The Sands of Khatra

- Я и забыл уже, насколько тут жарко, - прогундел лейтенант Джейсон Колчек. Его только-только отозвали из увольнительной, чтобы снова оказаться в заднице мира. Все его тело невероятно чесалось от этого сухого воздуха, который раскаленной массой облизывал тело, оставляя влажный пот на коже. Его черно-белый шемаг только сильнее раздражал кожу. Некоторые часы назад он пил сраное пиво в компании Ника, а светлозадая Рейчел Кинг зарывала себя в песок. Они отдыхали после всего пиздеца, который творился в их жизнях после попытки вновь увидеть свет Божий! К слову, Рейчел так и не сменила фамилии после развода, слишком много было документов, оформленных на фамилию Кинг. К удивлению, отношения полковника и капитана улучшились, несмотря на то, что они все же развелись. Теперь их общение нельзя было назвать искрометным и похожим на движение по минному полю. Статус альфа-суки выгорел под горячим солнцем Ирака, в 2003 году. Она превратилась в первоклассного агента ЦРУ, а ее взрывной, почти истеричный и беспринципный характер сошел на минимум. Она стала решать проблемы совершенно иным образом, проявляя больше эмпатии к своим подчиненным, и меньше проявляла амбиций в работе. Отношения с коллегами улучшились, и она просто ускоренно пошла вверх, на свою очередную кучу говна, которую нужно разгрести. Человеческий фактор, мать его! Ник покинул армию. Джейсон периодически угрожал, что тоже отправиться хоть к черту на рога, но только не в очередную операцию. И происходило целое нихрена. Следующим его пунктом была битва за Самарру. Не меньший пиздец, чем под землей, однако, без всякой мифологической ебалы. Но, Джейсон в который раз убедился в том, что хуже людей в мире еще не придумали существ. Жестокие, отмороженные, злые и беспощадные садисты. Вот в Самарре Колчек оторвался по полной. Ему снесло башню, он отличился своей жестокой хладнокровностью, с которой пер напролом. Он был во главе одного из отрядов, штурмовавших город, взятый за три дня. Это была просто мясорубка, он помнил, что на его лице застыл песок от разрушенных домов, и въевшаяся в одежду и бронежилет кровь. Он увидел свое отражение в какой-то стеклянной витрине магазина, безумный взгляд и кровожадный огонь, полыхающий в глубине. Тогда он понял, что пора в настоящий отпуск, или в психиатрическую клинику. Начальство согласилось с ним. Действительно, наконец-то этот безумец очнулся и сам просился в увольнение. Год психотерапии, и полгода в мирской жизни, где он пытался наладить взаимоотношения и свою обычную жизнь. Он играл в футбол на приставке, поддаваясь Нику. Пил безалкогольное пиво, пытался делать йогу, но кроме острых болей в плече – так ничего и не добился. Они пару раз выезжали на кемпинг, собирали сраные палатки, жарили жесткое мясо и травили какие-то детские байки, которые всегда заканчивались какой-то детской потасовкой. Ник теперь всегда проигрывал Джейсону в спарринге, потому что нескольких пальцев постоянно не хватало, чтобы сделать захват крепким, а равновесие устойчивым. Но Колчек поддавался. Он засрал свою кепку, купленную командой в таком нереальном и далеком 2003 году. Она стала почти что старая, с такими же ободранными краями, распустившимися жесткими нитками. В этот раз на нем красовался «Semper Fi, 2003» и страшная змея, сраженная копьем. Художник из Джейсона херовый, но кто помнит – тот помнит. И каждый раз их посиделки заканчивались одним и тем же… Молчаливым звоном стекла с безалкогольным, и минута гробового молчания. Она накрывала их куполом, и они опускались на безмолвное дно своей памяти в тот момент. Джейсон знал больше, Джейсон видел и помнил намного больше, чем каждый мог представить. В его сердце жила непреходящая тоска и боль все эти долгие ебанутые годы. И психотерапевт, хоть она и старалась, и была очень тактичная, милая и дохуя профессиональная, но даже ее взгляд иногда становился таким понимающим, что Джейсон охуевал с ее эмпатичности. Севил Эн’Дже знала все о нем, и в глубине души – Джейсон это точно знал – она охуевала с того, какой клиент к ней попал. Иногда, когда дни были совершенно паршивые, они могли молчать на консультации так долго, что она не брала с него денег за сеансы. А Джейсон все равно оставлял их в почтовом ящике, потому что это было действительно тяжелое молчание. Джейсон пробовал подработку в оружейном магазине. После того, как он за доли секунд разобрал и собрал огромный модифицированный карабин из армейского оружия, и пробил десятку в тренировочном тире для демонстрации работы оружия, его уволили, потому что он напугал посетителей. Колчек послал их нахуй, и в пару щелчков разобрал тот же карабин, который так и не смогли собрать. Джейсон мстительно прикарманил одну очень непримечательную деталь. В его обшарпанной квартирке было не слишком уютно, но иногда на него нападали какие-то приступы активности и чистоты. Он наводил порядок, а потом наслаждался чистотой некоторое время. Соседний дом стоял напротив, и часто соседи развлекались совершенно бесстыдно. Джейсон тогда мечтал о своей черной подруге, погибшей под завалами Хатры, чтобы только прострелить волосатый зад трахающегося алкаша напротив. Однажды Джейсон не выдержал, и набил ему морду. Рейчел тогда ничего не сказала, оплачивая за него штраф, но он видел ее довольное лицо. Очевидно, она знала, почему Колчек попал в отделение. Она часто спрашивала про Эрика. Тот, к слову, отрастив яйца, превратился в настоящего Полковника с большой буквы. Ему грозит повышение за Самарру. Они тогда были плечом к плечу, и Колчек вдруг действительно проникся своим начальством. У них появился какой-то особый коннект, когда Эрик, пройдя огонь и воду вместе с Джейсоном, вдруг совершенно изменился. Он чаще шутил и меньше задирал нос – а это позволило ему стать лучшим руководителем, чем прежде. Он стал на одной волне с другими, стал своим в стае. Колчек, может быть, даже гордился тем, что они стали если не друзьями, то товарищами и отличными знакомыми на рабочем полигоне. Иногда он ловил на себе странные взгляды, когда они с Эриком могли общаться неформально или панибратски трогать друг друга, или шутить. И все же. Колчек возвращался в свою одинокую квартиру. И часто не мог спать. Его не мучили кошмары, но тяжесть никуда не желала уходить. Он перестал анализировать свое поведение, когда сон не приходил, просто обкладывался подушками и зарывался в них лицом, обнимая себя. Позволял себе такое крайне редко, но иногда просто понимал, что уровень его душевного страдания нужно срочно снизить. Потом он стал спать в грязно-зеленой футболке. Он никогда не попадал в