Всё взаимосвязано

Новый сосед по комнате — Лестница в никуда — Гигантский пенис из глины — Начало учебного года в школе.

      — В этом году к нам подселят четвёртого соседа, — произнес Джеймс, отыскав Сириуса и Питера в главном коридоре, где те сравнивали расписания.       Сириус, занимавшийся подсчетом количества занятий, на которых они с Питером будут вместе (а их оказалось большинство, за исключением коррективного курса английского и, по какой-то только богу известной причине, шитья, что выбрал Пит в качестве факультатива), поднял глаза и нахмурился.       — Как? — спросил он. — Не может быть.       — Ох, еще как может, — торжественно сказал Джеймс, плюхнувшись на скамейку рядом со своими друзьями. — Я только что проверил схему распределения комнат, и у нас есть четвертый сосед по комнате.       — Кто это? — спросил Питер, нахмурив брови. — В Гриффиндорском общежитии нет других третьекурсников, кроме нас.       — Он перешел к нам из другой школы, — сказал Джеймс, выхватывая расписание Сириуса из его рук и просматривая его. — Я спросил МакГонагалл, пока был там — о, хэй, у нас совмещенная физ-ра, — добавил он, отвлекшись от своей собственной истории, что вошло у него в привычку. — Это здорово, потому что я не изучал углублённый английский, так что ты займешься этим самостоятельно.       — Да, и чья же это вина? — спросил Сириус, забрав своё расписание обратно и сложив его в маленький квадратик.       — Ну, в любом случае, ты же знаешь, как я ненавижу литературные курсы. Никогда не могу сосредоточиться на чтении книг. Хотя, наверное, это и к лучшему. Трюк говорит, что если я не получу хорошую оценку по английскому, не смогу играть в этом году, а если б я взял продвинутый английский, то это уж совсем дохлый номер.       — Разве ты не начал рассказывать нам о нашем новом соседе по комнате? — Питер напомнил о теме, по которой Джеймс и искал их.       — О да, — ответил он. — Я не в курсе, он просто какой-то студент, получивший стипендию или что-то в этом роде. Никто у нас его не знает.       — Какой смысл переводиться сюда, пропустив два года? — спросил Сириус. — С таким же успехом можно было просто остаться в государственной школе, так ведь?       — Возможно, больше перспектив? — предположил Джеймс, пожимая плечами.       — Видимо, так и есть, — сказал Сириус, почувствовав горечь. Он знал, что судил несправедливо, но он уже чувствовал некоторую обиду на этого мальчика. Хогвартс, по крайней мере для него, был как дом, в настоящем смысле этого слова, и хотя вины этого таинственного ребенка ни в чем не было, вся ситуация была похожа на то, что тот к ним навязывается.       Сириус, Джеймс и Питер жили вместе в школе-интернате с самого детства. Джеймс — темнокожий парень, с пышными растрёпанными от природы волосами, который даже в одиннадцать лет обладал требовательным, но в то же время дружелюбным характером, граничащим с высокомерностью, — был идеальным другом и компаньоном Сириусу, который жаждал внимания и делал все, что в его силах, чтобы получать от жизни всё, что только можно.       Питер, который был бы обычным чудаком вне трио, состоящего из него, Джеймса Поттера и Сириуса Блэка, огранял личности двух других своим приземлённым нравом, выравнивавшим их динамику. Питер был родом из состоятельной семьи, но это не шло ни в какое сравнение с семьями его друзей. Он был сообразителен, но не изобретателен, как Сириус, или бесконечно умен, как Джеймс. Он был готов к озорству, но обладал чувством самосохранения, которого, казалось, не хватало двум другим его близким друзьям. Это всё, что можно сказать, динамика трио отлично работала, и Сириус хотел, чтобы всё оставалось на своих местах.       — Не унывай, — сказал Джеймс, толкая Сириуса локтем в бок, уловив внезапно возникшую меланхолию в настроении своего друга. — Нет смысла беспокоиться. Слушай, я обещаю, что не влюблюсь в новенького и не сбегу с ним, хорошо?       Сириус ухмыльнулся против своей воли.       — Как будто ты когда-нибудь будешь способен влюбиться в кого-то, — сказал он. — Ты слишком занят, строя глазки Эванс.       — Этот год — тот самый год, — радостно произнес Джеймс, выпятив грудь. — Запомни мои слова.       — Ты говоришь это каждый год, — заметил Сириус, глядя на свои часы. Он встал на ноги. — Давай, твоя мама сказала, что встретит нас в десять, чтобы помочь нам перевезти наши вещи, у нас осталось только двадцать минут.

