The Sands of Khatra

Джейсон только надел свежую форму, когда в его временное пристанище постучались. Он коротко отозвался, недовольно оглядывая новую кепку, купленную кем-то из его команды. Она была такого же грязно-серого цвет, как предыдущая, но на ней не было тех примечательных шрамов, что делало ее особенной и очень любимой. Колчек не привязывался к вещам – разодрал штаны, ну и хуй с ними, развалилась обувь, в которой он прошагал мили – похуй, главное не босиком. Но вот с винтовкой и кепкой было совершенно все иначе. Он потерял два важных атрибута собственного существования, жезл силы и человечность, которая заставляла его помнить о том, что он человек. Кепка связывала его с прошлым, напоминала о многом дерьме в его жизни. А помнить ему было важно, чтобы не вернуться обратно, чтобы всегда держать в уме на кой хер он вообще делает то, что делает. Джейсон даже вроде как не собирался надевать это сранье, но ходить без головного убора – что голым, поэтому выбор был не велик, и от этого становилось пиздец как стремно, и бесило неимоверно. Позавчера им всем пришлось дико. Их вывезли в Багдад, во дворец самого Саддама. Колчек впервые ощутил какое-то странное ностальгическое давление под левой ключицей, когда увидел множество военных, играющих в карты, или просто отдыхающих на солнце, людей со штангами, слушающих музыку на самых разных языках. Опасная точка захваченного дома, города и страны. Ему было по лампочке, нашли ли они тут хоть какую-то зиготу химического оружия, просто потому, что Джейсон и его команда пережили нечто хуже. Когда их сняли с воздуха, им пришлось сдавать анализы отовсюду, откуда только можно было, на предмет контакта с зараженными существами или распространение опасных ядов или вирусов. Их продержали сутки в замурованных изолированных кабинах. Удивительно, что их не замотали в эти коконы сразу, как только они выползли на свет Божий! Зомби-апокалипсис может разгореться всего за одну ебучую ночь, как будто никто из них фильмы не смотрит, блять! Они мельком видели друг друга, их активно старались изолировать. Он слышал непонятную, очень грубую речь в сторону Османа, и сам только бесился больше. Они нихуя не понимали, что им пришлось пережить в подземельях, и они не имели никакого ебаного права повышать на них голос. Джейсон начал медленно закипать. Его толкали со всех сторон, направляя в отдельную комнату для допроса, вокруг стоял шум, и ему зачем-то нацепили наручники за спиной. Это был пиздец! Непонятно, они защищают его самого или окружающих, этим идиотским способом связать руки? Джейсон старался дышать, потому что понимал тогда, если будет выебываться, то его продержат здесь намного дольше. План был совершенно обратный. Ему только удалось мельком увидеть Эрика в группе других военных и медицинской группы в защитных белых костюмах, тот серьезно разговаривал с мужчинами, а весь его вид выражал такую лютую ненависть, что Колчек даже издалека уловил этот запах. Именно там он увидел в повороте светловолосой головы, повязку на левом глазу у полковника. Все они получили пизды. Допрос был неприятным. Служба задавала самые тупые вопросы, прикапывалась к каждой детали и требовала ответов на вопросы, о которых Колчек даже и не помышлял. Он рассказал им раз шестнадцать о том, как обстояли дела, что он видел, как они с Джоуи спасались, и что Осман застрелил капрала Гомеса, что Мервин был убит и съеден. Он даже вспоминал то, что было со слов других участников этой операции. Но самыми дикими были вопросы об их с Салимом союзе. Повторяя уже по энному кругу, Колчек даже усомнился в том, что они ничего не знают. Может быть, простой как пробка Осман, выложил им все?.. Но потом отогнал от себя эту идиотскую мысль, потому что Салим был упрямее тысячи баранов, и эти пидоры в костюмах ему не смогут залезть в голову. Джейсон отвоевал право на эту тайну. И вот, когда службы залезли во все дыры и в душу, только тогда для него наступило время неопределенной тишины. Допрос всех участников шел два дня. Ему выделили комнату на втором этаже дворца. Непозволительная роскошь для военных, но им важно было держать их отдельно от остальных. Тем не менее, шмотье Ника валялось на соседней лежанке. Высокие двери, гигантские окна, раскрашенный мозаикой пол, и искусство в каждом сантиметре этого дворца. Узорчатые своды потолков, изображающих купол. И все это, конечно же, расхерачено военными. Пол устилали пыль, грязь и мелкие камни, отколовшиеся от потолка. Уже как час зажглись светильники, погружая пространство в холодные песочные цвета, камень остужал накалившийся иракский воздух. Джейсон выглядел бледнее, чем остальные служащие, только потому, что не находился на солнце, а бледность и болезненность добавляли какой-то мертвой опасности его хмурому выражению лица. Он тревожился. Дверь скрипнула, он обернулся, коротко посмотрев на вошедшего. В дверях объявилась Рейчел. За последние дни она его изрядно задолбала, приклеившись к нему как банный лист. Она ходила по пятам, ее макушка вечно виднелась где-то близко. Ему уже казалось, что она зачем-то пасет его. Не влюбилась же она! Колчек и раньше о своей ориентации не парился, и теперь не собирался, даже если его опыт несколько вырос. - Вы, конечно, извините, мэм, но какого хрена? – выдал он, оборачиваясь и до сих пор теребя в руках кепку. Потом все же нацепил ее, испытывая дискомфорт. - Так встречают командира, Колчек? - У меня скоро начнется паранойя, - выдал Джейсон гнусаво, сжимая губы в тонкую линию и качая головой, как бы сообща, что ее дурацкие отмазки не прокатят, он заметил. - Окей, засек, - кивнул она. – Меня приставили куратором к тебе. И скажи, блять, спасибо, что это я, а не какая-нибудь конторская крыска! - Не понял, нахер мне куратор? – Джейсон принялся сгребать свои вещи с кровати, абсолютно не по-военному скидывая их в огромную мятую кучу. Он никогда не славился порядком, все его шмотье всегда было разбросано по пространству. И вместе с тем грязи он никогда не терпел, только бардак. Педанты вызывали зубную боль. Но, как говорили ему, что хаос вокруг – хаос в голове. Что поделать, вот такой он взбалмошный тип! - Твое психическое состояние, Джейсон, - намекнула она, а потом по-деловому заложила руки за спину. – Но вообще-то, я пришла сейчас не по этому поводу. Хорошо, что ты принял душ. Мне нужно, чтобы ты пошел со мной. - Сейчас же будет ужин, Рейчел, я не ел с самого утра, - заканючил Джейсон, устав от всех этих приключений, и мечтающий просто поесть в тишине, ковыряясь в собственной тарелке. - Ты не понял, Колчек. Приказ, блин, и хватит ныть! – зачастила она своим напряженным голосом, и Джейсон вперил в нее свой раздраженный долгий взгляд, даже не понимая, зачем это делает. – И нечего меня тут устрашать! Собирайся. - Куда мы идем? Что я должен брать? Новое оружие мне не выдали, - раздраженно ругался Колчек, еще активнее разбрасывая свои вещи. – Сука!.. - И веди себя молча, - ввернула она, как будто наслаждаясь молчаливой