такую хуйню, поэтому не мог понять что делать, и что из его поведения норма. С терапевтом обсуждение этой темы велось вяло. За два года Джейсон привык. Иногда это было даже приятно. Фантазии. Однажды, он во сне запутался в одеяле, и ему снился такой реалистичный сон, где запахи смешивались в сладкую пахлаву, а тугие канаты мышц обнимали со всей крепкой, жаркой страстью, оказавшись наяву просто перекрученным натянутым одеялом. Джейсон проснулся мокрым от жара и желания. С этим он тоже научился справляться. Вообще, выруливая сейчас на песчаную дорогу и закрывая свое окно, он понял, как сильно постарел за эти неполные три года. Как жизнь его научила таким вещам, прокатила на таких качелях и горках, что можно и гроб уже заказывать, и лужайку присматривать. Джейсон очень часто ощущал желание собрать свою песочную военную сумку, даже пару раз подрывался с места и бегал по квартире, но каждый раз садился и закрывал лицо, чтобы остудиться. Он множество раз думал о том, чтобы рвануть в Ирак. В Эль-Кут. Но дебильным образом, карман, где лежал особенный жетон от Салима, вырвал противник, в рукопашном бою. Сейчас этот жетон на какой-нибудь помойке, блять! Он лишь помнил пункт назначения. Джейсон, теоретически, мог перетрясти там все, но нужен ли он Осману? Может быть, тот женился снова, или уехал за сыном в Лондон. Ирак Салиму не подходит. Слишком религиозная и бедная страна. Агрессивная. - Притормози, - проронил полковник Кинг. Он уже час терпел в машине, пока они перлись через каменную пустыню, поднимая пыль от колес. Джейсон гнал как лихач, очевидно, соскучившись по работе. На священную землю опускалась темнота, высокий купол и горизонт медленно превращались в яркий градиент пожара и бархатного озера. - Так точно, - прогундел Колчек, сворачивая с дороги к камням, и паркуя бронированную тачку. Эрик вывалился из своей кабины, не сделав пары шагов, уже освобождая член и охлаждая раскаленные камни. По облегченному вздоху было понятно, что Рай на Земле существует. Джейсон тоже вылез из машины, оглядывая далекие огни города, и бурную реку, шумящую чуть тише, чем бурный поток Эрика Кинга. Это было так звонко, что Джейсон тоже ощутил позыв. Он пристроился за багажником, опуская член вниз. Им выдали бронежилеты, но оба не надели их. - Черт, такая маленькая страна, а такие расстояния, - Эрик потянулся и широко зевнул, пока лейтенант поправлял штаны, проверял пистолет в кобуре и светлые портупеи на черной вылинявшей футболке. – У меня зад квадратный. Джейсон отвел глаза, когда Эрик поднял выше черную мягкую повязку на глаз, и почесал сопревшую кожу и провал глазницы. Каким-то неведомым образом Эрик лишился глаза в проклятом городе Хатра. Колчек только знал, что сначала он носил повязку, чтобы держалось лекарство, но в конечном итоге, глаз пришлось удалить. Именно это, кстати, назвали причиной его отзыва из увольнения, и он стремительно собирал свои шмотки с пляжа и уебывал опять на задание. Крайне тупорылое задание. Сопровождать Эрика Кинга на какую-то ебанутую встречу. Мол, ему сложно одноглазому вести автомобиль, а других солдатиков или водителя во всей Америке не нашлось, так что лейтенант Колчек должен был срочно отбыть в Ирак. Пиздец, не иначе! Они, очевидно, считают, что он тупой. Эрик направлялся на резервную базу Дельта. Она была построена уже после вторжения вооруженных сил США, и сейчас в большем случае военные контролировали левый берег – Эль-Кут. Кругом было тихо, и Джейсон покачал головой, чувствуя, что здесь все действительно тихо. Из-за шума реки не было слышно, что творится на той стороне сверкающего берега. - Черт возьми, мы перлись сюда целый день, дела придется отложить на завтра, - жаловался Эрик, по-настоящему устало опуская плечи и упираясь руками в бока. Джейсон достал из своей сумки черничные батончики, захлопывая дверь и прислоняясь к нагретому железу задницей. Он протянул парочку черничных лент полковнику, что пристроился рядом. Волосы Эрика сверкали настоящим золотом в закатном кровавом свете. Колчеку с сожалением вспомнилась золотая маска с кучерявой бородой, которую он так и не вытащил из-под земли, она пропала вместе с его рюкзаком и всеми вещами. Хотя, как их обшаривали, скрыть такую находку не удалось бы. А жаль! Такой трофей!.. - Скажи, что нас хотя бы ждут! И какого хрена нас двое, - жевал Джейсон, попутно выплескивая свое раздражение, потому что находиться в Ираке сейчас совершенно невозможно. Тревога схватывала его сердце, хотелось поскорее убраться в безопасное место или к людям. – Наша ебаная затянувшаяся «спецоперация» еще не завершилась… Если нам прострелят жопы, я подам в отставку, клянусь! - Хватит ныть, - отвечал Эрик, беззлобно улыбаясь. Джейсон скосил на него глаза, скрещивая ноги. Теперь лицо их полковника всегда было слегка грустным, потому что повязка отягощала уголок его брови и делала взгляд усталым, грустным и тяжелым. Кинг втянул носом теплый воздух, ловя ноздрями аромат ветер, несущий с собой вечернюю стужу. Они знали, что ночью здесь бывает достаточно холодно, по сравнению с пеклом дня. Солнце все быстрее пряталось за горизонтом. Зажигались близкие звезды. - Я еще даже и не начинал, полковник, - хмыкнул Джейсон из вредности, убирая мусор в карман. - Салим живет где-то здесь, - как бы между прочим проронил Эрик, смотря на сверкающий левый берег. - Я знаю, - вторил ему Джейсон. - Твое задание, - Эрик достал из бумажника карточку, напоминающую визитную, и пафосно протянул Джейсону, зажав меж пальцев. Он не смотрел на морпеха, выдерживая прямой, медленно закипающий, взгляд. Кинг лишь уповал на то, что они не подерутся здесь. Колчек взял карточку, совершенно охреневше рассматривая адрес дома в Эль-Кут. Внутри разорвалась водородная бомба, засасывая все в эту разверзшуюся черную дыру – ненасытную и сокрушающую. - Рейчел, - выплюнул морпех, - вот сучка!.. - При чем тут Рейчел? – искренне удивился Эрик, заглядывая в лицо покрасневшего морпеха. Джейсон готов был ругаться – как бы назвала его терапевт – самозащищаться. Но вытянувшееся лицо его начальства говорило о том, что Эрик совершенно обескуражен поведением Джейсона, и совершенно спокоен, чтобы послушать то, о чем проговорится на эмоциях лейтенант. – Это моя инициатива, Колчек! Тебе так и не удалось увидеться с ним после всего, - он опустил взгляд на свои руки, с каким-то задумчивым сожалением вздыхая, - и я не смог приставить тебя к награде… - Ой, не начинай, - сквасился Джейсон, стараясь ухватиться за мгновение, чтобы перевести опасную тему в другое русло. Карточка приклеилась к его руке. Два, сука, с половиной года. – Если бы