Накинул на его широкий разворот плеч свою куртку, скрывая мужчину вместе с головой, а воротник очень красиво, почти идеально улегся поверх кепки. - Знаешь, нам не обязательно делать друг другу больно, чтобы проверить искренность, -заговорил он отстраненно, чувствуя, что Колчек слушает. – Достаточно того, что у тебя и у меня есть причины, чтобы выжить и выбраться из темноты. Бояться, нормально. И если мы будем честными, то нам будет проще выжить и вовремя дать помощь. - Ты уже наговорил на огромный памятник, понял, - вякнул Джейсон. Сердце вдруг подпрыгнуло, что пришлось его сглатывать. Он вытянул ноги, стараясь расслабиться и убрать это напряженное импульсивное сжатие внутри. Салим вдруг рассмеялся тихо. – Но ты можешь попытаться еще. Скажи, что думаешь обо всем этом? - Неужели ты никогда не читал мифы и легенды? – совсем буднично удивился Салим. Джейсон прикрыл глаза, прогудев. - Предпочитаю телек. Мне противопоказано развитие мозга, - говорил он лениво. – Я начинаю думать. Салим улыбался. - Шумеры считали, что родитель всего не Бог, а женщина-дракон – Тиамат. Она пожирает все и рожает существ, которые населяют мир. Она имеет много голов, тело женщины и дракона. У нее есть муж – бог реки… Ам, я не помню, как его зовут, но суть не в этом. Ее дети разбушевались, - говорил вполголоса Салим. Его арабский акцент качал на волнах иллюзий и образов. Джейсон медленно моргал, вглядываясь в темноту. - Дети везде ублюдки, особенно которые подрастают, - вставил воодушевленный комментарий Колчек. Салим сидел, привалившись к стене, и осторожно чувствуя давление плеча на свое плечо. Джейсон что-то мычал, что-то гудел, как-то выражая свое присутствие, боясь провалиться в сон, хотя Осман специально использовал интонации, которыми читал сказки неугомонному сыну, взбудораженному перед сном. Он помнил, как сильно Луна влияла на то, как засыпал Зейн. Осман никогда не придавал какого-то магического или мистического значения природным явлениям, но какие-то особенности все равно замечались в его жизни, учитывая в какую Луну был зачат маленький Зейн и в какую родился. Ирак был тогда полностью залит огромным небесным светилом. Его сын был таким же эмоциональным, порывистым и часто впадал в иллюзии, которые толкали его на привязанности и аддикции. Он начал воровать, потеряв контакт со своей матерью. В этом его винить Осман не смел, но как отец, старался сделать все возможное, чтобы это как-то предотвратить. Джейсона нельзя было назвать лунным человеком, но то, что там в его водах водятся те еще страшилки, он с уверенностью видел, просто чувствовал, сидя рядом. Много страхов, много запретов, много комплексов… Салим двинул плечом, отчего голова Джейсона как будто невзначай привалилась к его покатому плечу. Джейсон дернулся, возвращая себя на место, вошкаясь рядом, закрытый от окружающего мира чужой форменной курткой. Они играли во мраке. Джейсон делал вид, что якобы держит себя в руках и не замечает попыток Салима заботливо облегчить его стресс, одновременно ненавязчиво позволяя ему делать что-то своевольное, как, например, сесть рядом и осторожно подталкивать к себе. Иракец в свою очередь активно играл свою роль рассказчика, создавая какую-то шумовую завесу, к которой так привык Джейсон, рассеивая его внимание, интуитивно двигаясь навстречу. Они выравнивали ритмы, потому что Осман оказался по натуре отличным психологом. Жизнь вырастила в его голове взрослого воина, мудрого странника, к которому он очень часто внутренне прибегал, даже если иногда это приводило к разводу или трибуналу. Осман был честен с самим собой, всегда. Чего не скажешь о Джейсоне, таком пограничном, которого бросает из крайности в крайность, от жертвенного героя, до сжавшегося в комок котенка. Салим старался настроиться на один лад и помочь собраться Джейсону, для синхронизации. Он слушал сбивчивое, неравномерное дыхание Колчека, а потом начал просто дышать вместе с ним, повторяя вздохи, задержки, быстрые поверхностные пульсы. Джейсон не заметит, но это будет лучшее, в их временном тандеме. Салима научили этому на курсах психотерапии. - Они решили напасть на Тиамат и убить ее, наверное. В мифах всегда все завязывается на родственном