***

      Гриффиндорское общежитие, где Сириус провёл, казалось, бо́льшую часть своей жизни, представляло собой величественное здание, которое выглядело так, словно материализовалось прямиком из древнего Рима. К величественным двойным дверям вела длинная лестница, окаймлённая с обеих сторон двумя высокими колоннами. Рядом со входом, на бетонной плите посреди зеленого пространства, стоял большой лев, мастерски вырезанный из камня. Было начало семестра, и пока этот лев находился в идеальном состоянии; окружавшие его живые изгороди были аккуратно подстрижены, а мрамор совсем в недавнем времени был облит чистой водой из шланга. Конечно, со стороны администрации школы было совершенно пустой тратой времени и сил пытаться поддерживать всё в таком состоянии, так как скоро — возможно, даже к сегодняшнему вечеру — лев станет мишенью множества жестоких и унизительных розыгрышей, совершенных членами трех других общежитий.       Розыгрыши, однако, будут далеко не односторонними. Студенты Гриффиндорского общежития были печально известны своими безжалостными трюками (не случайно эту репутацию факультет заработал проделками небезызвестными братьями Пруэтт, а затем добрую традицию продолжили их преемники: Сириус, Джеймс и Питер).       Действительно, порча школьного имущества считалась особым способом объединения учащихся — по крайней мере, так оправдывались те, кто обнаруживал себя проводящим субботние дни на побегушках у мистера Филча, главного уборщика, выполняя всю чёрную работу.       При виде общежития сердце Сириуса наполнялось теплом, которое распространялось от кончиков пальцев рук и до самых кончиков пальцев ног. Он по-настоящему любил это место. Жизнь в Гриффиндорском общежитии представляло собой полную противоположность жизни, что вела его семья. Его сверстники были грубыми, озорными детьми, которые привыкли говорить невпопад и проповедовали твердолобые убеждения, будто их не волновали последствия их высказываний. Постепенно, по прошествии многих лет, Сириус почувствовал, как то, что было от чопорного и правильного воспитания убывает в его крови, зов бунта перекрикивает постоянно присутствовавшее злобное шипение его матери.       Сириус поднял коробку с различными безделушками на руки и понес её вверх по крутой лестнице, наслаждаясь ощущением привычности каждого шага. Он инстинктивно избежал щели на пятой ступеньке и автоматически открыл левую дверь, так как правая, всегда казалось, поддавалась тяжелее. Совершенно легко он пробрался сквозь суету коридоров.       Каждый дюйм этого здания казался ему родным домом.       Но Сириус в глубине души всегда знал, что эта атмосфера уютного блаженства была недолговечна.       Повозившись с ключом, одновременно пытаясь удержать коробку в руках, он зашел в свою комнату и обнаружил, что она уже занята.       Малая надежда Сириуса на обретение хоть небольшого периода адаптации, с помощью которого он смог бы привыкнуть к мысли о новом соседе по комнате, рухнула, так как этот самый сосед не только успел прибыть, но, похоже, тоже чувствовал себя как дома.       Незнакомец развалился на кровати, которую уже успел заправить. Под ним было одеяло с сине-желтым принтом в виде галактики, хорошо сочетавшееся со светящимися в темноте стикерами звёзд, которые он прилепил к стене вокруг изголовья кровати.       Сам мальчик был длинным, худощавым и бледным; распущенные локоны, находившиеся в абсолютном беспорядке, обрамляли его лицо, испещрённое крошечными белыми шрамами. Он держал в руках книгу, название которой гласило: "Смерть в черной дыре и другие мелкие космические неприятности". Он посмотрел на Сириуса, будто с едва скрываемым безразличием, прежде чем сказать:       — Надеюсь, это ничего, что я выбрал эту кровать? Мне позволили переехать пораньше, иначе я бы непременно спросил, какая кому принадлежит. Для меня не имеет большого значения, где спать.       — Всё в порядке, — сказал Сириус, понимая, что он, должно быть, выглядел крайне нелепо, стоя в дверях с коробкой и пялясь на него, но, похоже, он не мог ничего больше предпринять в тот момент; его просто парализовало. — Значит, ты и есть новый сосед по комнате?       Парень приподнял бровь, и Сириус осознал, что вопрос прозвучал глупо. Кем еще он мог быть? К его чести, новый сосед не указал на это; он просто кивнул, сказав:       — Меня зовут Ремус. Ремус Люпин.       — Сириус Блэк, — представился Сириус. Он автоматически попытался протянуть руку, формальное воспитание вынуждало его это сделать, но, чуть не выронив коробку из рук в попытке сделать это, пошатываясь, он решил отказаться от этой затеи.       — Сириус? — спросил Ремус. — В честь звезды?       — Э, да, — ответил Сириус. — Люди обычно этого не знают.       Ремус снова приподнял одну бровь, — выражение, которое, Сириус быстро уловил, означало "ты немного туповат", — прежде чем наглядно обвести взглядом свою небольшую площадь со светящимися звездами и одеялами с принтом галактики, и модель солнечной системы, которая, Сириус только что заметил, висела на потолке над кроватью Ремуса.       — Тут нет Плутона, — заметил Сириус, кивая на потолок.       — Ну, его тут быть и не должно, разве нет? Учитывая, что это вообще не планета.       — Пф-ф, — выразился Сириус, притворившись оскорбленным. — Для меня он навсегда планета, приятель.       — Скажи это Нилу, — сказал Ремус, подняв книгу, которую читал, и слегка улыбнувшись. Он растянулся на кровати, и Сириус точно мог сказать, что Ремус бы немного возвышался над ним, если бы сейчас принял стоячее положение. Сириус, который привык к тому, что сам обычно привлекал всеобщее внимание, вдруг почувствовал себя необычно маленьким. — Кстати, ты собираешься поставить эту коробку в этом десятилетии, или... — спросил его Ремус, и, кажется, в миллионный раз за это время Сириус почувствовал себя глупо.       Не говоря ни слова, он подошел к кровати, ближайшей к кровати Ремуса и поставил рядом с ней коробку.       Он выпрямился и почувствовал себя растерянным, что было для него довольно диковинным в плане эмоций. Сириус привык вести себя громко и шумно в их комнате, нарушая всеобщее спокойствие, но что-то в Ремусе Люпине заставляло заплетаться его собственный язык. Он поймал себя на мысли, что, пожалуй, впервые задумался над тем, каково это — быть застенчивым. И если это ощущается именно так, то это было ужасное состояние.       Как раз в тот момент, когда он начал хаотично обдумывать, что ответить новому соседу, чтобы не показаться ему неуклюжим идиотом, его спасло прибытие Джеймса и Питера.       — Эй, — сразу же произнес Джеймс при виде Ремуса. — Кто это?       Рот Сириуса, которого работал быстрее, чем мозг, уже открылся, чтобы ответить на вопрос Джеймса, но запнулся на том, сказать ли "Ремус" или "Люпин", чтобы представить человека, которого Сириус только что встретил; и во всей неразберихе, он, к своему собственному сожалению, услышал, как из его же рта вырвалось:       — Это Рюпин.       Трое других мальчиков пристально смотрели на него в течение минуты очень неловкого молчания.       — Э-э, нет, не совсем, — произнес Ремус, одарив Сириуса своим излюбленным выражением вечно приподнятой брови. Затем он повернулся к Джеймсу и сказал: — Я Ремус Люпин, ваш новый сосед по комнате.       — Именно это я и имел в виду, — сказал Сириус, но остальные, похоже, его не услышали.       — Рад познакомиться с тобой, приятель, — сказал Джеймс Ремусу, положив спортивную сумку на одну из пустых кроватей как знак того, что он занимает её. — Я Джеймс.       — А я Питер, — добавил Питер, занимая кровать рядом с Джеймсом. Сириус заметил, но не произнес вслух, что теперь его кровать будет рядом с кроватью Ремуса.       — Приятно познакомиться, — ответил им Ремус, не встретившись ни с кем взглядом и вернувшись к своей книге. Джеймс обменялся взглядом с Сириусом.       — Значит, ты новичок в школе, да? — спросил Джеймс, и Ремус посмотрел на него, словно удивленный тем, что разговор продолжился.       — Да? — ответил он, и его голос прозвучал немного грубо. Джеймс, на которого, по-видимому, меньше повлияла прямота и отстраненность Ремуса, чем на Сириуса, спросил:       — Почему ты перевелся?       — Разве это имеет значение? — В этот раз голос Ремуса прозвучал скорее смущенно, чем грубо, будто их новый сосед не привык к тому, чтобы люди проявляли к нему любопытство.       — Не то чтобы, — сказал Джеймс. — Просто странно, вот и все. Люди обычно не переводятся сюда на полпути.       — Разве? — спросил Ремус, отведя взгляд от Джеймса и вернувшись к своей книге. Между его бровями пролегла небольшая складка. — Меня не часто посвящают в то, что люди обычно делают или не делают.       После этого он замолчал, и Джеймс мгновение смотрел на Ремуса, прежде чем отступить. Бросив Сириусу: "Помоги-ка собрать остальные сумки", он направился туда, откуда пришел.       Когда они спустились по крутой лестнице, Питер спросил:       — Что такое с новым парнем? Мне показалось, или он немного придурок?       — Даже не знаю, — констатировал Джеймс. — Может быть, он просто чувствует себя неловко с новыми людьми. Сириус, ты разговаривал с ним до того, как мы пришли. Он что-нибудь сказал?       — Не совсем, — сказал Сириус. — Всё, что я понял из нашего с ним разговора, это то, что он, по-видимому, очень любит космос, а также заставляет меня чувствовать себя идиотом.       — Ну, если он действительно придурок, мы с ним разберемся, — уверенно сказал Джеймс, доставая чемодан из багажника машины своей матери. — Не станем проявлять терпимость к засранцам.       — Мы тоже в некотором роде засранцы, — замечает Питер.       — Да, но мы весёлые и милые засранцы, — уточнил Джеймс. — А не те, которых хочется ударить.       — Почти уверен, что каждого из нас троих били, и не один раз, — говорит Сириус.       — Ты ведь понял, что я имею в виду, — сказал Джеймс, закатив глаза, без явной необходимости подняв чемодан на плечо. Джеймс, физическое воплощение фразы "ходил в спортзал", любил демонстрировать свою силу на каждом шагу.       Вернувшись в комнату, мальчики обнаружили, что Ремус не пошевелился, разве что, может, перевернул страницу, пока читал. Он не поднял глаз, когда его новые соседи затаскивали остальные свои вещи в комнату и начали их распаковывать.       — Эй, Пит, на этот раз я захватил с собой дополнительный мешок для белья. Я хочу, чтобы твои грязные носки в этом году лежали именно в нем, капишь? — сказал Джеймс, бросив подушку в голову Питера.       — Только если ты пообещаешь больше не проделывать со мной ту дурацкую шутку, которую ты назвал "Моча в постели", — сказал Питер, отбросив подушку обратно.       — Мы должны провести бета-тестирование наших розыгрышей, прежде чем пускать их в ход, Пит, — сказал Сириус.       — Да, ну, шесть раз опускать мою руку в теплую воду, чтобы я так и не обоссал кровать, - это все-таки неудачный розыгрыш, вы так не думаете?       — Думаю, в его словах есть правда, — сказал Джеймс Сириусу.       — Верно. Нам просто придется проверить на нем что-то ещё, — сказал Сириус в ответ, и Питер проворчал что-то себе под нос, в знак неодобрения того, что их подшучивания над ним продолжались, как и всегда. Но Сириус осознал, что каким бы естественным не казался ход вещей, Ремус всё ещё лежал сейчас на кровати рядом с ними: не высказывал никаких комментариев и даже не смеялся ни над одной шуткой. Неужели так будет продолжаться весь год? Они втроём будут жить обычной жизнью, а Ремус будет просто сидеть на своем месте, словно неприступная скала?       — В твоей старой школе кто-то устраивал какие-то затеи, Ремус? Розыгрыши? — спросил Сириус, пытаясь вовлечь того в разговор. Глаза Ремуса на миллисекунду поднялись, встретившись с его глазами, прежде чем снова вернуться к странице.       — Я учился в государственной школе, — глухо проговорил он. — Всё там было одним сплошным розыгрышем.       