не драка… Сам виноват. Да и в целом, они не дадут, потому что я числюсь в «особом» реестре потенциально опасных. Мы все понимаем, что из армии я тоже не выйду. Как тебе удалось? Эрик хмыкнул, польщенный такой прикрытой поддержкой от Джейсона. - Вообще, с самого начала, - улыбался он. – Но случай представился только сейчас. За тобой долгое время наблюдали. Систематическое посещение психотерапевта – твоя лучшая идея и решающее вложение в этот день! Так что, от меня не особо много и зависело-то. - Ника тоже наблюдают? – поинтересовался Джейсон, чувствуя, как по плечам и рукам бегут мурашки от ощущения наблюдения. Но внутренне он знал, что здесь кроме него и Эрика совершенно никого нет. - Нет, - просто ответил Эрик. На его лице даже горечь не отразилась от неудачи на этом фронте. Джейсон, наверное, мог этим восхищаться. Он бы не смог так просто отпустить своего человека, физически – да, а морально – нет. Собственно, чем он активно и занимался все это охрененно долгое время. Тем не менее, поразительное сходство Рейчел и Эрика просто вышибало всякие мозги. Ладно, Рейчел знала об их с Салимом тесной связи, обладала кое-каким положением на месте их стоянки и в принципе, могла извернуться и позволить им то самое время, в качестве титанической благодарности непонятно за что. Джейсон не считал себя героем, он считал себя больным человеком, без чувства самосохранения. Но вот, блять, Эрик неизвестным каким-то чутьем, спустя почти три года вытворяет аналогичную хрень. Это любого бы навело на подозрения. – Как тут чертовски быстро садится солнце. Давай в машину, тебе еще на тот берег. - Окончание «задания»? – поинтересовался Джейсон, заводя машину и выжимая сцепление. - Послезавтра мы выдвигаемся в Багдад и самолетом возвращаемся домой. - А если меня возьмут в заложники, или, - он постарался подобрать более подходящее слово, но так и не смог, а обрывать свою речь было совершенно по-идиотски, - украдут? Могут меня не искать, считайте – ушел в увольнение из которого меня так охеренно выдернули! Эрик внезапно рассмеялся глубоким низким голосом. Джейсон смущенно тронул кончик своего носа, тоже скрывая улыбку за поворотом головы, будто бы смотрел в зеркало заднего видения. - Все настолько плохо? У нас у всех ПТСР в разной степени, но твое какое-то особенное! - Не-а, у меня незакрытый гештальт, - вякнул Колчек, улыбаясь. Эрик просмеялся, потом долго смотрел на профиль делового Джейсона, и все же отвернулся к своему окну, наблюдая проплывающие каменные холмы и далекие горы, редко украшенные каплями низких сухих деревьев. Священная земля, умытая кровью и войной. - Ты боишься, я понимаю, - проговорил серьезно Эрик. Джейсон дернулся, чтобы возразить, но потом передумал спорить с ним, и решил последовать совету своего терапевта – позволить другим помогать ему и довериться. Ведь Эрик заслужил его расположение и доверие, он это не только знал, но и внутренне чувствовал. - До усрачки, - кивнул он неохотно, но достаточно громко, чтобы не дать себе сделать вид, будто бы он кашлял или что-то бубнил под нос. – Мы… Пережили всякое. В моей голове сидит один Салим, и я боюсь увидеть совсем иное, - он помолчал, чувствуя на кончике носа зуд, который бывает всегда перед слезами. Он выучил это чувство. – Я боюсь узнать, что он мертв. Вот так. - И будешь всю жизнь изводить себя мыслями? – Эрик не смотрел на Джейсона, чувствуя напряжение лейтенанта, то, как тот крутил в беспокойных руках кожаный руль. – Может быть, все куда лучше, чем ты думаешь? Где храбрый лейтенант Колчек? Взгляд морпеха на секунду остекленел. - Умер под Хатрой, очевидно. И остальной путь они проделали молча. Джейсон чувствовал комок в животе, в который завязались все его внутренности. Тошнота застряла в глотке и между ребер, холодные руки и ноги заставляли чувствовать жар, как от высокой температуры. Он мельком глянул на свое отражение, когда все приветственные приколы закончились, и Эрик отсалютовал ему. Полковник так же коротко намекнул, что в случае чего, он может сообщить ему по рации или вернуться на базу. Солдаты на посту смотрели на них как на призраков, потому что теперь не было среди военных, командированных в Ирак, тех, кто не слышал бы про загадочную группу, пропавшую в пустыне и вернувшуюся с гор. На Эрика Кинга смотрели точно на Одина одноглазого, пришедшего навести шороху! Джейсона бы это позабавило, если бы его так сильно не мутило от собственного «задания» Он запрыгнул в машину, пару раз моргнул фарами на прощанье, и лихо развернул бронированную зверюгу. Он мчал, то нажимая на газ, то сбавляя скорость, чтобы прийти в себя. При въезде в полуразрушенный город его посетила дебильная мысль - купить цветы. Мотаться по городу было случаем идиотским, поэтому он заглянул в оставленную навигацию и понял, что ехать ему еще закоулками через весь ебучий город, на окраину. В Эль-Кут было живо, для города, в котором побывала война. Дети бегали, играя с палками, кто-то пас овец, почти что в центре. Женщины что-то продавали, устало голося о своих товарах. Джейсон не выдержал, остановился, рассматривая домашние сладости, разложенные на перевернутой плетеной корзине. Женщина была иссушена горячим солнцем и сухими ветрами, ее темные глаза блестели и смотрели прямо. Джейсон на пальцах пытался объяснить, что хочет купить. В его словах путались какие-то арабские слова, которым он научился от Салима, а в остальном это был очень дебильный английский по слогам, с привкусом истеричного отчаяния. Через львиную долю терпения, Колчек все-таки разжился рассыпающейся от нежности сладостью, завернутой в хрустящую бумагу, с веточкой какого-то ароматного цветка. Джейсон подумал, что двух зайцев убил – этого было достаточно. Цветок был странным, мужчина таких никогда не видел, и пах детскими ирисками, раздирая пространство своим золотым цветом. Джейсон некстати вспомнил, что у Салима есть сын. Может быть, тот приехал навестить отца, и Джейсон будет там лишним. Сомнения раздирали его душу. Он поправил козырек, улыбнулся женщине и отдал ей большую купюру. Та расплылась в улыбке, сверкающей темными провалами зубов. Бедная страна, бедные люди. Такое место не подходит Салиму, и теперь Джейсон понимал, почему он так хотел, чтобы его дорогой сын уехал в Великобританию. Черт! Джейсон даже этого не знает, может быть, все случилось совершенно не так, как они планировали и позволяли себе немного помечтать, сидя в кромешной тьме Ада. Однако, мужчина снова усадил свою задницу в машину, отложил на соседнее место свой подарок, завел машину, дернул рычаг и отправился по маршруту дальше. В приемнике гудела