убийстве, на кровной мести. Где-то говорится, как будто у нее было какое-то мощное оружие, и дети решили его отнять, потому что Тиамат представляла угрозу для них, - продолжал Салим монолог. – В шумерских мифах – Тиамат, самое первое существо и самое сильное, которое невозможно победить. Она огромна, она сильна, она – самое злое существо из мифологии. - Что мы тогда видели? – Джейсон все же уронил голову на плечо, ощущая, как горячее спокойствие разливается по телу, и внутри все урчит от расслабленного отдыха. Сухой запах с куртки иракца легко щекочет мягкий нос Джейсона, наводя на какие-то неуловимые мысли. Он пытается отругать себя, что ведет себя как телка, но никак не может заставить себя вообще сконцентрироваться на хоть какой-то мысли. Когда его взяли за руку, он и вовсе понял, что глаза закрылись. – Ну-ка верни, откуда взял. -Тебе бы затянуть, - говорил Салим, создавая контакт. Мужчина отдавал себе отчет, что делал, но убеждал себя, что это необходимость с импульсивным американским военным. – Мы не раз еще будем драться на кулаках, когда-нибудь и патроны закончатся. Салим только сжал пальцы, не убирая руки. Джейсон вдруг резко отстранился, сверкая глазами из-под кепки. Сон как рукой сняло, он вдруг отполз от мужчины на некоторое расстояние. - Ты идиотом не прикидывайся, - Джейсон поднял верхнюю губу, остро клацая здоровыми зубами. – Запах, контакт, дыхание… Ты совсем обнаглел, сука? Доверие-хуверие! Зубы мне не заговаривай, говно. Он смотрел на иракца, который смотрел на него. Вдруг черты его лица как будто подернулись дуновением несуществующего ветерка, пошли мягкой волной по уже знакомым чертам. Джейсон в ужасе вытаращился. Это не Салим. - «Догадливый», - прошелестел уже знакомый голос среди темноты, точно на ухо. Черты лица существа перед ним исказились, глаза полыхнули зеленым светом, человеческие уши растянулись в разные стороны. Тонкие губы с приподнятыми уголками раззявились в неестественной широкой улыбке, а акулья пасть оголила десна, залитые слюной, аккуратный нос вдруг растянулся, глаза глубоко запали и стали совершенно маленькими звездочками из сморщенного лица. Джейсон чувствовал, как его волосы на загривке шевелятся, словно кишащая яма змей. Таких страхолюдин он никогда не видал. Какого хера? Все это время он шатался с какой-то тварью?! Что тут нахуй вообще творится? Он с ума сошел? Существо вдруг совершенно перестало походить на иракца, резко грубо хватая Джейсона за бедро когтистой лапой с перепонками как у рептилии. Оно бросилось на американца, клацнув огромной улыбающейся пастью, - «Сладкий!» Джейсон зажмурился, во всю глотку завопив… И вдруг с криком очнулся, отскакивая от стены, у которой спал. Врезал ладошкой Салиму по губами, когда с размахом поднялся, бросаясь в сторону. Осман, недолго думая, тоже подтянулся, перехватывая стартовавшего Джейсона поперек живота и с силой падая на спину, выбивая из себя весь воздух этим падением с грузом, ощущая, как боль от синяка колкими иголочками прошивает его. - Пусти меня, мракобесина! – вопил Джейсон в приступе острой паники. - Это я, я, - частил Салим. Откидывая к стене Джейсона, чтобы он не улетел в пропасть в своем безумии. Они встали напротив друг друга на четвереньки – Салим как вратарь, готовый ловить, а Джейсон, как загнанный зверь, которому либо вырваться, либо быть сожранным. Но американец вдруг закрыл лицо руками, потирая с силой ладонями щеки, глаза и нос, чтобы прийти в себя, потому что его страшно напугал… сон? – Ты уснул, ты только уснул… Джейсон, прошу… - Нихера я не уснул! - продолжал гневную истерику Колчек, уже размахивая руками и разоряясь на яростную тираду. Его кончики закоптившихся ушей краснели от приступа гнева. – Меня пиздец как бесит эта ебатня! – он подскочил на ноги, все еще накрытый курткой Салима, смешной, нервный, злой как черт. Он свирепо прошел мимо ничего не понимающего иракца, уставился в темноту. – Ты, сука, считаешь это смешным?! Иди, нахуй, сюда, и я оторву к херам собачьим твою ободранную рожу, пидор! Если ты, уебок, не появишься сейчас же, то ты ебаное ссыкло, так и знай! Когда я выберусь отсюда, я разъебу эту дыру в первые тридцать минут, и украшу твоей зажаренной рожей