А закат был ал

Курган не гей, нет. Ему нравятся покатые женские плечи, аромат цветочных духов и круглые бёдра. Хрупкие ухоженные руки на его широкой груди, длинные ресницы и высокие мелодичные голоса. За ощущение себя той пресловутой каменной стеной, хоть и всего на одну ночь, он готов отдать все, что у него есть. За этим кроется много искренности, но никто не смотрит дальше его наглой обольстительной улыбки и подчеркнутых пирсингом острых черт лица. Такие не нуждаются в любви, они бьют сердца и забывают об этом на следующий день. Илья хотел бы хоть кого-то в этом разубедить, но вот он снова сидит в широком кресле в компании поволжских, по-хозяйски расставив ноги, и молча потягивает пиво. У Даниса ресницы короткие и жёсткие, как и копна его жженых краской волос. Он широкоплечий, с плоской грудью и такими же плоскими шутками. Его низкий, но звонкий голос отдаётся по стенам как монеты на кашмау башкирских красавиц, когда он травит эти свои шутки. Все над ними смеются, потому что уфимец умеет привлечь внимание и расположить к себе каждого присутствующего без исключения, если ему нужно. А Исупову нужно, он берет по максимуму и так же много отдаёт: пропитанной солнцем улыбкой и живым взглядом невозможно не зарядиться в ответ. ..Курган не гей, и прямо сейчас во всем виноват алкоголь, но даже он не может не смотреть на Уфу. Тот пристальный взгляд замечает, поглядывает, не отрываясь от беседы и щуря по-кошачьи раскосые глаза. Они то и дело изучающе пробегаются по высокой фигуре в кресле так, словно Данис мимолётом увидел яркий рекламный билборд, не более. ..а Уфа не идиот. Карие глаза напротив буквально прожигают в нем дыру, вокруг полно народа, и потом Исупов скажет, что не заметил бы ничего, не будь это Курган, от которого внимание к парням само по себе интригует, но он нагло соврёт. Башкир легкомысленно смеётся и не говорит ни с кем больше пары минут, но всегда всё замечает. Не то чтобы у Ильи есть какие-либо ожидания, когда на залитом отсветами искусственных ламп балконе он прижимает Даниса к шершавой стене. На лице того — ни капли смятения, а чёрные зрачки расплываются в такой же чёрной как нефть радужке. Курган, всю жизнь любивший голубые глаза, зависает, а тихая усмешка, рассыпавшаяся в ночной прохладе, нагло играется со всем известной уверенностью главного дамского угодника. Когда на покажешь, что вы все такого находите в сексе с парнями? Исупов перестаёт улыбаться и окидывает стоящего перед ним Илью взглядом, шатен впервые чувствует, что решает не он. И что ожидания всё-таки были, пока беспрекословное покажу, но сначала ты мне отсосешь не пускает по плечам неприятную ледяную волну. Взгляд Уфы тверже, чем Курган стоит на ногах, что-то в нем давит к земле, даже если ты трезв и выше на пару десятков сантиметров. Курган выше, сильно пьян и быстро понимает, что шансов у него меньше, чем абсолютный ноль. О своей затее он жалеет всего пару мгновений, касаясь бархатистой кожи металлическом шариком на языке, а потом Данис приглушенно стонет, ударяясь затылком о кирпич, и сжимает каштановые волосы пальцами. Сжимает больно, но его по-первозданному бесстыжими эмоциями воздух пропитывается настолько, что Илья со слезящимися глазами сглатывает собравшуюся во рту вязкую слюну и скользит языком по члену. Его мутит то ли от количества выпитого пива, то ли от того, как сильно ему нравится каждый раз, когда Исупов вздрагивает от прикосновений и прячет стоны в рукаве толстовки, но точно не от отвращения. Данис запрокидывает голову, позволяя прохладе гладить горячую от возбуждения шею, и толкается в чужой рот. Пирсинг прокатывается прямо по выступающей жилке, отчего уфимец цепляется ногтями за кирпич. Шершавое покрытие отдаётся в ногтях противным скрипом, но все внимание только на с каким-то больным упоением отсасывающем ему Кургане. Тот прекрасно ориентируется на ходу, по себе зная каждую чувствительную точку, и заставляет ноги предательски слабеть. Курган падок на женскую грудь, мягкую девичью кожу и аккуратные пухлые губы, а ещё он теперь чертовски любит, когда его трахает в рот один черноглазый башкир.