какая-то музыка, пойманная в плен местным радио. Джейсон ее выключил, наслаждаясь тишиной наступающей ночи. Солнце еще светило и окрашивало доступное небо ласковыми небесными оттенками, но уже окончательно спряталось за горизонтом. Ландшафт за окном поменялся, появились песчаные квадратные дома, росчерки яркого сохнущего на веревках белья. Странно приколоченные указатели у домов, и одна современная табличка у каменной изгороди, по соседству с высоким деревом и колючей травой в выложенной лунке тени. Джейсон сверился с карточкой, вздохнул, заглушив мотор. Выходить откровенно не спешил. - Ссыкло, блять, - говорил он сам себе, чувствуя дрожь в руках и внутренностях. Снял с себя шемаг, пригладил черную футболку, открыл бардачок и вынул запрятанное зеркальце, которое никто до него и не трогал, вроде бы – а нахуя? Снял кепку, чтобы прочесать отросшие волосы, посмотрел на зубы, потрогал щетину и как-то криво пригладился руками. Вроде и выглядит ничего, да только пара маленьких шрамов осталась у левого глаза, которые почти незаметны за складками возрастных морщиной, да и так, от нелегкой жизни тоже. Повертел оружие, и решил оставить его при себе. Взял с соседнего кресла подарок, вышел, закрыл на ключ машину, и посмотрел на небо, где зажигались звезды. Он помнил этот купол, почти родной и такой свободный. - Ну, с Богом, - шепнул сам себе, вновь бросаясь в пучину, сражаясь внутри сам с собой. Он прошел арку, небольшой ухоженный дворик и остановился перед деревянной дверью. На улице висела странная одежда, пара перекинутых через каменный забор ковров, редкие цветы и даже скупой огород. Колчек с сожалением увидел, что на лужайке растут те же самые желтые цветы, что вложила в его сверток беззубая женщина. Колчек потоптался на пороге, собирался постучать, но дверца качнулась в бок, совершенно не запертая, и тяжело приоткрылась, открывая небольшую щель и доступ в дом. Джейсон воровато оглянулся, еще раз осмотрел себя, и решил тихонько шагнуть внутрь. Шуметь совершенно не хотелось, громко заявляться и бросаться в ноги совершенно точно – нет! Из дома доносился тихий голос по радио, шум кастрюль и ложек. Во всем доме было мрачно, свет горел только в кухне. Джейсон подъехал как раз к ужину или какому-то застолью. Через секунду ему открылся прекрасный вид. Бурная деятельность на кухне, россыпь белых следов муки и ароматный жар из печки. Ароматы кофе разносились далеко-далеко, булькая на широком металлическом подносе с песком. В печи слева горел огонь, и пахло деревом. Джейсон видел фигуру мужчины, что-то активно собирающего на уделанном столе, он двигался, чуть приваливаясь на левую ногу, но в целом, спина, которая так часто его закрывала, не забудется никогда. Колчек привалился к косяку, сложил правую руку в пистолет, и нацелил на затылок иракца. Мужчина напротив замер, как животное, которое вдруг осознало, что за ним наблюдают. - Руки за голову, лицом ко мне, - пророкотал Джейсон. Салим обернулся так резко, что стало не по себе. Вдруг и не узнает его, бывает всякое, тем более, когда в твой дом врываются отбитые американцы и наставляют на тебя воображаемые пушки. Джейсон улыбнулся, радуясь тому, какой эффект произвел своим появлением. Осман стоял столбом. – Ну… Привет! По лицу мужчины прошлась какая-то судорога, губы иракца затрепетали, сжимаясь в полоску, и он спрятал глаза за рукой. Лицо Колчека вытянулось так же, как и он сам, отлипая от дверного косяка. Салим замер столбом, напряженный, тяжело дышащий, отказывающийся смотреть на Джейсона. Колчек испытал чувство щемящей радости и нежности, укол сожаления за грубую шутку. Он отложил в сторону принесенные сладости, в три широких шага подошел к мужчине, осторожно хватая за напряженные плечи. Тот был в старом тряпочном фартуке, испачканный мукой и прилипшим тестом. Колчек заключил его в объятия, чувствуя, как Салим не двигается. Джейсон слышит тяжелые капли, разбивающиеся о разукрашенный кафель пола. В этот момент он понял, что все это охрененно долго время страдал не один. Салиму тоже пришлось больно в их разлуке. Всю тошноту и волнение как рукой смело, даже его холодные руки вмиг согрелись и источали тепло. - Эй, Салим, - протянул привычно Джейсон, тихо, ласково. – Хочешь присесть? Воды? Джейсон повертел головой, нашел стулья у длинного деревянного стола, усадил Салима, который все еще скрывал свое покрасневшее лицо. Заметался по кухне в поисках воды и стакана, опрокинул целую миску крахмала на свои сапоги и штаны, потом присел у ног военного, поднимая стакан с водой. Салим не мог справиться с эмоциями, его крутило спазмами и трясло как от холода. Джейсон понимал. - Эй, Салим, - позвал он вновь, подталкивая стакан к руке. - Пять вещей, которые ты чувствуешь, назови, - этому его научила Эн’Дже, когда ему было тяжело справиться с эмоциями. Салим сначала молчал, приклеившись к стулу, звучало только старое радио, тихо наигрывая какую-то арабскую лабуду. - Запах дров, - спустя время заговорил мужчина. Джейсон отметил, как усилился арабский акцент, а может быть, просто резало слух. От голоса Салима прошлась теплая волна мурашек, а в сердце растопилось что-то мягкое и теплое, ласковое, как вода, для уставшего тела. То, что так болело временами в пустой квартире. Он осмелился сжать округлую коленку мужчины, намекая на свое реальное присутствие. Это было важно! – Холодный стакан. Теплая рука. Запах… салона машины. И… лилия? - Хорошо, хорошо, - улыбнулся Джейсон. – Легче? Салим протер глаза рукой, глотнул воды, как будто крепкой водки, и вновь посмотрел на лицо объявившегося призрака на своем пороге. Джейсон внутренне обомлел. Салим постарел. Откровенно постарел за эти неполные проклятые три года. Уголки его всегда смеющихся губ поникли, в теплых глазах поселилась смертельная тоска. А его волосы затронула седина на висках. Он выглядел благородно и взросло, но боль невозможно было выкорчевать изнутри. Они оба вырвали свободу из лап Смерти! - Я так сильно скучал… Колчек, не в силах сидеть на пятках, просто опустился на колени, взял сухие руки солдата в свои, склонился, поцеловал, уронил в них голову и спрятал лицо. - Я рад, что ты жив, милый Джейсон, - говорил мужчина, целуя макушку отросших волос. – Что случилось? Почему…? - Я принес тебе подарок! Если бы Эрик хоть намекнул, куда собираемся, я бы привез что-то более колоритное, да и оделся бы не как бродяга, - зачастил Колчек, вскидывая лицо. Салим смотрел на него тепло, немного устало и дезориентировано. Капилляры на его глазах покраснели от слез и напряжения, но лицо приобрело тот самый ровный загар, и борозды на правой щеке от