истерикой лейтенанта. Колчек удержал себя от смачного пинка своей роскошной тумбочки, перешедшей по наследству от Саддама. Джейсон поправил дурацкую кепку, зацепил песочные портупеи поверх синей футболки. Как только они вышли в коридор, прохладный воздух, в котором витал запах медикаментов, сладких фруктов и пороха накинулся на обнаженные руки солдата, поднимая волоски. Они вдвоем направились вальяжной походкой по холодным коридорам огромного дома. Периодически им попадались упакованные вояки, которые стучали своими сапогами по каменному полу, спеша по делам. Никто не обращал на них внимания, и они почти лениво тащились куда-то в другое место. Джейсон не спрашивал ничего, потому что бесполезно, если бы она могла сказать, то сказала бы сразу. В их профессии не принято обсуждать команды или информацию – все что можно и нужно для дела, им предоставляют в полной мере. На женщине тоже красовались песочные штаны, черная футболка, раскрывающая ее плотную фигуру и подтянутую грудь. Джейсон с некоторых пор упорно видел в ней девчонку. Хоть она и была старше его, да и по статусу – оперативник ЦРУ, такая борзая, одна из немногих на военном полигоне. - Не хмурься, а то зад отвалится, Колчек, - выдала она между прочим, даже не посмотрев на него. Деловая, что пиздец! - Заебись, - выдал Джейсон, не собираясь разговаривать с ней. Она достала его за все эти дни, что они пытаются разобраться со всеми последствиями. А ее непонятные, полу загадочные реплики бесят его до самых костей. Они остановились около высоких дверей, точно таких же, из которых выползли многие коридоры назад. Кругом все спало. Уже знакомая физиономия солдата оживилась, отдала Рейчел честь, и спешно покинула свой пост. Джейсон поднял брови, сложил руки на груди и переменился с ноги на ногу, уперев темный взгляд в женщину. - Хера с два я туда пойду, пока ты не объяснишь, какого черта происходит, - выдал он, задирая свой нос и смотря сверху на фигуру его личного куратора. - Ты даже не представляешь, каких усилий мне это стоило. Ты гундел, что собираешься на обед – твой обед за дверью, остывает, пока ты квасишь свой нос, - жестко выдала она, оборачиваясь к нему, удерживая небольшие ладони в собственных карманах брюк. – Что бы ты ни думал в своей голове, это моя личная благодарность за то, что спас наши жизни. Это сделал именно ты, а это, – она оглядела двери, - меньшее, что я могу сделать для тебя от себя лично, но прошу, Колчек, веди себя тихо! У тебя время до шести тридцати. Она протянула ему руку для рукопожатия скрытым форматом. Колчек фыркнул, глядя, как она проявляет невербальными жестами свою доминантность. - Нихуя не понял, но приятно, - кивнул он со смешком, и протянул ей свою руку в ответ. Женщина оставила в его руке что-то гладкое, и стремительно скрылась по коридору, чтобы его тупые подозрительные вопросы не продолжали терзать ее фантазию. Она не оборачивалась, просто потому, что на ее осунувшемся от стресса и голода лице отразилась довольная улыбка, и красные пятна стыда, забегавшие потом и по декольте. Джейсон просто тупил, наблюдая, как она ковыляет прочь, а потом обратил внимание на ладонь, в которой красовались несколько черешневых сверкающих квадратиков. Сначала он подумал, что это ебучий чай к позднему ужину, но догадка посетила его слишком поздно. Он закрыл глаза рукой, стараясь спрятаться от накатившего стыда, и сжал в кулаке презервативы. - Блять… - выдохнул он, понимая, что все это время она внутренне столько всего думала и помнила, и совершенно точно знала, куда и зачем его ведет. Он перевел взгляд на закрытую дверь. Неужели она действительно организовала ему свидание с мужиком? Он думал, что хуже уже быть не может, но Рейчел Кинг нашла, куда укатиться глубже. Джейсон оказался не готов к этому, и как тактично она позволила ему выбирать – войти в эту дверь или нет. Колчек убрал черешневые квадраты в карман, снял кепку, пригладив короткие еще влажные волосы, потрогал ладонью правой руки свои щеки и подбородок, думая о том, что щетина почти и не колется. Он выстирал себя с головы до пяток, наверное, даже оно и к лучшему, что сейчас от него не прет конским потом, кровью и прочей вонью, в которой он успел вымазаться за все это время на поле боя. Впервые за долгие месяцы он был действительно, максимально чистым. Блять, серьезно? Он собирался провести настоящую ночь с мужчиной старше на десяток лет, из этого ебучего Ирака, одного звания с ним, в разводе и со взрослым сыном. До начала их операции он искренне считал его идиотом в каске, позиционируя себя завоевателем с большим членом. Член оказался больше у Салима. Как хотите, так и понимайте! Джейсон мялся, начиная ходить у двери, потира свой затылок, чувствуя, как руку в кармане жгут презервативы. Одно дело, когда это все на стрессе, не зная, в какой момент тебя тупо съедят или разорвут на части. И совершенно, сука, другое дело, когда это вот так, в безопасности, медленно, при свете, в чистоте и на кровати. О чем говорить? Надо ли вообще разговоров? Может быть, Салиму это уже не нужно? Что, если он посмотрит на него при свете, увидит не под слоями грязи и дикости, а таким, как вот Колчек есть, почти как зеленый выебистый пацан, с невнятной речью и отбитой головой. Неуверенность накатила на него большой волной цунами, погребая там всю самооценку и мужскую уверенность. Джейсон остановился, наконец-то вылупившись на дверь, потер шею левой рукой, собрал вязкую слюну с зубов одним тугим движением языка, и сплюнул в сторону. Справится. Он осторожно взялся за массивную ручку, и отворил дверь, стараясь нагнать на себя побольше храбрости, граничащей с борзостью. Вошел, как к себе домой, круто, по-деловому, так и не скажешь, что мялся и метался перед дверью добрых пять минут, придумывая всякую чушь. Салим сидел за массивным столом, спиной к двери, и вяло работал ложкой. Услышав громкие звуки позади себя, плюхнул ложку в тарелку, и резко поднялся, оборачиваясь. Стул широко качнулся, завис на задних ножках, и с громким плоским звуком упал назад. Колчек и Осман вылупились друг на друга. Дверь плавно захлопнулась, ведомая сквозняком, блуждающим по коридорам второго этажа, проникающим в щели и трещины. Если прислушаться, то под потолком стоял заунывный свист и гул. Военные знатно продырявили летний дворец. Колчек не видел иракца, только его сапоги и колени в оливковых штанах. Он снова потер шею, подбородок, и неловко тронул нос, будто стирая с кончика грязный след. Посмотрел в ответ, и совершенно не узнал. Сердце на мгновенье замерло, а потом пустилось в бешеный барабанный бой. Тревога поднялась несокрушимой стеной. Салим выглядел… шикарно. Джейсон даже оробел немного. Высеченные в его облике благородные сорок лет так сильно считывались теперь, как будто бы тот стал на десяток званий выше лейтенанта, или отрастил себе еще десяток сантиметров роста. Осторожно зачесанные волосы назад, состриженные по вискам и объемные на макушке и лбу. Открытое загорелое лицо, тронутое