Lacoste

      — Савельев, с ума сошёл?! Убери это немедленно!       — Света, блин, перестать орать! — Макс недовольно морщится и в каком-то глупом жесте отчаяния оборачивается на моих родителей.       Отец хмуро осматривает мужчину, покачивая головой из стороны в сторону, будто намекает, что зря Максим это все задумал. Мама опускается обратно на стул и машинально хватает со стола рюмку, опрокидывая содержимое в рот.       Вот, родители тоже в шоке от его выходки!       Все молчат, только Савельев, блин, все так же стоит на одном колене прямо передо мной. Снова протягивает дурацкую коробочку с кольцом и упрямо повторяет:       — Света, ты выйдешь за меня?       — Нет. — Меня уже конкретно начинает бесить эта ситуация, но портить праздник остальным ужасно не хочется. Поэтому я лишь вздыхаю и стараюсь как можно ласковее донести до любимого, что пока не готова становиться чьей-то женой. — Масик, милый, я тебя очень люблю, правда. Но, мне кажется, ты немного торопишься. К чему все это? У нас и так все хорошо, прекрасно, замечательно. Мы любим друг друга. Разве этого мало? Давай не будем принимать поспешных решений, а просто сядем за стол и немного выпьем, а? Через полчаса Новый год все-таки.       Старательно делая щенячьи глаза, поглаживаю его по щеке немного вспотевшей от волнения ладонью и улыбаюсь.       — Свет… — Макс поднимается с колен, убирая футляр обратно в карман. Поджимает губы, видимо, решаясь на что-то, а потом вдруг откидывает голову назад и начинает нервно смеяться.       Хохочет минуты две, не меньше, и умолкает так же резко, как и начал. Слышу, мама заливает в себя новую порцию алкоголя и что-то бубнит: то ли молитвы за психическое здоровье Савельева читает, то ли намекает отцу, что пора бы меня уже в дурку сдать. Ну, раз я такая дура Максу отказала, явно с головой не все в порядке. Припизднутая одним словом.       Но почему же, блять, он не понимает, что не готова я ещё к такому серьёзному шагу? Почему должна разжевывать, как маленькому, что у нас и так все слишком быстро закрутилось, и я даже глазом моргнуть не успела, как перекочевала из одних серьёзных отношений в другие. Да я даже для себя ещё не пожила нормально, а он меня уже окольцевать хочет!       Нет, я понимаю, Макс к своим тридцати пяти уже успел с лихвой хлебнуть семейной жизни. Привык, что на завтрак у него минет омлет, на обед борщ, а на ужин — пиво, футбол и пара часов горячего секса после.       Но чем теперь хуже-то? Завтраки, обеды, ужины исправно готовлю. Секс регулярный и даже очень. Кино в обнимку смотрим, в кафе ходим. Истерики? Есть. Примирения? О, да, детка. Мы даже уже с родителями друг друга знакомы, и вот тут, я считаю, стоит немного притормозить. Лично меня все устраивает. Но, видимо, не его.       — Ладно, — произносит, наконец, Максим, выуживая из нагрудного кармана пиджака пачку любимого Винстона и зажигалку. — Прошу меня извинить, — кивает в сторону стола, где, словно истуканы, застыли мои предки, а потом быстро покидает комнату. Обиделся. Ну пиздец.       Вот и что ему в голову стукнуло, когда решил сделать предложение на виду у всей моей семьи, вернее, на глазах родителей? Мама вон уже третью рюмку допивает и до двенадцати явно не дотянет. Отец на меня смотрит, как на врага народа. Ох, чую, весёлая ночка будет…       Уныло ковыряю вилкой ненавистную «Шубу», пока мама о чем-то громко шушукается с отцом. Конспираторы хреновы! Я же все слышу!       — Нет, я тебе говорю, Витя, что-то с ней не то. Может, батюшку пригласить? Может, на ней венец безбрачия вообще? Господи, бедная моя кровиночка. — Мать порывается встать, но папа отрицательно качает головой и снова косится в мою сторону. — Вить, ты бы сходил, проверил, как там Максимушка. Больно долго его нет. Поди отчаялся совсем парень… С такой дурной бабой-то не мудрено.       — Пусть Светка идёт, — сверкает глазами папка, и я тут же вскакиваю.       Родители у меня люди простые, прямолинейные. Как говорится, можно вывести человека из деревни, но деревню из человека — никогда. Мама медсестрой работает, отец — инженером раньше был, но после пенсии сменил деятельность и теперь преподаёт что-то там в местной шарашке. А я, как любой нормальный ребёнок, их очень люблю, конечно, но папу с детства побаиваюсь, поэтому спорить не смею.       