свою гостиную, утырок! Джейсон чувствовал, что заплевал темноту, когда разъяренно во всю глотку орал своим нечеловеческим басом, со вкусом матерясь. Его грудь тяжело вздымалась, а матерное эхо уходило куда-то очень близко, отталкиваясь весельем от предметов и сооружений в темноте. Джейсон повернулся, глубоко дыша, и упер руки в бока, переваливаясь с одной ноги на другую. Он даже утомился от этой вспышки. Салим сидел на пятках, совершенно офигевший от происходящего. - Ты не в порядке, - констатировал Салим. Джейсон только хотел что-то ответить, как из темноты посыпался удаляющийся предельно веселый хрюкающий хохот. - Вот, сука, - зарычал Джейсон, скалясь и поднимая в презрении верхнюю губу, оборачиваясь через плечо. – Ты первый, кому я продырявлю башку… Клянусь, блять! Американец со смаком показал средний палец удаляющемуся нечто, почти находя в этом удовольствие и отраду. Он снова повернулся к Салиму, но тот просто поднял брови в диком шоке от происходящего. - Я даже не уверен, что хочу знать, но все же? – Салим сдвинулся в бок, приваливаясь к стене и складывая энергично ноги в позу лотоса. Джейсон начал ходить туда-сюда, даже не замечая, как по ходу дела снял с себя зеленую куртку и надел поверх своей синей футболки. Запахи их тел и пота перемешались, просачиваясь в ткани одежды друг друга. - Я только сюда попал, голоса какие-то слышал. То в ухо шепнет, то слово вставит, думал – шиза. Но после того, какую заразу мы тут увидели, я понял, что попали мы в ебаный рассадник древних мультиков. Сижу я, слушаю, как ты мне распеваешь про Тиамат, в три дыры ебаную, - говорил громко Джейсон, возбужденный. - Джейсон, - упрекнул его мимоходом мужчина. - Ну не так что ли?! – Джейсон выпростал руку в ту сторону, куда уползло божество. – И тут, ты вдруг куртку накинул, дыхание повторяешь, трешься плечом и за руку меня поглаживаешь! Салим смущенно вспыхнул. - Ничего подобного, ты спал, - вдруг постарался оправдаться он, но Джейсон не обращал внимания на скромные чувства лейтенанта, продолжая еще более злобно говорить. - Ага, ага, когда я тебя толкнул, тут твое вот это вот простодушное лицо изменилось на горгулью задницу. Эта херь схватила меня за ногу и назвала, - Джейсон задохнулся, пораженный в своем возмущении, замирая. – Сладким! И вот не надо начинать, я не с ума сошел. После того, что мы видели, это такая же поебота, как и все остальное тут! Так что, сказочник, назови мне этого ублюдка, и я найду его, чтобы пристрелить без суда и следствия. Американец показательно поднял свою винтовку и щелкнул затвором, совершенно взбешенный. - М-м-м, - Салим покачал головой, стараясь собрать мозаику из матерной и резвой информации. – В твоем… сне, это было в сексуальном плане? Джейсон подзавис. - Ты, блять, тоже прикалываешься? – обреченно развел он руками, совершенно обалдевший от таких шуток. - Нет-нет, - замахал руками вдруг улыбающийся Салим. – Слышал… Ты точно не слышал. Есть такие существа, демоны Лилу… Суккубы и инкубы. Они совращают мужчин и женщин во снах, и питаются либо их энергией, либо кровью, пока жертва в своих фантазиях. Им нужен… контакт. - Пиздец, я хуею с ваших предков, - пораженно выдохнул Джейсон. – Мне теперь совсем не спать? Этот пидор прицепился ко мне. Там, в твоих сказках, не сказано, как убить эту тварь? - Я не так хорошо знаю историю шумер или Аккад, - пожал плечами Салим, быстро думая. – Но профессор точно должен знать. Его предположение о ином под землей оказалось верным, поэтому, думаю, то, что знает именно этот человек – ключ к нашему спасению, и твоему личному избавлению. Почему он вообще прицепился к тебе? Джейсон за миг замешкался, а потом отвернулся. - Я откуда знаю? Красавчикам не везет? - Ага, польсти себе еще немного, и мы выдвигаемся, - Салим тяжело поднялся, опираясь на колени и подбирая свои вещи с пола. Он был смешно занят своим кропотливым делом, в то время как Джейсон прожигал в нем дыру, вдруг находясь в совершенно боевом и приподнятом настроении. Боль, страх и настороженное недоверие как рукой сняло. Он страшно радовался, когда лицо Салима было простым лицом человека, а не акульей пастью, что пыталась сначала поиметь тебя, а потом закусить тобой. - В