серыми точками щетины. Джейсон отметил, что иракец тоже начисто выбрился, это ощущалось в воздухе по запаху пены для бритья и дешевого спиртового одеколона после. Ровные брови, отражающие его добродушное выражение лица, и застрявшие складки, стягивающие серьезные морщины на мысе гордецов, аккурат меж бровей. Аккуратный нос, выдающаяся челюсть и волевой квадратный подбородок. Мягкие губы, а ниже них вдруг короткая широкая шея, не сломающаяся под натиском ни одной веревки. А за ними крепкая фигура бойца, укрытая грязно-зеленой футболкой военной армии Ирака, зеленые штаны, широкий черный пояс и зеленые берцы, обнимающие его неожиданно узкую стопу. Салим выглядел очень внушительно, настолько, что Колчек вдруг испугался этого образа. Он даже не сразу увидел выделяющиеся широкие острова пластырей и розовые линии на лице от царапин. Правая рука была так же туго перебинтована, как рука Ника, и Колчек быстро пересчитал количество пальцев. - Ты в порядке, - констатировал Салим, вдруг приближаясь к нему. Колчек резко шагнул назад, увеличивая расстояние. Салим стушевался, не понимая, как вести себя сейчас. Он маялся весь день, ему выносили мозги американцы, расспрашивая такую отборную ересь, что это злило его все сильнее и сильнее. В какой-то момент он просто перелетел через стол, и собирался разбить морду говорившему щёголю, который умудрился вывести его из себя парой долбаных фраз. Они пытались что-то угрожать его семье, но Салим очень быстро показал, что делать этого не стоит. Он всегда считал себя благоразумным и терпеливым, но в этот раз оказался похожим на льва в клетке. В конечном итоге, этим американским идиотам не осталось ничего, кроме как допустить отделение Ирак для общения с подопечным. Тогда дело сдвинулось с мертвой точки, они часами болтали на арабском. Иногда, после коротких реплик Салима, что просачивались между его зубов ядовитыми каплями правды и ужаса, что им пришлось вынести, они надолго замолчали. И молчание это могло продолжаться долгими минутами. Они много спорили в таких «своеобразных» переговорах. Американцы пытались переводить то, о чем говорили военные, но после этого только разводили руками и чесали в затылках. Все они – участники этой операции – говорили одно и то же, а на лицах читался бешеный ужас и железная уверенность в том, что они вещали. Во всяком случае, Салима заверили в том, что ни ему, ни его семье не причинят вреда. Он хотел было вякнуть о первом лейтенанте, но отборная матерная брань дальше по коридору доказала, что этот самый первый лейтенант способен сам о себе позаботиться. Да и Салим скорее выдаст ненужную информацию и подставит и себя, и Джейсона. Проблемы никому не нужны, в их положении – тем более. Вчера все оказалось улажено, их оставили в покое. И завтра они разлетятся по своим делам. Салиму было тоскливо, внутри жало какое-то непроходящее ощущение тесноты, вдохнуть было невозможно. Вечером ему принесли еды, в два раза больше, чем обычно. Это насторожило, но он не привык задавать тупые вопросы, не в том положении, да и совсем без моральных сил, чтобы наводить разборки. Он только приступил к еде, накручивая на ложку спагетти и засовывая в рот тушеное мясо, как дверь отворилась, и он почти раздраженно поднялся и замер. Тот, кого он не ждал вообще увидеть. Джейсон смущался, как всегда, совершенно не изменившийся. Это вызвало добрую улыбку, пока он наблюдал это стеснительное метание. Такой красивый. И синий цвет ему был абсолютно к лицу, подчеркивая темные волосы, россыпь веснушек на светлом лице и теплые карие глаза. Черешневые губы, сладкие, податливые, напряженные. Джейсон казался несколько меньше, но не менее мужественно. У Салима до сих пор звенели его приказы и воинственные вопли, с которыми Джейсон безбашенно защищал их всех от смертельной опасности. Крепкие канаты мышц, отвратительные росчерки крупных армейских татуировок, которыми тот так сильно гордится, крепкие бедра и ноги, гибкий и очень сильный. Ровный загар на руках и пальцах, тонкие волоски, выгоревшие на солнце. Глубокий взгляд из-под густых ресниц, вздернутый нос, постоянно напряженные густые брови, растущие в разные стороны. Узкое лицо, перекаты скул, белые зубы… Красивый. Но только Салим приблизился, как Колчек сделал крепкие шаги от него. Это создало неловкость. - Все хорошо, Джейсон, - Салим встал чуть боком, принимая менее угрожающую позу, протянул ему раскрытую ладонь, приглашая к контакту. С Джейсоном и под землей было непросто, но там были особые обстоятельства, пинающие их друг к другу. На поверхности все выглядело совершенно иначе, куда сложнее, более чувственно и откровенно. Они скинули с себя шкуры диких зверей, которыми прикидывались в подземных коридорах – лев и волк. Становясь людьми, со всеми вытекающими обстоятельствами, чувствами и эмоциями. Лицом к лицу, без масок грязи и ужаса, с ароматом крема для бритья и еды, что стоит на широком столе. - Салим, - глухо протянул Джейсон, сильно сглатывая согласные. Осман мягко улыбнулся краями губ, вспоминая эту особенность лейтенанта, съедать буквы, когда волновался. Тем не менее, его ладонь протянулась в ответ. – Я не надеялся тебя увидеть, друг! Салим мягко привлек мужчину к себе, обнимая его совершенно по-дружески, пока еще не понимая, как себя вести и что можно в этих условиях, но тайно закрыл глаза, когда Джейсон окутал его своим запахом, неповторимым, различимым среди других, и даже под слоями химии для гигиены. Это все еще был его милый Джейсон. Морпех прижался, начиная трепетать, спина его раскалилась под ладонями, заходила спазмами. Потом американец легко спрятал лицо в изгибе широкой шеи и плеча, закатывая глаза, и просто пытался надышаться сухим ароматом песка Ирака. Салим пах исключительно так, как песок, подкидываемый ветром. - Я тоже, милый Джейсон, - позволил себе Салим. Он гладил крепкую спину, ощущал под щекой рельефы кепки, улыбался и качал в руках своего человека. Они стояли так долго, просто наслаждаясь моментом, отдавая тепло и спокойствие друг другу, пока у Джейсона громко не завыло в животе. - Вот, блять, Рейчел лишила меня еды, - пробухтел он куда-то по шее, отчего Салим вдруг ощутил загадочную волну по телу. - Знаешь, до твоего появления я гадал, какого черта мне принесли двойную порцию и фрукты. Теперь дошло, - улыбался он, отстраняясь. Джейсон потянулся за ним, чувствуя прохладу. Его спина разнылась от внутреннего напряжения, и он дернул носом, отмечая снова появившийся нервный тик. – Как ты? - Порядок, расхерачил мышцы и переломал ребра, а так – блестяще, - отмахнулся Джейсон, собираясь забить сейчас на эту боль. Он, блядь, знал намного больше, чем Салим со своей двойной порцией жрачки. У него в кармане были презервативы, мать вашу. И время до шести тридцати утра. - Тебе нужно поесть, ты выглядишь бледным, - Салим только обернулся в сторону, беспокоясь и заботясь о нем, как было всегда. - Я выгляжу охуенно, Салим, - Джейсон поддался, растягивая свое лицо в ухмылке и довольстве. Ебал