камней, некогда прилетевших с потолка, выделались белыми узорами. Джейсон знал, что в волосах прятался большой шрам. - Колоритное? – удивился иракец, сдерживая ухмылку, углубляя акцент. Он быстро адаптировался, такая у Салима суперсила. Возможно, именно благодаря этому Джейсон смог спастись, иначе покоился бы рядом с Джоуи. – Это что, например? - Не знаю, придумал бы за время, - пожал плечами Джейсон, все еще снизу смотря на близкое лицо иракца. Хотело поцеловать, но не был уверен, что может это сделать. - Скорее сошел бы с ума, чем нашел, - брови Османа поднялись вверх, глаза прищурились, и он на какой-то миг вновь превратился в себя прежнего. Он даже отпустил смешок, такой легкий, грудной, рассыпающийся песком сквозь пальцы. Джейсон очаровано смотрел, так, что захватывало дыхание. - Я могу тебя поцеловать, Салим? – прошелестел глухо американский лейтенант. Салим не успел ответить, как с металлического подноса взметнулся целый фонтан пены и все вскипело и зашипело. - Кофе! – взметнулся мужчина, переключаясь на хозяйство по кухне. Когда проблема был устранена, он обернулся и вдруг глупо рассмеялся. – Хреновый из меня хозяин, гули утащат меня! Ты голоден? Надолго? Джейсон развалился на полу, испачканный мукой, немного неловкий и абсолютно внутри счастливый, тронь – замурчит! Салим проверил утку в духовке, обжёгшись мизинцем, что соскользнул с полотенца. - Надеюсь, ты выспался, потому что мы с тобой будем дохуя говорить, - кивнул Джейсон, поднимаясь. Скосил глаза на суетящегося, чуть прихрамывающего, иракца. – И я тебя не выпущу из кровати… Ох, черт! Джейсон хлопнул себя по штанам, чтобы убрать мучную пыль, но облако вспыхнуло и взметнулось вверх, оседая на его лице странным гримом. Он громко кашлянул, стараясь прочистить нос, которым вдохнул грубые частицы муки. Салим бросил в него полотенце, пахнущее едой и домом, немного влажное от собранной воды. - Договорились, - улыбался Салим. Они вместе доготовили еду, оставив на кухне совершенно дикий бардак, но обоим до этого было как до лампочки. Попутно мужчины перекидывались абсолютно будничными, ничего не значащими фразами и репликами, по типу: «достань нож из вон того ящика», или «осторожно, оно горячее», или «сколько минут надо, я не ебу, как готовится утка!». Салим поражался тому, насколько Джейсон неповоротливый на кухне, и это наводило на определенные мысли. Он суетился, задавал много вопросов, мешался мужчине под ногами и был совершенно неуклюжим во всем этом пространстве, как вписанная в квадрат клякса. Даже его сосредоточенное лицо иногда выдавало растерянность, но он продолжал активно крутиться вокруг, а Салим не смог его прогнать в гостиную. Спустя время, они устроились в гостиной, накрыв маленький квадратный столик в центре комнаты. Джейсон, точно любопытный кот, осмотрел телевизор, жесткий диван, больше похожий на скамейку, мягкие красочные ковры на полу и целую охапку подушек для головы, и шесть больших, чтобы сидеть. - Почему так много свечей? – озадачился Джейсон, увидев заставленные подоконники круглыми простыми свечами. Взял одну, повертел в рука, обращаясь к Салиму, который разрезал небольшую зажаренную уточку, чтобы удобнее было брать из общей тарелки. Осман быстро посмотрел на Джейсона, а потом принялся за свои гостеприимные хозяйские дела. В его доме наконец-то запахло чем-то живым, а это согревало замершую, окаменевшую душу иракского солдата. - В Эль-Кут иногда проблемы с электричеством, - потом подумал и добавил, - с недавних пор. Так что, свечи теперь обыденность. Садись, а то пока ты болтаешь и шаришься в моем доме, все уже остынет! Джейсон уставился на Салима, который так неприкрыто раздает указания и выражает свое право командовать в доме, что это вызвало какой-то непонятный ступор. Джейсон не был в гостях целую жизнь, в новом доме своих знакомых или друзей. Его пристанище всегда – казарма. - Давай ужин при свечах? М? - Почему нет? – улыбался Салим, а Джейсон охуевал с того, что можно, и что вот так без всяких проблем. Осман, сколько его помнил американец, всегда был за любой кипиш. А если не был, то мягко и спокойно отказывался. Колчек растекся лужицей, разве что не прыгал от счастья. По радио крутили какие-то арабские мотивы, слов не было слышно, но эти звонкие монетки и барабаны добавляли какой-то атмосферной сказки во все происходящее. Джейсон точно прикончит себя, если это все окажется его больным вымученным сном, просто потому, что заебался! Но печеная утка, жирный булугур из ее нутра, сладкие фрукты делают это стократ реальнее, чем любой ночной бред. И совершенно немного сухого аромата песка, что подкидывается ветром. Салим зажег свечи, а после уселся на большую мягкую подушку, складывая по-турецки ноги. Джейсон сел рядом, совершенно светящийся от счастья. Салим с усилием сдержал хитрую улыбку и комментарий. Колчек не удержался, обхватил по-военному выбритый затылок и крепко поцеловал Салима, чувствуя, как внутри разрывается плотно раздутый шар со всеми эмоциями и чувствами, что так больно давили на его грудную клетку, и воспалялись периодически. Осман улыбнулся в поцелуй. Это было ласковое касание мягких губ, закрытые глаза и трепетание густых ресниц. Джейсон наслаждался, сдвинув брови, вжимаясь в улыбку любимого мужчины. - О, Салим – шептал он горячо в приоткрытые губы, прикасаясь виском ко лбу. – Я действительно скучал… - Каждый день, милый Джейсон. Каждый день, - вторил ему Салим, жмурясь. – Блять! Колчек даже подумал, что ослышался, но фыркающий мат совершенно точно слетел с покрасневших губ, потому что Салим развернулся, и позволил себе очень глубокий поцелуй. Джейсон даже удивленно расширил глаза, но потом они закатились вверх и немного скосились к носу, его пронзило обескураживающее удовольствие. Салим позволял себе делать что-то совершенно бесстыдное с его ртом. Они уже выяснили, что иракский мужчина был более искусен в любви, чем американец, поэтому они некоторое время целовались, наслаждаясь вкусом языков, их движением во рту у другого, этот эротичный медленный танец, напоминающий секс. Джейсон чувствовал радость и трепет, казалось, он часами мог быть в этом змеином движении языка за своими белыми зубами, но мужчина остановился, погладив его лицо и коротко чмокнув чувствительную шею. - Давай сначала поедим, - улыбался Салим, слизывая с собственных губ вкус. – Ты что-то говорил про разговоры. - Я? Мне кажется, это был кто-то другой, - промямлил Колчек, разлепляя глаза и возвращаясь из ласкового ощущения поцелуя. Он теперь уверенно мог сказать, чем отличается поцелуй с кем-то на одну ночь или кто симпатичен, от поцелуя