смысле, я не красив? – почти по-детски оказался задет Джейсон, оставляя у себя куртку, перехватывая винтовку, и проверяя подсумки на своем бронежилете. Захотелось вдруг ощупать свой зад, а вдруг его все-таки трахнули во сне, а он и не понял. Хрен знаешь, что за дьяволы тут водятся. Если уж непорочное зачатие было в истории, то и мужская беременность может и не миф?.. Первопроходцем быть не хотелось. - Как по мне, у тебя слишком мягкий нос, кругом веснушки и морщины у глаз, а от голоса в ушах звенит, – дразнил его Салим, наигранно прочищая ухо мезинцем. - Издеваешься, да? – покивал, прищурившись, Джейсон. – Когда эта херь доберется до тебя, я буду первым в очереди, кто посмеется. - Договорились, - улыбался Салим, вставая рядом с Джейсоном на краю пропасти. – Какой план? - Взорвать все к херам, - быстро ответил Джейсон, кровожадно улыбаясь одной стороной рта. Салим был радостен, чувствуя, как быстро восстановился Колчек, словно бы у него переключили тумблер. Хотя, недавно он попрощался со своим товарищем, и им пришлось пережить выяснение отношений. Даже если к нему и прицепился какой-то дух, то это было во сне. Остальное время мужчина дремал, пуская слюни на его плечо, даже сам не заметил, как легкое движение плеча уложило его голову, и он растекся всем своим размякшим телом. Хоть он и орал большую часть времени о том, что убьет его при первой же подозрительной возможности, но на самом деле нуждался в ком-то намного больше, чем все, кого когда-либо знал Салим. Почему-то он ровно так и представлял себе американцев. Симпатичные, деловые выпендрежники, болтающие без умолку. А слово fuck вылетает чаще, чем пулемётная очередь. Но страшно одинокие. Хотя, Джейсона он бы записал в раздел тех, с кем быть комфортно, несмотря на беды с башкой. Салим пока еще не понял натуру вражеского лейтенанта, но что-то в его взгляде карих глаз и привлекательности голоса заставляло Салима идти за ним следом или же тянуть того за собой, вопреки всем трудностям и боли. У него будет время разобраться в этом человеке. Салим никогда не сомневался в Судьбе. - Отличный план, если ты хочешь умереть, - проговорил скептично Осман, на что Джейсон посмотрел на него. - Ну а че тогда тупые вопросы задаешь? - Ты сказал, что ты тут главный, вот я и интересуюсь, - поддел его Салим, развлекаясь. Истерическая смешинка после дикого подъёма никак не хотела улетучиваться. И верно, если уж подыхать, то с шиком и блеском! Они не жертвы, поэтому прочь все сомнения, иллюзии и страх. Они воины, мать вашу, они пришли на эту землю с оружием в руках, по локоть в крови. Хрен их пропустят во врата Рая, так что шагать в Ад, насвистывая чертов хеви-метал. – Найдем профессора, он единственный, кто может знать, как выбраться. - Согласен, - кивнул Джейсон, подтягивая лямки рюкзака. – Я собрал записи немецких исследователей, там может быть что-то полезное для нас. Шпрехаешь? - Нет, только английский. - Понял. Тогда за дедом? Ура! – Джейсон подставил кулак правой руки, ожидая, пока Салим ударит по нему своей рукой, но тот уставился как баран на новые ворота, не совсем понимая, что ему нужно с этим делать. Взбудораженный Колчек не многим лучше полудохлого. – Тебе нужно ударить своим кулаком и ответить «ура!». Так делают морпехи. Джейсон скалился, явно, очень гордый тем, что он морпех и у него есть охуенные фишки. - Теперь я морпех? - Ага, размечтался, - прогудел Джейсон. – Но, если мы выживем, я тебя посвящу этим мечом в рыцари, или морпехи. Зрелище будет что надо! У полковника зад отвалится, ха-х, - стебался над глуповатым начальством Джейсон. Он почему-то был уверен, что Эрик жив, но ведь дуракам страшно везет. - У нас уже слишком много планов, после того как мы выберемся, - кивнул Салим, припоминая свою пошлую оговорку в переводе. Он ударил по кулаку Джейсона, коротко издав похожий воинственный клич морпехов, наблюдая, как Джейсон радуется точно ребенок. Им пора было выбираться из своего темного убежища, полного иллюзий, страхов и бед, которых им удосужилось пережить в эти короткие двенадцать часов. Рация не работала, радиомолчание продолжалось. И так было ясно, что им предстоит тонну дерьма разгрести, чтобы увидеть солнце. Пан или пропал. Ура!