он всех «капитанов» и все «медальки», то, что происходит сейчас – лучшая награда. – Говорят, что шрамы украшают мужчин. Так что, по этим меркам я стал неотразим! - Я рад, что у тебя поднялась самооценка, - поддел Осман. Они уселись за столом, напротив друг друга, вдруг, как звери, набросившись на еду. Джейсон умудрялся что-то еще болтать с набитым ртом, отчего Салим тупо включил пассивное слушание, просто кивая головой или что-то глухо мыча. У Колчека и так еле ворочался язык, а теперь и вовсе речь превратилась в бессвязную мешанину матов, смешков и редких четких слов, как правило, по части военного сленга. Салим еще и с половиной не управился, как морпех откинулся на своем стуле, разваливаясь в расслабленной и довольной позе, схватив со стола нектарин, сочный, сладкий и яркий в загорелых руках. Взгляд уперся в Салима, когда он задумчиво выкусил крепкими зубами почти половину от фрукта. Иракец даже не сразу понял, что если лейтенант Колчек закончил трапезу, то ее в таком случае закончили все. Салим замер с полной ложкой, ощутив на своем колене движение сапога. Поднял голову, спокойно и без резких движений, напрягаясь всем телом. Джейсон выглядел крайне расслаблено и только успевал срезать ртом мякоть с косточки. Потом взор обратился к Салиму, серьезный, трепещущий, взволнованный. Он даже осторожно приоткрыл свой ярко-черешневый рот, потому что дышать через нос становилось трудно, да и слишком палевно. Все состояние Джейсона можно было описать одним точным словом – смущенный. Его жгло изнутри это стеснение, внутренний пожар смущения и стыда заполонил все его тело, он отчаянно хотел, и пытался контролировать собственный страстный огонь. Никогда еще он не позволял себе быть страстным, нежным, податливым. Даже девушки не раскрывали его настолько сильно, как сделал это Салим всего за считанные дни. И самое страшное в этом положении было то, что Осман знал это. Чувствовал, как чертова ищейка, науськанная на то, чтобы по запаху определять эти моменты, улавливать в изменении голоса и цветных всполохов на дне выразительных глаз. Именно поэтому Джейсон не мог не действовать, он и есть-то не планировал, желая поскорее содрать с себя все и оказаться в теплых руках. Но эти вопли его истощенного организма точно внесли бы больше неловкости, чем его дурацкая заигрывающая шутка. Но лицо мужчины стоило того, чтобы перебороть свою застенчивость. - Ты не наелся еще? – буднично промямлил Колчек, ловко закидывая влажную косточку в урну неподалеку. Снайпер. Салим несколько секунд, не мигая, смотрел на него, а потом резко крепко хватил за ногу, одним невероятным движением переворачивая стол с пути. - Пиздец! Салим, - выругался Джейсон, когда оказался в захвате иракца на собственном стуле, охуевая от грохота, который навел перевернутый стол и все, что стояло на нем. Еда раскатилась по полу, а звук тяжелого хлопка еще погулял над высоким потолком и вовсе улетел. Лицо Джейсона вытянулось, он вжался в спину своего стула, когда Осман приблизил свое почти гневное лицо. – Это ебаная шутка! Какого хрена!.. - Ты будешь объяснять льву, который поймал тебя, что ты всего лишь мимо проходил, - выдал какую-то арабскую пословицу Салим, приближаясь очень близко, почти целуя его. Джейсон напряженно разглядывал такое близкое взрослое лицо, редко испещренное морщинами, особенно у глаз, где собирался откровенный возраст и невзгоды его долгой жизни. Мужчина над ним был взбудоражен, возбужден, а взгляд иракца казался раскаленней кочерги, что шарил по узкому лицу американца. Джейсон все еще не был уверен, чего хочет. - Значит, ты у нас лев? – хохотнул нервно. - Ты хочешь поговорить о зоопарке, или чтобы я тебя целовал, - прямо вырубил иракец, а потом с его темного лица сошли все эмоции, которые так часто пугали и отталкивали Джейсона. Салим лишь изменился на глазах, становясь просто серьезным. Пока Колчек шарил в своих мозгах, Салим с колен перед его стулом, быстро ужалил его звонким поцелуем, наблюдая реакцию. Он снова давал морпеху право выбора – оттолкнуть или позволить, ему всегда казалось это самым верным способом подступиться к Колчеку, когда тот мог выбирать и всегда знать, что у него этот выбор есть. - Хочу зоопарк в постели, - не удержался он, - мой лев. Повисла глупая пауза. Они отвернулись друг от друга, рассмеявшись. Качая головами, не прекращая хватать воздух и растягивать широкие улыбки от этого разряжающего напряжение и неловкость смеха. - Болван, Колчек, - покачал головой Салим, прекращая этот идиотский детский романтический сад. С Джейсоном вот нисколько нельзя быть серьёзным, когда он находился на нервяке. Это было проверено, поэтому подобный флирт казался провальной идеей. Они скорее начнут икать от смешков, чем смогут заняться делом. – Как твои ребра? - Ноют, но порядок, - пожал плечами Джейсон, совершенно не ожидая, что Салим вдруг уверенно и спокойно закинет его на плечо. – Салим, блять! Эй! Его сгрудили на кровать, без особой церемоний накрывая сверху, увлекая в сладкий поцелуй, со вкусом свежего сока нектарина. Джейсон перехватил плечи Османа, задвигав ногами от ощущения ужасной щекотки в теле. По мышцам уже бежал адреналин, предвкушающий, заставляющий все тело неметь. Салим подтянулся на коленях, стягивая с себя футболку, бряцая своими жетонами. Американец заметил множественные белые нити старых шрамов, квадраты песочных пластырей, белый бинт на ладони и предплечье, открывающий проворные пальцы. Темные волосы на крепкой груди, подмышками, от пупка и вниз, за края ремня. Джейсон подтянулся на локтях, но от движения в спине прострелило болью, рука задрожала, и он свалился на мягкую широкую кровать, которая стояла здесь до того, как военные захватили дворец Саддама. Может быть, этот говнюк развлекался здесь со своими девочками, или мальчиками – хер их всех разберешь! Но постель была чистая, верхний плед колючий, как и все подобное в армии, а наволочка на подушке пахла каким-то простым мылом и имела бледно-синие разводы рисунка. - Твоя рука, - Салим склонился, целуя перебинтованное плечо. Джейсон шумно сглотнул, снимая левой рукой кепку, и сбрасывая ее вниз, на пол. - Ты не уяснил, что мне ну настолько похер, что ты удивишься, - выдал Джейсон, стараясь справится с собственной футболкой. В его рюкзаке, многие коридоры назад, лежала темная выстиранная футболка Салима, как сокровенный трофей, личная память. Он запрятал ее на всякий случай, снова выбирая привычные цвета, чтобы не выделяться. Справиться не получалось, мышцы только разрезала боль, и не приносила результата. Салим мягко перехватил его локти, твердым движением выколупывая солдата из собственных деревянных движений. Колчек появился покрасневший, растрепанный, неуклюжий и почти раздраженный. - Страстные любовники из нас не очень, - отвесил замечание Салим, целуя в плечо Джейсона, а потом он повалился около него, подтягивая Колчека на левый бок, лицом к стене и ближе спиной к собственному торсу. - Не понял, - отозвался Джейсон, пыхтя