с любимым человеком. Это не описанная эйфория и восторг, ощущение абсолютного счастья, сотканного из такого простого контакта. Джейсон чертовски соскучился. Салим уже вовсю снимал мясо с костей и закидывал следом напитавшуюся жиром крупу, хрустя свежими палочками нарезанной яркой моркови. - Расскажи, как ты тут оказался? - Это все наши отбитые феи, - включился Джейсон, рассматривая стол и набирая себе в тарелку еды. Его позабавило, что даже тарелки в этом доме были все расписаны и пестро украшены. Ему стало интересно, кто выбирал посуду и интерьер. Неужели это все осталось от его бывшей жены? – Эрик вырвал меня из отпуска! Ты не поверишь, но утром я пил пиво с Ником на пляже, только вместо крабов обгоревшая задница Рейчел, ха-ха! Ему нужен был водитель – Божья Матерь, это охереть как вкусно, Салим! – выяснилось, что лучше меня – водителя нет. Но, это все цыганские фокусы Эрика… Он выиграл нам эту встречу. - Надо же, такие похожие, - кивал Салим. – Очень жаль, что их семейная жизнь не сложилась. А может быть, оно и к лучшему! Тебе можно пить, Джейсон? - Лучше чай, - твердо отказался Джейсон, и Салим его понял, поднимаясь, чтобы разогреть воду и заварить чайные листья. - Расскажи, как они все? – любопытствовал мужчина, вернувшись обратно. – Чай будет готов минут через десять. Хочешь еще? Крыло вкусное. - Да, папочка, - скалился Джейсон, сытый, довольный и невероятно счастливый. Салим завис на секунду. - Не провоцируй меня, это плохо закончится, - выдал мужчина, а Колчек даже брови поднял в наигранном удивлении. Салим не позволял себе такие интересные предупреждения, всегда смея сдерживать свой пыл. И ему было охеренно интересно, что значит для иракца «плохо закончится». Особенно в их отношениях. Джейсон уже не девственник со всех сторон, Салима он познал дважды, а его тело точно помнило все его изгибы и движения внутри. Мышечная, сука, память. Колчек боролся с соблазном броситься в провокацию. - Блять, я бы мог продолжить нарываться, но я хочу узнать, как жилось тебе, - ласковая улыбка тронула широкий рот Джейсона. Он накрыл своей теплой рукой крепкую ладонь мужчины, выражая какую-то ласковую нежность. Теперь Джейсон мог спокойно выражать такие чувства и говорить о них, потому что терапия творит чудеса. – Почему ты не уехал с сыном? - Все не так интересно, как у тебя. Мой сын уехал учиться, я оставил службу после ранения в ногу. - Ты поэтому хромаешь? - Соматика, - пожал плечам мужчина. – Да и, наверное, мне нужен был повод. Я устал, служба дается тяжело после случая в Хатре. - Ты поседел, Салим, - грустно протянул Колчек, касаясь серебряный жёстких нитей в волосах. Иногда, под неверным углом свечей Джейсон не узнавал этого человека, очень печального и одинокого. Джейсон не знал, были ли у Османа друзья, или родные кроме сына, который покинул его, отправившись в большой мир, оставляя отца в этой разрушенной, охваченной войной стране, одиноко сидящего в своем песочном доме. Стальная рука сжала сердце. – Поехали со мной, Салим? К черту это все! У меня, конечно, не такие хоромы, но там что-нибудь решим. У меня на подоконнике почти сдох фикус, ему нужен кто-то более ответственный, чем я! Салим растерялся. - Я заберу тебя, - распалялся американец, сводя серьезно брови. Джейсон никогда в своей жизни не давал обещания, которые не мог выполнить. – Эрик поможет, я уверен. По-свински будет, но я воспользуюсь своим правом героя! - Право героя? – хохотнул Салим, даже отстраняясь. Чай был готов, по дому пополз ароматный запах, успокаивающий нутро, и создавая еще больший уют, чем уже вообще возможно. Джейсон продолжил говорить громче, растянувшись на подушках и наблюдая за тем, как Салим хозяйничает. Он уже живо представил эту фигуру на своей кухне и его бухтение о том, какой Джейсон засранец и им нужен срочный арабский ремонт и цветные тарелки. Колчек вообще сейчас был не уверен в том, что у него больше одной тарелки в шкафу. Холостяк, что поделать. Но эта картинка так сильно отпечаталась в его глазах, как долбаный слайд фотографии, выжженный негативом. - Эрик решил, что его долг – приставить меня к награде или званию, - фыркнул морпех. – Да только обосралось это мероприятие. - Ты не капитан?! – удивленно воскликнул Салим, даже оборачиваясь на собеседника. Джейсон слегка покраснел от стыда, понимая, что он приложил несколько усилий к тому, чтобы навсегда остаться лейтенантом. - Нет, я пожизненный первый лейтенант Колчек, блять, - выдал он, переворачиваясь на спину и закидывая руки за голову. От открытой двери веяло вечерней прохладой, скользя холодными змеями по полу. На задворках разума где-то возникла идея закрыть дверь, но мужчина не успел подняться, как Салим проковылял мимо него, перешагивая подушки и раскинутые ноги в синих носках, чтобы прикрыть тяжелую деревянную дверь, выкрашенную в полинявший зеленый цвет, с намеками на какой-то детский рисунок по низу. – У тебя странный дом, Салим! - Тебе не нравится мой дом? Осторожно, очень горячо, - Осман присел рядом, сгружая металлический поднос, на котором стояли чашки, чайник, сахар и мед с тремя ложками. В маленькой тарелке лежали страшные печеньки, поэтому Джейсон догадался не оставлять комментарии, понимая, что мужчина готовил их сам. Внешний вид не означал, что они будут так же ужасны, как выглядят. - Он выглядит так, словно тут живет женщина, - выдал Джейсон. – Кстати, ты… у тебя кто-нибудь есть? Или был? - Мне нравится уют, - парировал Салим, громко отхлебывая из своей чашки кипяток. – Тем более, я растил сына. Мне нравится готовить еду, и я слежу за порядком, а огород – тут мало что растет, но зелень всегда радует глаза. Заботы всегда в радость, когда ты остаешься один. - Ха-х, звучит так, словно ты мне о приданом своем рассказываешь, - улыбался Джейсон, принимая вертикальное положение. – Но ты не сказал, был ли у тебя кто-то, или, может быть, есть сейчас! Колись, Салим! - Звучит как очень прикрытая ревность, как думаешь? А сам? - А мне что скрывать, каждую пятницу у меня была встреча с правой рукой, - Колчек сделал кольцо из пальцев, и подвигал ею, намекая на очень грубую пошлую шутку. Салим не оценил, игнорируя. - А если серьезно? - А если серьезно, то я первый спросил, так что не метай стрелы. Я спрашиваю, чтобы знать ответ, а не устраивать сцены ревности. Может быть, мне и будет чуть-чуть больно, но я буду знать, что ты не страдал, окей? - Тогда, пусть тебе не будет больно, но ты будешь знать, что я страдал, - отчеканил мужчина, с хрустом пережевывая печенье с орехами и курагой. – Никто не заменит Джейсона Колчека, «Капитана Америки», с его очаровательными