Максим стоит на балконе, настежь распахнув раму, и задумчиво смотрит куда-то прямо перед собой. Даже не дёргается, когда подхожу ближе.       — Коть, ну хватит дуться, — говорю ласково, устраивая голову на его плече. — Прости меня дуру такую, но не готова я, понимаешь. Мы вместе-то всего ничего, а ты такие серьезные темы поднимаешь.       Макс вздыхает, прикуривая. Это какая по счету уже? Щурится, выпускает дым в воздух.       — Свет, я понимаю. Нет, правда, понимаю. Но я же не предлагаю тебе прям завтра свадьбу играть. Можно же… а, ладно. Просто забудь, хорошо? Я понял, — повторяет тоскливо, а мне так гадко на душе становится. Ну не могу я через себя переступить! Честно, пыталась. Может, замужество вообще не мое?       — Наверное, мама права, — говорю тихо и ловлю на себе вопросительный взгляд мужчины, поясняя: — дурная я баба.       — Дурочка, — улыбается Савельев, приобнимая меня за плечи. — Я не злюсь, Лан. Нет так нет. Не маленький уже. И я люблю тебя, несмотря ни на что.       — И я люблю тебя, — приподнимаюсь на носочках, коротко чмокая в уголок губ. — Пойдем в зал, холодно тут.       Возвращаемся как раз вовремя: президент уже готовится толкнуть речь, по традиции начиная ее словами «Этот год был непростым…» Мама суетливо разливает шампанское, и, судя по косым глазам, ей уже хватит. Даже боюсь представить, сколько рюмок водки она опрокинула, пока мы с Максимом были на балконе. Папка с моим мужчиной многозначительно переглядываются, а потом понимающе пожимают друг другу руки. Наверное, это какое-то тайное рукопожатие, а-ля «держись, мужик, я с тобой». Потом спрошу.       — С новым годом, девочка моя. — Трусь щекой о грудь Макса, улыбаясь во все тридцать два.       — С новым счастьем. — Чуть отклоняюсь назад, целую в губы, а потом каждый отпивает немного из своего бокала. Пузырьки прокатываются по гортани, весело перепрыгивая друг через друга, и падают в желудок, разливая внутри приятное тепло.

***

      Как я и думала, маму срубило минут через двадцать. Отец, как настоящий мужчина, понес ее разморенное алкоголем тело в сторону спальни, на прощание подмигнув Савельеву, а я сделала вид, будто ничего не заметила и только улыбнулась. Все-таки мировые у меня предки. Макса вон как любят, даже больше меня. Я, если совсем уж честно, немного ревную. Совсем капельку.       По телевизору идет поднадбивший оскомину «Голубой огонек», на улице все бабахает и сверкает, и слышатся вопли празднующих начало нового года людей. Счастливо улыбаюсь, теснее прижимаясь к горячей груди Максима. Он обнимает меня за плечи, раз в пару минут оставляя на макушке легкие поцелуи.       — Пойдем гулять? — спрашивает, и я согласно киваю, залпом допивая остатки шампанского в бокале.       Минут через десять бредем по улице, сталкиваясь с самым разномастным народом: кто в стандартах шапках Санта Клауса красного цвета, кто обмотан мишурой, и все, как один, пьяные. Забавные такие. Вообще, люблю Новый год именно за это единение, когда люди забывают на одну ночь все обиды, непонимание и просто радуются жизни.       По пути до главной площади приходится пару раз остановиться, чтобы выпить шампанского с незнакомцами. Отказываться неприлично, да и не хочется на самом деле. Поэтому к концу пути я уже вся красная и довольная смеюсь над комментариями Максима, подпеваю проходящим мимо людям песню про маленькую ёлочку и просто чувствую себя свободной.       — Савельев! — Повиснув на руке мужчины, лыблюсь пьяно. — Я так тебя люблю!       — Что-что? Повтори, не расслышал. — Бровь выгибается, и уголки его губ ползут наверх.       — Я люблю тебя! — кричу на всю площадь. Все равно из-за грохота фейерверков и шума ничего не слышно. Да и даже если слышно, плевать.       — И я люблю тебя, пьяная Ланка.       — Я не пьяная, — дую губы и сразу же запинаюсь о ножку стоящей рядом скамейки. Макс ловко подхватывает меня под локоть, спасая от падения. — Уверена? — спрашивает саркастично, а я фыркаю, выкручивая руку из его хватки. — Света, Света…       — Ну чего Света? Я уже двадцать восемь лет Света! А ты, Савельев, засранец!       — С чего это?       — Потому что влюбил меня в себя! — А я и правда пьяная.       От осознания этого начинаю хихикать, пока не замечаю в толпе знакомое лицо. Стас. И чего он тут забыл? Я думала, у них с Маринкой все хорошо и они остались в Москве. Странно видеть его так далеко от столицы.       — Что такое? — Максим тут же обеспокоенно крутит головой, видимо, заметив, как я нахмурилась. — Блять! Еще этого дерьма не хватало…       — Пойдем отсюда, — хватаю любимого за руку, намереваясь сбежать до того, как бывший нас заметит, но он неожиданно появляется прямо передо мной, словно черт из табакерки.       — Волкова? Какая встреча.       — Ага, — отворачиваюсь, встречаясь взглядом с напряженным Максом. Не знаю, что творится в моей голове в этот момент, но я вдруг улыбаюсь, порывисто чмокая своего мужчину в губы, и снова поворачиваюсь к Стасу лицом. — Я больше не Волкова, вообще-то!       — О… Поздравляю, — едко цедит сквозь зубы бывший, презрительно покосившись на Максима. — Не думал, что ты когда-то решишься... Что ж, совет да любовь.       Он разворачивается на пятках и быстро растворяется в толпе. А до меня только теперь доходит, что же я ляпнула. Вот черт. Макс наверняка в бешенстве. Виновато поджав губы, смотрю на него и боюсь слово сказать.       — Вот как. Интересно, — Савельев пятерней прочесывает усыпанные снежинками волосы, — и что это было?       — Я не знаю. Прости, Макс, я…       — Пойдем домой, Лана, — горячая ладонь хватает мою, переплетая пальцы в замок, и мы торопливо покидаем площадь, оставляя за спиной пьяную толпу, распевающую на весь город «В лесу родилась елочка…»       Вот же дура! Ой, Волкова, стукнуть бы тебя да побольнее. Надо же было испортить такую чудесную ночь. Просто бинго!       Максим молчит всю дорогу до дома, не реагирует на поздравления, летящие на нас со всех сторон, и чеканит шаг, будто солдат на плаце. Плетусь чуть позади, еле поспевая за его широкими шагами. Губы искусаны в кровь, и мне приходится ежесекундно их облизывать. Знаю, что пожалею об этом позже, но никак не могу успокоить нервы. Кажется, я даже протрезвела от осознания собственного идиотизма.       Дома Максим так же молча раздевается и уходит в ванную, а я плетусь в зал, чтобы убрать еду со стола и помыть посуду. Небольшая уборка помогает прийти в чувство, и все становится вдруг таким понятным и простым, что я даже немного подпрыгиваю на месте от нетерпения…       Набрав в грудь побольше воздуха, вытираю руки кухонным полотенцем, поправляю платье и решительным шагом направляюсь в спальню. Макс лежит на кровати, безмолвно глядя в потолок.       — Сделай это еще раз!       — Что? — округляет глаза мужчина.       — Ай! — подлетаю к его пиджаку, вытряхиваю на кровать футляр с кольцом и протягиваю Максиму. — Сделай предложение еще раз!       — Свет, — морщится, — давай без сцен. Ложись спать.       — Нет! Делай давай. На колено там, речь толкни. Ну все, как надо в общем, — топаю ножкой, не понимая, какого хера он еще в постели, а не стоит передо мной на коленях, умоляя стать его женой.       — Да я в одних трусах же!       — Да похрен! Савельев, я жду!       — Дурная. — Максим лениво поднимается, покидая объятия теплого одеялка. Берет футляр. Пару секунд задумчиво изучает кольцо, потом меня. Вздыхает, обреченно качая головой, и встает на одно колено, прямо в дурацких семейниках в горошек. Ну, хоть не в сердечко и на том спасибо. — Света, ты вый…       — Да! — перебиваю, резко опускаясь перед ним на оба колена. Протягиваю дрожащую руку, чтобы мог надеть кольцо.       — Ну хоть бы договорить дала по-человечески, — цокает Макс, но при этом улыбается, как придурок.       — Какая разница, если ты все равно в одних трусах! — закатываю глаза в ответ на его реплику и чувствую, что и мои губы предательски растянулись в счастливую улыбку.       — И за что Бог дал мне эту женщину. — Он целует меня глубоко и развязно, заставляя теплый комок где-то глубоко внутри вспыхнуть, но затем резко отстраняется и серьезно спрашивает: — Надеюсь, это не из-за Стаса и желания что-то ему доказать?       — Нет, точнее да. Просто… я его сегодня увидела и как-то все, знаешь, как будто вся жизнь перед глазами пронеслась, — шепчу сбивчиво, стараясь как можно доступнее объяснить, как на самом деле нуждаюсь в нем, — и я вдруг осознала, что больше не представляю ее без тебя…       — Ох, Волкова. — Максим снова придвигается, оставляя на губах легкий целомудренный поцелуй. — Люблю тебя, дурная ты баба…