от недовольства собственной ограниченностью в движениях. Салим твердым носом погладил его холку, между лопаток, потом по дорожке позвонков, захватывая несколько поцелуями, и в ямку на затылке. Джейсон сглотнул, прикрыл глаза, откидывая голову. Его брови чуть сошлись, формируя страдальческую гримасу, которую Осман мог расценить совсем неверно, ведь сейчас Джейсону трепетно нравилось, как медленно и осторожно его распаковывают и вновь успокаивают. Он и не заметил, когда крепкая забинтованная ладонь нырнула в карман его штанов, вытягивая пару скрепленных презервативов. Вот тогда его шея пошла яркими яблоками пятен. – Ты, блять, даже не спрашивай меня… - Миссис Кинг очень наблюдательная, - поддел Салим, вдруг очевидно вырастая в штанах, от осознания мысли, что ему удастся насладиться Джейсоном в обстановке, которая охраняется такой боевой женщиной, как Рейчел Кинг. - Ее наблюдательность мне никуда не уперлась, - фыркнул Джейсон. Ему было охеренно неловко и дискомфортно, что о его отношениях с мужчиной хоть кому-то известно. Он отказывался признавать себя геем, но что это, если не ебучее гейство. Сзади, в его тренированный зад вдруг очевидно вжалась вся иракская честь, от этого прошибло потом. - Я так не думаю, - грозный шепот в самое ухо, шершавые израненные руки на его бедрах, заколотой болючими уколами заднице, по торсу, легко сжав через штаны член и яички, потом по бинтам, опоясывающим грудь, там, где выпирали горошины скрытых сосков, и к лицу, поворачивая голову. - Я понял… - выдохнул Джейсон, изгибаясь шеей, чтобы принять еще один неглубокий поцелуй губами. Лицо его полыхало пожаром на скулах, что казалось, он сгорел на солнце, отчего яркие веснушки делали все его выражение на лице очень пошлым и почти невинным. Глаза морпеха блестели и напугано заглядывали на иракца. – Салим… Ха-х… Тихий толчок в его сжатые ягодицы, вызвал приятное покалывание в кончиках пальцев на ногах, закатившиеся глаза и трепет у диафрагмы. - Если ты будешь так смущаться, Джейсон, - предупредил Салим. Его голос упал на целую октаву, сделавшись очень тихим и напряженным одновременно. Джейсон жался спиной, стараясь усилить контакт. – Мне будет сложно держать себя в руках… Аллах!.. Салим залез горячим, почти сухим языком в правое ухо Колчека, легко приглушив хриплые вздохи Джейсона, положив ладонь на его рот и продолжая тесно толкаться через штаны в его твердый зад. Джейсон закинул голову, выпростал правую руку, крепко ухватившись позади себя за бедро иракца, в крепкой хватке военного сжимая свою пятерню на его бедре, порываясь помочь Салиму сделать эти толчки более грубыми, жестокими. Он понимал, что его Салим не позволит быть себе грубым или максимально страстным, потому что Джейсон еще слишком ранен, для подобных забав, и он не станет его так мучить, даже если морпех будет умолять. Через некоторое мгновение они осторожно избавились от собственных сапог и штанов. Расправили постель, тут же переворошив одеяло и колючее синее покрывало. Мужчина, особо не церемонясь, тут же обнажился полностью, сверкая яркими, черными и зелеными гематомами на ребрах, сбитыми в корку коленями, но только с забинтованной рукой из-за разрезанной канатом ладони. Джейсон лежал, прикрыв себя краем одеяла, потому что Осман слишком жадно его разглядывал, заставляя так сильно волноваться, что сопрела спина, а подмышками выступил пот. Салим навис над ним, щекоча кожу упавшими военными жетонами. Заглянул в глаза, проверяя сознательность и состояние Колчека, потом все-таки поцеловал. По-настоящему, как только он умеет. Глубоко просовывая язык, имитируя ритуальные движения, скольжение во рту, вовлечение гладкого мокрого языка морпеха, что тот не мог нормально дышать, задыхаясь от этих движений внутри себя, скольжение по зубам, под небом, проба на вкус его раненых изнутри щек. Так сильно и смело, что их носы вжимались в щеки, а движение крепкими челюстями вызывали приступ страстного наслаждения. Колчек попробовал просунуть руку ниже, промахиваясь, и вскользь касаясь гладкой крупной головки и нижней части ствола. Салим резко оборвал поцелуй, зажимая подушку, и стараясь сдержать свой стон, рвущийся из груди. Джейсона трусило от возбуждения и избытка сдерживаемых чувств, от внутреннего страха перед близостью, который так никуда и не делся, до зудящего желания уже ощутить что-то более тесное. В этот раз он был бы не против потрогать Салима внутри, если все-таки хватит духу и сил встать у такого штурвала. Пока он мог только сопеть через нос и стискивать челюсти, зачем-то терпя удовольствие. - М-может, мы выключим свет? - предложил он. - Как я буду видеть твои глаза? – так же ответил Салим, пристально смотря. – Мы уже делали это. Скажи мне, если ты не готов. - Я готов… Наполовину, - выдал Джейсон, скашивая глаза. Смотреть на истекающий крупный член было очень волнительно и почти уже невозможно. Салим не стеснялся, наоборот, был очень спокоен, как обычно. Джейсон же весь извелся, вдруг начиная находить плюсы в том, что его чувствительные соски закрыты слоями бинтов. Он не смог бы держать свой рот под контролем, если бы Осман принялся за него так, как это было под землей. Сейчас, сука, все иначе. У него не текут мозги, он не торопится жить, под его задом мягкая чистая постель, а вокруг так много света, что он может разглядеть каждый кудрявый волос на тренированной ноге иракца. - Скажи мне, mahbub* - Джейсон не смог перевести, но как ласково это звучало из уст любовника, что он допер плавящимся мозгом, что это что-то из разряда признаний в любви. - Да я устал уже сам от себя, - уронил он голову в подушку, и страдальчески зарычал туда же. – Мне просто стремно. Там все казалось совсем по-другому. Здесь мне сложно проявлять чувства, я обрастаю опять этой ебучей хуйней комплексов… - Я понимаю, - вдруг протянул Салим, укладываясь опять позади него, целуя в шею, задевая плечо, спускаясь ниже по бинтам к пояснице. Его поцелуй, звонкие, ощутимые, крепкие настолько, что иногда чувствуются врезающиеся в упругую кожу зубы, тонкий кончик языка, слизывающий точки родинок, которыми природа одарила тело морпеха. – Закрой глаза и просто чувствуй, как я люблю тебя. Я не причинил тебе вреда, Джейсон. Верь мне и теперь! Ты помнишь, что ты можешь оттолкнуть меня, даже грубо. Я пойму! Джейсон… - Ха-х… Салим, - Колчек почувствовал, как от этого шелеста переплетающихся уверенных слов его начинает трясти, как тот властно подтягивает ногу, сгибая в колене, все еще спускаясь вниз, слегка давит на поясницу, переворачивая Джейсона на живот, открывая себе доступ к промежности. Джейсон зажмурился, чувствуя ласкающие пальцы на исколотой заднице, как он водит по исчезающей кирпичной решетке, которую ему все-таки рисовал Ник, намалевав там несмывающееся сердечко, хренов шутник. - Болит? – проронил Салим, распластавшись у его задницы, придерживая все еще согнутую в колене ногу американца, почти заставляя прижать ее к животу, в позе молнии. Джейсон чувствовал, как по