Ладно, подумал про себя Сириус, этот план был неудачным.       Его раздражение росло. Ремус нарушил равновесие этого места, и Сириусу казалось несправедливым, что в школе он теперь будет чувствовать себя не в своей тарелке, когда жизнь дома и так делала его несчастным.       Он чувствовал, как его настроение резко изменилось. У него была склонность быстро впадать в гнев и проявлять то, что школьная консультантка назвала случаями "неустойчивого поведения", и хотя сейчас Сириусу в основном удавалось держать свои чувства под контролем — в молодости он бывал немного страшен — они всё ещё могли проявляться время от времени.       — Я вернусь, — коротко информировал он, в основном Джеймса, который, бросив один взгляд на Сириуса, всё понял.       — Мы будем здесь, — небрежно произнес он, но Сириус заметил, что тот обеспокоен. Сириус попытался улыбнуться, чтобы успокоить его, но был почти уверен, что улыбка выглядела скорее как гримаса.       Сириус направился в дальний конец коридора, скрытого за мраморной статуей основателя их факультета, Годрика Гриффиндора. Коридор вел к тяжелой противопожарной двери с облупленной краской. За дверью была темная и узкая лестница, и Сириус поднялся по ней наверх. Она вела лишь на небольшую площадку, в которую едва мог поместиться один человек. На этой площадке было одно одинокое окно, на краях которого валялось множество мелких щепок. Сириус очень осторожно поднял верхнюю часть оконной рамы, подпер его сломанной ручкой от метлы, которая предусмотрительно лежала на полу, и вылез прямо на крышу.       Сириус и его друзья нашли этот проход поздно ночью во время их первого года в школе. Теперь они называли его между собой "Лестницей в никуда" и были почти уверены, что единственные знали о нем, хотя они не исключали, что братья Пруэтты тоже в свое время могли открыть ее для себя. Место пригодилось для устраивания многих розыгрышей, а иногда и просто для ночных вылазок, когда они могли часами бродить по территории, составляя карту всего здания, пока не узнали каждую нишу и уголок студгородка.       Крыша была усыпана листьями и ветками, упавшими с дерева, которое стояло рядом. Сириус плюхнулся на пыльную черепицу и скрестил ноги. Он закрыл глаза, сделав глубокий вдох и задержал дыхание. Школьная консультантка, суровая женщина по имени МакГонагалл, которая также была его учительницей английского языка, каждый раз, когда он оказывался в её кабинете после того, как выходил из себя или делал что-то опрометчивое, говорила ему, что нужно найти способ обуздать свои эмоции, прежде чем он снова будет в состоянии их контролировать. И он решил прибегнуть к старому трюку.       С закрытыми глазами Сириус представил большой фиолетовый квадрат. Он сконцентрировал на этом все свое внимание, представляя острые, ровные края и яркий цвет. Затем он постарался превратить квадрат в жёлтый треугольник. Жёлтый треугольник, в свою очередь, превратился в синий круг, и с легкой усмешкой, которая невольно возникла у него на губах, Сириус украсил фигуру розовыми горошинами.       Он выдохнул воздух, который всё ещё удерживал в своих легких; они теперь словно горели, и его гнев постепенно начал угасать. Своей вспыльчивостью он напоминал себе его мать и всегда думал об этом со стыдливостью.       Но он не был своей матерью. Его мать и мечтать не могла (да она бы и не захотела) о том уровне самоконтроля, которого он смог достичь. Сириус за свои долгие годы тренировок очень преуспел.       Чтобы доказать это самому себе, он наугад выбрал лист на земле и протянул к нему руку, не став дотрагиваться. Он сделал несколько глубоких вдохов, очищая свой разум от всего, кроме мысли о листе. Затем Сириус ясно почувствовал — его рука теперь была частью листа, и он легко поднял её в воздух, словно тот был ветром. Он дергал за ниточки Вселенной; он чувствовал, как всё вокруг него связано.       Его охватило спокойствие, и он почувствовал, как пришел в себя.