веснушками на носу, - и он не выдержал, рассмеялся, глотнув чая, который полился через нос от невозможности сдержать свой смех. - Господи, вы до конца дней моих будете это припоминать?! - Намного дольше, Джейсон, - кашлял Салим. Джейсон закатил глаза и принялся помогать ему прокашляться, похлопав по широкой теплой спине. – Я ответил - твоя очередь. - Мой личный психотерапевт разгреб много дерьма в моей жизни, но только не отношения с тобой, - недовольно бухтел Колчек, раздраженный этими дебильными, заебавшими его в край шутками о его «воинственности». Салим даже не представляли, что такое на самом деле ярость, которую открыл в себе Джейсон – желание купаться в крови. Со своей охуенной дамой психологии они посвятили не один сеанс ебучим архетипам воина и викинга в его голове, склонность к кровожадности, причинам, по которым поле битвы – это необходимость. Именно поэтому его тогда так сильно напугал собственный вид в отражении стекла в охваченной огнем и смертью Самарре. – Я десятки раз собирал свою сумку, чтобы приехать к тебе, и каждый раз вспоминал, что ублюдок из Самарры украл у меня возможность приехать. Я обнимал подушки, представляя тебя, укутывался в одеяло, думая, что ты снова обнимаешь меня… Временами бывало действительно дерьмово. Как думаешь, был ли у меня хоть кто-нибудь? Салим улыбался, несмотря на проникновенную речь Колчека. Джейсон фыркнул. - И что значит это твое идиотское выражение? - Раньше из тебя и слова откровенности не вытянешь, - улыбался мужчина, снова отпивая чай, чувствуя, как он мягко струится в живот, согревая внутренности. – Ты изменился. - Мы оба изменились, - кивнул Колчек, довольный, что Салим заметил его положительные изменения. Сейчас казалось, что все эти бессонные ночи в поту и слезах были платой за это мгновение, что они могут сидеть вдвоем, на краю света в песчаном доме, пить чай и есть чертовски жирную утку, лежа как ханы на подушках, наблюдая танцы огня вокруг чернеющего фитиля и просто говорить. – Я же принес подарок! Джейсон подорвался, широко шагая на кухню, обнаружив одинокий сверток на углу длинной столешницы. - Я хотел купить цветов, но подумал, что будет как-то странно, - почесал он в затылке, вручая Салиму прямоугольную упаковку. Салим вынул желтый цветок, который приложила торговка, покачал головой на Джейсона, теперь не сомневаясь, что фикус Колчека держится исключительно на собственной силе воли. Он поставил цветок в высокий стеклянный стакан с остатками воды, которую всегда наливал себе, чтобы разбавить чай или запить еду. Желтые лепестки лилии, испещренные брызгами пятен, напоминали тигровый раскрас, а пыльца тут же осыпалась дождем по столу. Салим развернул сверток, доставая ароматную свежую халву с курагой, орехами и крупными кусочками малины. – Это… к ужину, в общем. - Она очень дорогая, - покивал Салим, думая о том, сколько с Джейсона содрали местные, за такую сладость. Но, судя по немного растерянному выражению лица Колчека, тот не знал, насколько дорого у них продается эта халва. Морпех, очевидно, редко делал подарки, поэтому его стеснение и волнение чувствовались. – Спасибо, Джейсон. Садись-садись! Кружка Джейсона уже остыла и клубилась теплым паром, выделывая художественные завитушки. Салим расколол халву острым ножом, чувствуя, как предвкушение наполняет его рот слюной. Внутри все оказалось усыпано ягодами и орехами. Давно он не ел что-то такое дорогое, и где только Колчеку удалось купить этакую красоту! - М-м, это правда неплохо. Что это? - Ты даже не знаешь, что купил? - Она говорила так быстро, я нихрена не понял из ее болтовни! Она прям пихала мне ее, я подумал, что это что-то очень крутое, выглядело, по крайней мере, лучше, чем все остальное, - пожал плечами Джейсон. – Так что это? - Это халва, Джейсон, халва, - вздохнул Салим. – Делается из семечек. Конкретно эта очень хороша, м-м, тает во рту… Джейсон перевел взгляд на мужчину, к его губам прилипли сладкие крошки сухой сладости, которые он слизал тугим языком, прожевывая орехи, отчего крепкая челюсть заходила мышцами, дробя еду. Джейсон сделал еще глоток, а потом отставил свою кружку. Развернул мужчину, поцеловал сладкие губы, на которых еще осталась сушеная розовая малина. - Я жую… - Мне похуй, - напирал Джейсон, целуя сладкий рот. Салим пытался сглотнуть. – Мне кажется, мы наелись… Салим только вздохнул, когда Колчек повалил его на подушки, вскинул руки вверх, заключая их в захват, гладя пальцами раскрытые ладони над головой, целуя глубоко, сладко, раскрепощённо. Тяжелые босые ноги Салима разъехались в стороны, приглашая Джейсона. Морпех на секунду отвлёкся, посмотрев вниз, в точку соприкосновения их тел. Это вызвало удивление и немой вопрос в темных карих глазах, в которых зажигался древний огонечек его личной страсти и жадности. - Что?.. - Я экспериментировал, - пошло улыбнулся Салим. Джейсон задохнулся от уровня жара между ними. Представлять, как Салим мог проникать в себя, вызывая в голове совершенно развратные картины с его участием. Как он закрывал свои теплые добрые глаза, заламывал брови, как он представлял его член вместо собственных пальцев. – Мне было интересно, что чувствовал ты, когда это делал я… - Если хочешь… - Хочу, - просто ответил Салим. Много раз, лежа одиноко в постели, он поддавался желанию близости. Он представал, как крепкое мужское тело может накрыть его, какой Джейсон может быть тяжелый и властный, он видел это, но ему не довелось ощутить этой агрессивной и горячей любви от Колчека. Все их время оказалось пропитано поддержкой, помощью, раскрывшейся нежностью и хрупкостью чувств. Они не успели дойти до стадии животного влечения тел, все затмевали чувства и ласка, боль от ранений и стремление защищать и оберегать друг друга. Хотелось выжить. Поэтому, оставшись один, Салим пробовал представлять движения внутри него, ласкать себя в чувствительных местах, но вставить что-то, кроме собственных пальцев, не смог. Стыд каждый раз сковывал его. - Я теперь волнуюсь, - улыбнулся Джейсон, когда ноги Салима обняли его талию, притягивая ближе. – Я постараюсь доставить тебе удовольствие, любимый, любимый мой… Салим почувствовал, как его тело покрылось приятной волной мурашек. Американец не часто говорил нежности или признавался в любви раньше, стыдясь своих эмоций. Теперь Джейсон совершенно точно возмужал еще больше с их последней встречи. Что такого случилось с ним в другом мире, за границами той комнаты в Багдаде, что он превратился из человека, с проблемами в голове, в спокойного и страстного мужчину. Джейсон медленно целовал его лицо, виски седины от невзгод и пережитого