зажатому между телом, ногой и простыней члену катится чувствительный спазм и смазка. Колчек сделал глубокий провал вдоха, переводя затаившееся дыхание, утопая головой в подушке. - Ну, - вякнул он. – Ножевое и то не так, как эти ебучие уколы… Я не понял, какого хрена ты там делаешь? Он только собирался поднять голову, чтобы посмотреть, что творится внизу, но так и не смог, вздрогнув крупно и передернув ногами, когда Осман медленно поцеловал его в ложбинке, чуть ниже поясницы. Джейсон весь вытянулся, стараясь извернуться. Дискомфорт от того, что он совсем гигиенически не готов к таким процедурам, заставляла его испытывать стыд. Он так и не отбрил свой зад, ведь в его голове запечатлелся слишком очевидный порно-прием, когда девчонки не только брились везде, но и отбеливали анус и вагину. Колчек был далек от параметров идеальной порно-картинки. - Салим! – почти истерично низко, когда влажный язык таки коснулся чистого ануса. Салиму, казалось, было совершенно все равно на то, что волосы вились не только на лобке, но и еще в других важных стратегических местах. Но его голос потонул в подушке, которую он сжал одеревеневшими пальцами и скрыл свое лицо, потому что его разъебало знатно. Крупный язык, раздвигающий стенки его ануса, скользящий, казалось, глубоко до простаты, щекочущий внутри. Это было совершенно стыдно и грязно. Живот Джейсона задрожал от напряжений, словно он несколько часов стоял в планке. Он глушил собственные стоны и вздохи подушкой, задыхаясь, марая ее слюной. Это продолжалось долго, когда иракский бесстыдный лейтенант методично вылизывал его зад, уверено почти трахая крепким языком. Джейсона подкидывало от несравнимого удовольствия и внутреннего сопротивления. Через долгие минуты это закончилось появившимся пальцем, вырывая из его груди долгий стон облегчения. Поцелуи поднялись выше, по бедру. Мягкие пальцы погладили разбитую коленку, волосатую голень, потом пощекотали стопу, поглаживая и разминая пальцы на ноге. Джейсон сжался от таких манипуляций, начиная от оральной ласки и заканчивая легкими любовными поглаживаниями его ног. Потом близкий поцелуй в плечо. Джейсон поднял красное лицо, и уставился почти взбешенным взглядом на Салима. Тот выглядел немного даже несчастно и виновато. - Какого хрена? – возмутился Джейсон, подавившись словами и сглатывая. Салим смотрел на него темными глазами, спокойный и гибкий, он двигался как огромная кошка, выглядывающая свою добычу. Это будоражило, но Колчек точно не жертва. - Если ты позволишь, я могу сделать это еще глубже, - Джейсон даже отшатнулся, совершенно неверяще и абсолютно ахуевая вылупился на близкое страстное лицо иракца. Тот говорил серьезно, совершенно не стесняясь, и по ходу только у морпеха с раскрепощением проблемы. Это точно нормально? - Охренеть, - только выдал он. – Тебя реально не ебет то, что ты… что ты это делаешь? Черный взгляд, впившийся в распахнутые глаза красного, взъерошенного и возбужденного Колчека, сказал сам за себя. - Сука, опять мне решение принимать, - взбесился он, растирая ладонями лицо и переваливаясь на спину. Он помаялся, подышал немного, чувствуя как его тело нагрелось, а при одной только мысли влажного ощущения в заду, член нервно дергался от сладких спазмов. Как ни крути, а это очень приятно. Мужчина выдохнул, посылая все к чертям, хоть и было страшно и стремно от самого себя, но он с Салимом. Об этом нужно было помнить. – Окей, только… свет, Салим. У меня разнесет башку от всех этих выкрутасов! Салим с секунду подвис, а потом тягуче сошел с кровати. Джейсон наблюдал за ним с тихим восхищением, как обнаженное тело крепкого иракского военного уверено двигалось по пространству, легко наступая босыми ногами по полу, как его возбуждение поднималось и раскачивалось. Да уж, Колчек, сегодня тебя поимеют так сильно, что ты больше никогда не сможешь быть с кем-то другим. Жмыхнул свет, погружая пространство в полумрак, отчего уличные светящиеся прожектора, что охеренно рассеивали свет по большому радиусу темноты, потихоньку заглядывали в их комнату. - Ты где так научился выделываться? – задал Джейсон, пока Салим шел обратно, как чертов демон-совратитель. Глаза горели в темноте, он сейчас действительно был похож на хищника. Это будоражило в Джейсоне кровь, хотелось поиграть немного в эту борьбу, поломаться. Но он понимал, что из борьбы выйдет только боль в только-только затянувшихся ранах и его ебучем плече. Кровать снова прогнулась, а Салим легко навис над ним, убирая на пол бутылку воды и скидывая маленькое полотенце на козырек кровати, которые захватил по дороге обратно. Он подумал о том, что после всех манипуляции с телом любовника, Джейсону вряд ли будет приятен глубокий поцелуй. Поэтому он сначала прополощет рот. Взгляд в чуть прищуренные глаза, неуверенный, но более спокойный и расслабленный в полумраке. Все-таки это ебучие комплексы. Салим не понимал, как Джейсон может комплексовать, когда его тело – отточенное военной подготовкой, молодое и сильное, невероятные особенности типа ярких губ, мягкого носа, россыпи веснушек или немного гнусавый, манерный голос, сильно меняющийся на грудной бас, когда он отдавал команды или отчаянно сражался. Какие комплексы, когда у Салима отключает голову от одного запаха и глубокого взгляда. Джейсон всегда смотрит. Может быть, тот и не подозревал, но Салим был слишком уверен, что Джейсон строит из себя придурковатого военного, иногда переигрывая в инфантильного парня. Он не парень. Салим убедился. Он мужчина. Умный лейтенант. И храбрый герой. С помойным ртом. Осман был уверен, что если и влюбляться до звона в голове, то только в нормального мужика. Не феминность, гладкая и сверкающая как монета жопа, безволосая грудь и не растущая борода и усы… Херня это все. Пахнущий терпкой черешней, слегка вспотевший от волнения и усилий, с легкими точками щетины, но всегда гладко выбритый, с маскулинными волосами в полагающихся местах, крепким членом и выразительным кадыком, от которого голос скатывается почти в живот и звучит по-древнему возбуждающе… Салим никогда не любил мужчин. Но в Джейсоне вся мужественность – это секс и эротика. Даже его застенчивость так ярко отражает эту мужественность. Просто нужно немного времени, чтобы сексуальное удовольствие снесло к чертям его драную броню. Они уже это проходили. Салим боднул Джейсона в висок, целуя в подвижную щеку. - Нигде, - просто ответил Салим. – Я люблю тебя, Джейсон. - Ох, блять, - Колчек выдохнул, стараясь справиться со своими чувствами. Но Салим только громко усмехнулся. - Сегодня я сверху, - говорил лейтенант. – Без экспериментов, твое плечо и спина – это не шутки. - Ха-х, я почти рад, - улыбнулся Джейсон, сгибая колени. – Тебя действительно не волнует, что я не подготовился. Если бы Рейчел не говорила блядскими загадками, я бы не только помылся… - Я не брезгливый, если ты об этом, - проговорил Салим, поддерживая беседу. – Мне все нравится. В Хатре у нас было куда меньше гигиены, и чуть больше здоровья. Держи