***

      — Ты в порядке? — поинтересовался Джеймс, как только Сириус переступил порог.       — Да, всё хорошо, — ответил он, глядя на Ремуса, нос которого был всё ещё уткнут в книгу. Сириус бросил на Джеймса взгляд, вопрошавший: "Он что-нибудь сказал?", и ответный взгляд Джеймс торжественно издал: "Не-а". Сириус, ещё находившийся на вершине своей магии, как он любил это называть, решил в данный момент не обращать на это внимания. Он уже собирался плюхнуться на кровать и повозиться с ноутбуком, когда раздался стук в дверь.       — Ждёте кого-то? — обратился он сразу ко всем в комнате, на что Джеймс с Питером отрицательно покачали головами. Ремус никак не отреагировал на вопрос, и Сириус воспринял это как "нет". Он открыл дверь и увиденное заставило его нахмуриться. — Ты заблудилась? — спросил он, потому что на пороге их комнаты показалось красивое и бодрое лицо Лили Эванс. Той самой Лили Эванс, к которой так вожделел Джеймс, и той самой Лили Эванс, которая ненавидела их троих всеми фибрами души.       — Удивительно, но нет, — сказала Лили, задрав нос. — Но можешь сильно не радоваться, я пришла не для того, чтобы тебя увидеть. Я здесь, потому что услышала... — она заглянула за плечо Сириуса и напугала его до смерти, внезапно вскрикнув: — Ремус!       При звуке голоса Лили, Ремус вскинул голову и мгновенно изменился в лице, став совершенно другим человеком. Широкая искривленная улыбка расцвела на его лице, и он приобрел такой восторженный вид, какой бывает у ребенка в кондитерской. Он швырнул книгу плашмя на тумбочку и чуть ли не катапультировался со своей кровати. Лили протиснулась мимо Сириуса и, пробежав половину комнаты, заключила Ремуса в жаркие объятия.       — Лилс, — сладко проговорил Ремус, крепко обнимая её за талию. Он поднял Лили над землей и несколько раз покружил в воздухе.       Остальные трое в комнате в недоумении наблюдали за происходящим. Или, если точнее, Сириус и Питер смотрели в недоумении. Джеймс эмоционально вышел далеко за рамки простого недоумения. Какая-то смесь шока, ревности и замешательства возникла на его покрасневшем лице; его челюсть отвисла, когда Ремус опустил Лили, и та незамедлительно оставила два влажных поцелуя на обеих щеках Ремуса.       — Почему ты не сказал мне, что приехал? — спросила Лили, шутливо шлёпая Ремуса по руке. — Тебе следовало позвонить.       — Он мне не позволил, — говорит Ремус.       — Ублюдок, — пробормотала Лили, проводя своею рукой по лицу Ремуса, изучая еле заметные шрамы.       — Впрочем, сейчас не о чем беспокоиться, — заверил Ремус, мягко взяв её за запястье и отведя его в сторону. Лили застенчиво улыбнулась.       — Да, не сейчас. О, Ремус, — сказала она, снова обняв его. — Я так рада тебя видеть. Сколько же воды утекло.       — Точно, — согласился Ремус, зарываясь лицом в ее волосы. — Как твоя семья относится к тебе? Все хорошо, как и раньше? — спрашивает он, не выпуская ее из объятий.       — О да, они замечательные, — ответила Лили, улыбнувшись ему в плечо. — Я даже стала называть их мамой и папой. Никогда не думала, что когда-нибудь смогу это произносить, веря своим словам.       — Что с документами?       — В процессе, будут готовы к июню. Всё официально.       — Это замечательно, — сказал Ремус, отстраняясь и удерживая ее перед собой на расстоянии вытянутой руки. — А что насчет этой ведьмы-сестры? — эти слова вызвали у Лили усмешку.       — Это скорее она меня так называет, — ответила она. — Но можно не переживать. Она начала встречаться с каким-то парнем из своего университета, так что её все равно не было дома почти все летние каникулы.       — Хорошо.       Двое говорящих, похоже, не подозревали, что за ними наблюдали. Или, возможно, им было все равно. Остальные обменивались растерянными взглядами, не имея понятия, о чем говорили Лили и Ремус. Сириус громко прочистил горло, и двое, наконец, оторвались друг от друга и признали наличие ещё трёх человек в комнате.       — Это огромный плюс, что ты сейчас здесь, — обратилась Лили к Ремусу, ее тон снова звучал высокомерно, — и огромный минус, что тебе придется жить с этими тремя.       — Я так понимаю, вы двое знакомы? — спросил Сириус. В ответ на это Лили усмехнулась, а Ремус снова приподнял бровь. — Как вы познакомились?       Ремус скрестил руки на груди и обменялся взглядом с Лили; они словно вели безмолвный разговор. Наконец, Лили повернулась к Сириусу и сказала:       — Мы росли вместе в одной приёмной семье.       Ее ответ застал Сириуса врасплох. Лили была одной из самых популярных девушек в кампусе, и он понял, что, если бы выяснилось, что она из приёмной семьи, сплетни мгновенно распространились бы по всему студенческому корпусу. Что касается Ремуса, Сириус даже отдалённо не знал, какой вывод следовало вынести. Он ничего о нём не знал, и до этого момента тот, очевидно, не слишком стремился делиться чем-то личным. Сириус задался вопросом, не было ли только что сказанное чем-то глубоко личным, но ни Ремус, ни Лили не казались пристыженными или смущенными, поэтому он решил сохранять нейтральное выражение лица.       — Неужели? — произнес он как можно небрежнее; Лили и Ремус вдруг засмеялись.       — Расслабься, — сказал Ремус, который, похоже, последовал своему собственному совету. Тот Ремус, из-за которого Сириус в порыве ярости отправился на крышу, ища успокоения, исчез. Теперь он легко улыбался, смотрел ему прямо в глаза и даже от радости вставал на носочки. — Где твоя спальня, Лилс?       — Всего лишь этажом ниже. Так прекрасно, мы соседи.       — Замечательно.       — Тяжело признаваться, но мне, наверное, стоит вернуться вниз. Я пообещала своей соседке по комнате, Марлин, что помогу ей распаковать вещи. Так случилось, что я услышала, как все сплетничают о новом парне, который будет жить с гриффиндорскими смутьянами, и я поняла, что речь о тебе.       — Позавтракаем утром? У меня занятия только в девять.       — Да, давай встретимся в столовой в восемь? Мы можем заодно сравнить расписания.       — Отлично, тогда увидимся.       Лили улыбнулась и заключила его в еще одно медвежье объятие, прежде чем помахать ему через плечо и закрыть за собой дверь. Все три мальчика мгновенно накинулись на Ремуса с расспросами.       — Как давно вы знакомы? — спросил Сириус.       — Вы же не встречаетесь, да? — спросил Джеймс.       — Лили Эванс — сирота? — спросил Питер.       Ремус уставился на них, застигнутый врасплох подобной атакой.       — Эм, — произнёс он. — Не знаю. Мы дружим с самого детства. Её взяла к себе семья Эванс почти десять лет назад, и они наконец-то официально удочерили её. Остальную часть истории должна рассказать она сама, а не я. — Он собирался вернуться в свою кровать, но Джеймс встал перед ним, преградив ему путь.       — Нет, нет, нет, подожди-ка минутку, — говорит он. — Ты хочешь сказать, что дружишь с Лили Эванс уже много лет?       — Да?       — Но вы пара? — спросил Джеймс, и Ремус с любопытством посмотрел на него.       — Это имеет значение? — задал он встречный вопрос, но в его голосе послышалась нотка лукавства. Лицо Джеймс приобрело бурый оттенок, и Питер услужливо пояснил:       — Джеймс влюблен в неё ещё с первого года обучения.       Джеймс бросил на Питера взгляд, но, честно говоря, в кампусе это отнюдь не было большим секретом. Каждая собака знала, что Джеймс был без ума от Лили Эванс.       — А-а-а, — протянул Ремус, явно начиная понимать весь ход вещей. — Так ты — тот самый парень, о котором она говорила.       — Она говорила обо мне? — Джеймс спросил с таким энтузиазмом, что это было почти что трогательно.       — Ну, если под "говорила о тебе" ты имеешь в виду слова: "Ремус, ты не поверишь, но какой-то невероятный придурок из моей школы вот уже который год ведет себя как влюблённый щенок, выкидывая одну щенячью выходку за другой. Я не удивлюсь, если скоро он начнет жевать свою домашнюю работу и мочиться на деревья", то, наверное, да. — Ремус пожал плечами. — Возможно, я слегка перефразировал.       — Нет, ну вот это точно бред, — сказал Сириус, пытаясь обуздать надвигающийся психический срыв Джеймса. — Мы все знаем, что если кто-то здесь и похож на щенка, так это я.       — Значит ли это, что ты жуешь свою домашнюю работу и мочишься на деревья? — спросил Ремус, и его слова снова заставили Сириуса врасплох. Он не ожидал игривого подшучивания от парня, который несколько минут назад притворялся, что никого из них не существует.       — Только домашнюю работу Питера, — нашелся с ответом Сириус. — И я хожу на деревья только в состоянии опьянения.       — Звучит разумно, — сказал Ремус, слегка ухмыльнувшись, и Сириус не знал, как на это отреагировать.       — Отлично, но ты всё ещё не ответил на вопрос, — сказал Джеймс, выглядя таким взвинченным, что Сириус был уверен — у того сейчас пойдет дым из ушей.       Ремус протянул руку и похлопал Джеймса по плечу.       — Мы с Лили не пара, — заверил он, обратившись к соседу. — Насколько знаю, она сейчас ни с кем не встречается.       — Хорошо, — сказал Джеймс, громко выдохнув и позволив Ремусу добраться до своей кровати. — Хорошо. Хорошо, просто замечательно, это замечательно. Фух. Извини, приятель, просто...Я не знаю, как смог бы жить в одной комнате с кем-то, кто целовал Лили Эванс.       — О, "целовал" ее? — переспросил Ремус, плюхнувшись на матрас и взяв в руки свою книгу. — Ты спросил, встречаюсь ли я с ней, речь не шла о том, целовался ли я с ней. — произнес он и замолк, снова уткнувшись в свою книжку в мягкой обложке.       — Джеймс, — сказал Сириус, хватая Джеймса и оттаскивая его от Ремуса, прежде чем тот смог бы на полной скорости наброситься на мальчика — Сириус как-то стал свидетелем того, как Джеймс проделывал это на самом деле. — Сосредоточься, чувак.       — На чем? — невидяще спросил Джеймс, все еще глядя на Ремуса краем глаза.       — Ну, например на том факте, что мы здесь уже целых три часа, и все статуи в доме находятся в возмутительно чистом состоянии?       Это, кажется, помогло привлечь внимание Джеймса.       — Что у тебя на уме? — спросил он.       — Не уверен. Просто существует всего лишь уйма разных способов сделать фигуру Слизеринцев похожей на пенис, прежде чем это сможет надоесть. Будут ли еще предложения, Пит?       — Мы могли бы полностью покрыть статую Хаффлпаффа мёдом. Ну, вы поняли. Медоед.       — Неплохо, — оценил Сириус. — Но ты же знаешь, что мы должны в первую очередь нацелиться на слизеринцев. Дадим им знать, что война началась, прежде чем они смогут объявить ее первыми.       — Почему бы вам не испортить свою собственную статую в качестве послания? — подал голос Ремус из-за своей книги. Другие мальчики посмотрели на него.       — Что ты имеешь в виду? — спросил его Сириус.       — Ну, не знаю, — легко ответил Ремус, переворачивая страницу. — Талисман Слизерина — это змея, верно? Почему бы вам не сделать так, чтобы гигантская змея сосала член льва или что-то в таком духе? Пусть знают, где их место в иерархии.       Все трое мальчиков обменялись взглядами.       — У Трелони в комнате с художественными принадлежностями припрятана целая куча картонных трубок и проволоки, — заметил Джеймс.       — И я упаковал тот гигантский пенис, обожженный из глины, который Питер сделал на обучении гончарному мастерству.       — Мы определенно должны это сделать, — заверил Питер. — Мы должны сделать так, чтобы количество отработок, которые я получил за розыгрыш, того стоило.       — Мальчики, — объявил Джеймс. — Я полагаю, операция "Возвращение в школу" уже вступила в силу.       Они дружески стукнули кулаками и приступили к работе. Джеймс и Питер отправились на вылазку в кабинет рисования, а Сириус принялся доставать из-под кровати коробку с надписью "Хрупкое. Осторожно!".       — Так ты всё-таки хорош в розыгрышах? — спросил Сириус, поднимая взгляд на Ремуса, который, конечно же, не оторвал глаз от своей книги.       — Я понятия не имею, о чем ты.       Но Сириус заметил, как на его губах мелькнула тень улыбки.