стресса, его губы и шею. - У тебя тоже есть родинки, - улыбался Колчек, плавно качая бедрами. Подушки очень помогали ему удобно располагать Салима. Он левой рукой поднял поясницу, притягивая к себе, и подсунул туда подушку, вспоминая, что когда-то мужчина повредил свою спину, поэтому лежать на ровной поверхности могло быть мучительно. Салим улыбался ласково, в свете танцующих огней их силуэты выросли и отражались на светлой стене за диваном. Салим наблюдал движения их тел, и внутри разгорался страстный пожар, солнцем скатывающийся в живот, потом ниже, вспыхивая в чувствительном члене. - Я должен принять душ, - прохрипел мужчина. - Нет, - Джейсон дернул свои портупеи, срывая мешающийся военный ошейник. Толкнул Салима внизу, зажимая его руки и впиваясь в губы страстно, горячо, крепко. Салим громко простонал, чувствуя наконец-то вожделенный огонь любовника. Он так, сука, долго мечтал об этом жаркими вечерами в одиночестве. – Я хочу взять тебя… Прости меня, если я сделаю тебе больно. Опыта ноль, мозгов сейчас еще меньше… - Переживу, - невнятно выдал Салим, впервые поддаваясь кому-то. Джейсон расстегнул свой ремень, дергая ногами, чтобы избавиться от штанов, сорвал футболку, оставляя висеть ее на подлокотнике грязно-желтого дивана. Джейсон вывернул Османа из одежды еще быстрее, чем себя, натыкаясь на белый широкий росчерк на левом боку. Иракец неловко прикрыл рукой шрам от операции на ноге, в паху появилось неприятное ощущение, фантомным воспоминанием вновь пробив его тело. Джейсон поцеловал руку, облизал чувствительный шов, оставил звонкий поцелуй в ямке на подтянутой ягодице. – Джейсон… Колчек лишь смазано целовал Салима, рукой собирая смазку с крупного члена, чтобы протолкнуть пару пальцев в узкий проход. Осман выгнулся в спине, запрокинул голову, стиснул зубы, было не совсем понятно, что он ощущает. Но Колчек охуевал, это он чувствовал наверняка, потому что раскрытые крепкие ноги, поджарый трепещущий живот, изрезанное нитями военной службы загорелое тело, и такое чертовки невинное сладострастное выражение на лице отставного солдата. Салим становился моложе, стирая свою хмурость и усталость в глубоких темных глазах. Он хныкал, не стесняясь. Колчек снова грязно выругался. - У меня нет резинок, - горько вытянул он, кусая плечо. - О, Шайтан, - выдохнул раздраженно мужчина, - к черту твои резинки… - Ты и ругаться умеешь, - подтрунивал Джейсон, внутренне содрогаясь от мысли, что собирался сделать прямо на полу, среди этих ебаных цветастых подушек, в свете танцующих свечей на краю света. Но он решил, что мучить их обоих у него нет никакого желания. Он лишь освободил свой небольшой гладкий член, немного длиннее, чем у Салима, но определенно меньше в обхвате. Будет неприятно, но не так больно. Он закинул ноги себе на бедра, залез языком в пупок, оставляя тонкую ниточку вязкой слюны, отстраняясь, поднялся выше, чувствуя, как диафрагма сжимается, выталкивая воздух и частое-частое дыхание иракца. Джейсон впервые чувствовал такую сосредоточенность в сексе, такую осторожность, граничащую с распирающим чувством поиметь с жаром, притиснуться настолько глубоко, чтобы любовник задохнулся, чтобы слышать через грохочущее в собствнных ушах сердце его крики, чтобы успокаивать его судороги в ногах от оргазма. Чтобы шептать всякую ебалу от ощущения нереального чувства радости и экстаза. Он собирался сотворить это все, и будь проклят тот, кто прервет его сейчас! Он медленно втянул Салима в поцелуй, поглаживая его руки и плечи, потом надавил внизу, скаля зубы и напрягаясь от этого невероятного ощущения. Если он не возьмет себя в руки, то спустит прямо сейчас. Иракец откинулся на подушки, вены на его шее вздулись, наползая на лоб. Свистящий выдох перерос в долгий грудной стон и мычание. - Салим… Люблю тебя, - шептал Джейсон, пока его волосы стягивались на макушке крепкой рукой. Салим сам двинулся, вырывая рычание. Колчек двигался внутри, размашисто, до конца, подстегиваемый частым дыханием любовника под ним, его стонами и короткими вскриками, когда член проникал слишком глубоко. Салим держал его напряженными ногами, кусал губы и постоянно, черт возьми, звучал! Он мычал, вскрикивал, что-то пытался говорить и стонал-стонал-стонал. Джейсон захватил его руки, поцелуи превратились в укусы, движения длились недолго, но они успели вспотеть от этих бешеных движений навстречу друг другу. – Я уже… Салим, Салим! О Боже, блядь… Салим вдруг зарычал, сажал Джейсона ногами, притягивая еще ближе, стиснул его руки над своей головой. Их лица оказались напротив друг друга, мокрые, покрасневшие, безумные от экстаза, и горящие прикрытые глаза. Колчек не удержался, впился поцелуем в сладкий раскрытый рот, зверски двигаясь внутри, так охеренно сладко, чтобы это было почти конвульсивно. Салим стонал, не прерываясь, и только спустя доли секунд он понял, что Осман кончил, прокусив ему губу, стискивая его в руках. Глаза мужчины под ним закатились, и он снова принялся сладко дышать, Джейсон понял, что тот чувствует, как фонтанирует его член. Неужели это настолько приятно? - Аллах… - хрипел он, заламывая брови, - не двигайся, умоляю… Ха-а-а… - Тихо-тихо, - замер Джейсон. – Фух.. Все тело Джейсона ныло от стянувшей судороги и оглушенного состояния. Лоб его был мокрым, спина покрылась холодным потом. Он рухнул на Салима, зарываясь лицом в шею сразу под ухом. Они еще некоторое время находились в пространстве, каждый сосредоточенный на своих ощущениях и усталости, накатившей на обоих. Джейсон сунул руку вниз, вынимая себя, понимая, что это достаточно неприятно после того, как оргазм прошел. Но Салим даже не напрягся, стерпев дискомфорт. Хотелось свернуться рядом и… - Ха-х, - хмыкнул Колчек, опираясь на пятки. Салим просто уснул. Его голова привалилась к правому плечу, расслабленное лицо вдруг флешбеком воскресло в моменте, когда они втиснулись в узкую каменную нишу гробницы. Оно было тогда тоже очень спокойное и уверенное, безмятежное. Джейсон взлохматил свои короткие волосы, схватил полотенце со стола, чтобы убрать следы их страсти, стянул толстое покрывало с дивана, немного грубоватое, но сейчас было совершенно плевать. Он даже успел сделать пару глотков едва теплого чая со стола, чтобы смыть вязкую слюну, которая всегда трудно глоталась после секса. Колчек натянул свои черные трусы, плюхнулся в подушки, накрывая их обоих твердым покрывалом с дивана. Приткнулся к Салиму, зарываясь носом в шею под подбородком, и затих. Спустя минуты Салим легко обнял его рукой. - Мы встретимся, когда закончится война, - пообещал Салим сонно, целуя нежного к нему Джейсон Колчека.