левое колено… - Пиздец… Я буду кричать! – шутил Джейсон из вредности. - О-о-о, я очень на это надеюсь! Салим только лукаво улыбнулся, задирая правое бедро выше, сжимая под коленкой так ощутимо, что это вызвало стаю мурашек. Он не стесняясь раскрыл его, и Колчек взмолился всем от того, что это охеренно будоражило адреналином и запретностью, и дарило невероятное удовольствие от всех манипуляций. Джейсон, наверное, впервые был в такой смущающей позе, напряженной рукой держа левую коленку, а правой пятерней вдруг хватаясь за отросшие на макушке волосы иракца. Мужчина переложил его член к животу, легко касаясь основания языком. Следом шершавые пальцы погладили между ягодиц, чувствуя конвульсивное сжатие. Язык проник ласково, ненавязчиво, дразня и крепко двигаясь у стенок. Рука, сжимающая его правую ногу, впилась своими пальцами настолько мощно, что останутся точки синяков, Джейсон чувствовал, как ширится его член, какое удовольствие ему доставляет старающийся язык, а через тонну бешеного барабана собственного сердца он различил влажный звук, с которым Салим трогал себя, не в силах сдержаться от этой развратной возбуждающей картины. Джейсон не выдержал первый, перебивая подушку и накрывая свое лицо, крепко прижимая сверху рукой. Его задушенные громкие вздохи и охи продолжались все время, пока он кончал. Только после оглушительной вспышки удовольствия он понял, что Салим мягко опускает его колени и разжимает левую руку, поочерёдно целуя пальцы и коленки, на которых волосы просто встали дыбом от раската мурашек. Он снова принялся бубнить свою влюбленную ерунду на арабском. Джейсон едва откинул в сторону подушку, привлекая солдата к себе, переплетением пальцев. - Иди сюда, - хрипел он глухо, ласково, разомлев от оргазма – Мой осторожный, любимый… Салим привалился на бок, обнимая Джейсона за талию, укладываясь напротив его лица. Потом он опомнился, содрал полотенце с козырька, протер вспотевшее лицо, особенно лоб и язык, которым доводил любовника до точки кипения. Джейсон выглядел немного потеряно, но Салим не переживал, до этого он был таким же. Оргазм его дезориентировал и немного даже оглушил, поэтому он заторможено двигался и моргал. Салим чувствовал боль между лопаток, но Колчеку об этом было знать не обязательно. О Аллах, два инвалида решили испытать свой порох. Было бы почти смешно, да если бы они так сильно не хотели друг друга. Через некоторое время, что они обнимались, ласково поглаживая лица друг друга, болтая откровенную чушь, Колчек так уж точно отбивал совершенно странные комментарии, граничащие с оскорблением. В этом он весь. Неугомонный. Беспокойный. Отважный. Ласковый. Скрытный. Нетерпеливый. Умный. Красивый. Сильный… Громкий… Джейсон разобрал вишневую упаковку, раскатал по крепкому члену очень скользкий презерватив, который туго натянулся на ствол. - Не бойся, - шепнул Салим в висок, пока Колчек пытался контролировать свое положение обзором, и притереться к любовнику. Иракец, подхватил его закинутую на бедро правую ногу, подтянул крепкой рукой такую же крепкую талию, накаченную косую мышцу живота и бока. Джейсон только долго протянул его имя, достаточно забавно, ведь на арабском его имя произносится совсем иначе. Они лежали лицом друг к другу, Джейсон обнимал Салима ногой, чтобы позволить ему проникнуть в себя. Салим чуть спустился ниже, чтобы поцеловать кадык и улыбнуться запрокинутой голове, чтобы ощутить под губами неритмичный пульс и быстрое дыхание, словно они пробежали не меньше десяти километров. - С тобой я нихера не боюсь, Салим, - выдал Джейсон очень проникновенно. Перехватывая напряженные мышцы на плечах, делая какой-то странный вдох, как будто перед нагрузкой. Салим не собирался давать волю своей дикости, он может сдержаться, он может дать Джейсону мягкое тепло и любовь, даже если они будут заниматься сексом. Он не будет пользовать Джейсона, чувствуя его болезненное избитое тело, даже если тот будет просить и плакать. Салим легко пальцами нашел вход, почувствовал, как Джейсон дрогнул, как будто впервые. Приставил член, сожалея лишь о том, что ему достался слишком большой для мужской любви. Но продолжил давление. Колчек зажал зубы, раздувая ноздри и смотря куда-то вверх, на изголовье кровати. Ощущения были неприятные, он это хорошо помнил. Внутри все казалось таким чувствительным, хлюпающие звуки резинки только раздражали слух. Казалось, член Салима стал в два раза больше, чем тогда, под землей. Он долго выдохнул, выстанывая что-то нечленораздельное. Салим спрятал свое лицо на его забинтованной груди. Неловкое рваное движение вырвало болезненный вздох. - В этой позе слишком больно, - наконец-то выдал он, жмурясь и поднимая верхнюю губу в оскале. - Я и на половину не вошел, - тоже выдохнул Салим, чувствуя, как мышцы не пускают дальше и сдавливают слишком сильно. - Попробуй сзади на боку, - подсказал вспотевший от колючего чувства в заду Джейсон. - Я не смогу видеть твое лицо… - Мне нравится слышать твой голос, - легко улыбнулся Джейсон, несколько озорно и по-мальчишески глупо. Салим только хмыкнул и покачал головой. Джейсон всегда таял, когда Салим проникал в него, как это срабатывало и почему, было непонятно. Вся прелюдия – идиотская борьба и попытки расслабиться, но когда доходит до контакта, Джейсон меняется совершенно, становясь двадцатилетним парнем, немного смущенным, но очень нежным. Какого хрена? Непонятно. Иракец осторожно вынул пульсирующий член, коротко глянув, чтобы не было кровавых разводов от разрыва, такое бывает, он слышал. Перекатился, поцеловал в шею и увлек губами в ласковый поцелуй. Потом привлек к себе, приподнял ногу, чтобы открыть себе доступ. Джейсон загнанно дышал. Он замер, когда Салим туго проникал в него, помычал немного, жмурясь. Все же это было больно. Не так как спереди, но все же. Его зад был не подготовлен и не предназначен для таки упражнений, может быть, кто чаще это делает – выходит лучше. Салим пробно двинулся, но Джейсон вновь выкинул руку назад, схватив его за ягодицу, с сильной ямкой на крепкой мышце. Салим послушно замер, продолжая гладить бедро, целуя ухо, затылок, выдыхая в лопатки и дрожа всем напряженным телом. Джейсон сам двинулся, смещаясь, когда ощутил, что первый спазм ушел. Это как стоять на гвоздях - сначала невыносимо и хочется скорее уйти, но потом это переходит в наслаждение. Джейсон был мазохистом. Он с болью на «ты», в армии иначе нельзя, просто убьют. Мазохистом быть жизненно необходимо. Но сейчас он дал Салиму понять, что ему хорошо. Горячий крепкий ствол члена плавно задвигался внутри, где-то ближе к позвоночнику, щекоча внутренние чувствительные стенки. А если немного навалиться на бедра, то можно нащупать и комок нервов. Осман принялся двигаться, сверху вниз, чуть под углом, растягивая движения, как скрипач долгие ноты смычком. Колчек чувствовал, как приятное тепло разливается по телу, обнял за спиной прижавшегося Салима, его дрожащие целующие спину губы, сдержанные движения бедрами. Джейсон просто сильно дышал, открывая рот, он почти задыхался и закатывал глаза. Поцелуй под подбородком вовсе вырвал высокий тихий стон. - Салим, давай глубже, - страстный шепот, Осман навалился чуть сверху, прижимая Джейсона к кровати со спины. Он чертовски знал, что все тело его молодого любовника болит, но он не мог остановиться, наблюдая, какое удовольствие своими движениями доставляется американскому лейтенанту. – Сали-им… Этот голос в нос, который манерно вытягивает гласные его имени, поэтому он так глубоко притиснулся, что Джейсон с шумом выдохнул, открывая рот, чтобы дышать. Его влажные белые зубы выглядывали из приоткрытого рта. Салим тихо сопел, стискивая зубы, потому что удовольствие было неописуемое. Джейсон двигался, зарывался лицом в подушку, вздрагивал, широко открывая рот, чтобы скромно вздохнуть. Ему нравилось это движение внутри, было и горячо стыдно, и невероятно тепло от этих широких движений крепкими бедрами. - Джейсон… - рычал с акцентом мужчина, стискивая его тело в руках так сильно, что вспучились мышцы и вены на руках. Одна забинтованная ладонь спустилась ниже, чтобы мягко схватить Джейсона за гладкий член с черешневой головкой. Джейсон выгнулся, коротко охнув, от нагрузки в спине стрельнуло в раненое плечо. Осман расстроено убрал травмированную руку, потому что раздражать чувствительную плоть своим шершавым бинтом было издевательством. - Не страшно, я могу сам, - шептал морпех, вжимаясь в горячую грудь. – Обними меня, Салим… Я так этого хочу… Сали-им… Осман вжался носом в ямку у затылка, задвигался рвано, стискивая мужчину в руках, вздрагивающего, стонущего грудным мягким тембром, переходя на свист меж зубов, потому что удовольствие превращалось в сладкую пытку. Осман замычал, ощущая, как предоргазменная судорога проходится по всему телу, сжимая спазмом лицо. А он всего лишь услышал, как влажные звуки от руки Колчека достигли его притупленного слуха. - Джейсон! - Я чувствую, - вторил ему взбудораженный солдат. – Погнали… Хуй с этими бинтами! Но Салим больше ничего не мог говорить, только крутануть на себя Джейсона, чтобы на секунду увидеть его искаженное лицо. И не понятно было, нравится ему это или доставляет какое-то непонятное мазохистическое удовольствие. Но он снова мог видеть это прекрасное молодое лицо с веснушками. Джейсон выглядел невероятно прекрасно, немного потрепанный, но его взъерошенные волосы на макушке, тяжелое дыхание, и несмелая улыбка, а над верхней губой темные точки щетины. И как же, блять, угораздило. Салим поднял рукой его бедро, втискиваясь к нему ближе, заваливая его спиной на кровать, вжимая своим тяжелым весом, вырывая глубокий жадный поцелуй. Страсть осела где-то в животах. Сделал глубокое движение внутри, отчего Джейсон не сдержался – низко гаркнул, захлебнувшись смешком, перекинувшимся в тихое ругательство. Его карие теплые глаз закатились, и он почти улыбнулся, предвкушающе, счастливо, на грани опьянения. - Ты мой, Джейсон, - выцеловывал Салим, когда на его затылке застыли мозолистые от оружия пальцы. – Я люблю тебя… Аллах, как же ты красив… - Заткнись, Салим, - фыркал Колчек, загнано дыша, когда мужчина впивался в его ягодицы пальцами, проезжаясь по точкам еще не заживших проколов, от этого дернулась верхняя губа, поднимаясь в оскале. – Иначе… все закончится… о боже-боже-боже!... Джейсон заметался, хватая подушку, его рот наполнился слюной, конвульсия схватила все тело, ноги разъехались, чувствуя, как иракский лейтенант почти в забытьи толкает его, снова и снова, с чувством, забывая дышать. Салим просто потерялся. Так много было внутри чувств, они накладывались одно на другое, и все это сейчас выплескивалось на Джейсона – их драки, стресс, хождение на грани жизни и смерти, смешанный запах, доверие и поддержка, глупый флирт и шутки, а следом и страх, паника, невероятный ужас, сила и страсть. Их невинный поцелуй и танцы во мраке, крупицы жизни. Разрыв гранаты в груди. Салим просто не мог держать себя в руках, в кои-то веке отдавшись эмоциям. Он любил Джейсона крепко, сильно, заставляя материться и молиться через слово, все перемешанные простыни их кровати стали мокрыми, он почти мучил Джейсона, погружая его, секунда за секундой в свои чувства и любовь. Колчек старался не шуметь, но не получалось, стоны и вскрики прорывались через его черешневый рот, а Салим успевал крепко держать его. Это продолжалось, казалось, часами. Пока Джейсон не заметался, его тело конвульсивно сжималось, пальцы на ногах захватили в плен простыни. Он поцарапал Салима, когда схватил его за руку и плечо. - Не отпускай меня, не отпускай меня, не отпускай, блять, меня! Салим, - частил он в бреду, закатывая глаза. Осман не мог остановиться, быстро вколачиваясь в жаркое тело любовника, обнимая его за шею, рыча в ухо, так близко-близко. Пока Колчек стонал, Салим уткнулся в его мокрый висок и со свистом втянул его запах, кончая. Их оглушило так сильно, что оба тут же отключились. Мир появился через вату. Колчек почувствовал легкость и мягкое поглаживание у шеи. Схватил любовника рукой за локоть. - Куда собрался? – промямлил он, еще хуже, чем вообще когда-либо говорил до этого, но иракец понял. - Потерпи. - В смысле… О! – ощущение внизу было настолько чувствительным, насколько может быть неприятен осмотр у врача. Мышцы ныли, тело казалось деревянным. Салим вынул свой член, с тяжелым пыхтением укладываясь рядом и заворачивая Колчека тонким одеялом. - Ты весь мокрый, - проговорил он, стирая прилипший пот со лба и щеки Джейсона. Колчек перевалился, перекидывая свою больную руку через грудь Салима, забирая его в такой странный собственнический захват. - Там, кажется, были где-то фрукты, - игнорировал Джейсон, чувствуя себя невъебенно счастливым. У него столько гормона за это время выплеснулось, на всю жизнь теперь хватит этой дозы. Салим гладил его руку и перебирал пальцы. - Хороший секс вызывает аппетит? – хмыкнул Салим, сверху рассматривая своего американского болвана, в которого оказался влюблен до дрожи в сердце. Джейсон вдруг вскинул голову, прямо посмотрел своими темными глазами. Салим даже неровно дернул уголками губ, теряясь от изменения любимого лица. Колчек так выглядел старше своих тридцати – суровый лейтенант, военный с тяжелым прошлым, убийца и герой в одном лице. - Зверский, - ответил мужчина. – Салим, лучшего человека для меня уже не будет. Я все хотел сказать, - он немного разволновался, отчего его голос сильно просел, притих и опять размазался по стенке, как манная каша. – После всего дерьма, там, внизу… Я хочу сказать, что не только мое сердце с тобой, но и душа, и мысли. Ты мой товарищ, брат и… Что бы ни случилось в будущем, просто помни, что я чертовски люблю тебя, Салим. Ты знаешь... Semper Fi. Салим только сгреб его вместе с одеялом и заключил в сильные горячие объятия. В груди щемило от невозможности выразить все еще больше, чем они уже сделали это. Лейтенант Осман знал, почему Колчек все это говорит ему. Он с болью понимает это.