Совпадения и прочая ложь
30 декабря 2021 г., 19:20
Сириус кое-где врет — У Джеймса синяк под глазом — Сириус думает, что делает важное открытие — Но так ли это на самом деле?
Беспокойство, исходившее от Ремуса, когда их двоих вели в кабинет МакГонагалл, было ощутимо. Сириус мог только представить, что творится у него в голове. "Меня исключат? Мне обязательно возвращаться к нему?" Сириус не мог не чувствовать себя в некоторой степени ответственным за происходящее, хотя и знал, что его прямой вины в этом не было. Но разве не он настаивал на том, чтобы Ремус пошёл на вечеринку? И ничего бы не случилось, если бы Ремус просто остался в постели и читал, как он и хотел… — Войдите, — скомандовала МакГонагалл, придерживая дверь, и, склонив головы, они вошли внутрь. Сириус был более чем знаком с интерьером кабинета МакГонагалл, после того как провел в нем значительную часть своей образовательной карьеры. В этом месте царила именно та атмосфера, которую от неё ожидаешь, — всё аккуратно и пристойно. На стенах не висели картины, но имелись две разные книжные полки, которые были переполнены учебниками, по темам которых она преподавала, и книгами, которые она читала ради удовольствия. Её стол: большой и дубовый, должно быть, стоил немалых денег. Всё на нём лежало словно на своих местах, поэтому беспорядка нигде не наблюдалось. Единственное, что казалось лишним в этой обстановке — это наличие двух фотографий в рамках, стоящих по углам стола, на которых были изображены её кошки. МакГонагалл села в большое кресло за столом, а Ремус и Сириус последовали её примеру, сдвинувшись со своих мест и сев на жесткие металлические стулья напротив стола. Щёки профессора впали, будто она держала во рту очень терпкую сладость. Она полезла в карман, вытащила руку и бросила предмет преступления на стол. Затем, откинувшись назад, переплела пальцы вместе; её запястья опирались о край. Она приподняла бровь, как бы вопрошая: "Вот вещественное доказательство. Что у вас есть в защиту?" Но ни Сириус, ни Ремус ничего не выдвинули в ответ. Губы Сириуса были крепко запечатаны, потому что он усвоил из предыдущего опыта, что сначала лучше выяснить, что именно МакГонагалл знает о ситуации, прежде чем начать болтать и случайно выдать в разговоре то, о чем она даже не знала, и тем самым выдать свою вину. Что насчет Ремуса, у Сириуса закралось подозрение, что тот просто онемел от страха. — Я жду объяснений, — сказала МакГонагалл, как только тишина затянулась на приличное и продолжительное время. Сириус старался соображать быстро. Правда, конечно, содержалась в том, что ни один из них не был виновен в преступлении, в котором их обвиняли, но ситуация была слишком запутана, они не могли просто снять с себя всю ответственность, начав всё отрицать. За фразой "Это не наше", непременно последует встречное: "Что ж, тогда чье же это?" И тогда им останется лишь тонуть всё глубже и глубже в этом болоте. "Барти сунул его Ремусу в карман. Зачем он это сделал? Что ж, он был зол. Что его разозлило? Он потерял рассудок из-за Снейпа. А что произошло со Снейпом? Ну, видите ли, Ремус сломал ему нос". Нет, им нужно найти более стратегически верное решение. — Мистер Люпин, — произнесла МакГонагалл, и Ремус вздрогнул на своем месте. — Мэ-эм? — почти прохрипел он. — Ко мне обратился один из студентов и сообщил, что у вас хранится... — она с отвращением кинула взгляд на косяк, — этот предмет. Я надеюсь, что мне не нужно напоминать вам, что хранение запрещённых веществ любого рода категорически запрещено на территории школы, правда? — Да, мэм, — изрёк Ремус. — И мне не нужно также говорить вам, что мы относимся к такого рода вопросам очень серьёзно, верно? — Да, мэм. — В таком случае, не хотели бы вы дать мне объяснение, почему этот предмет оказался у вас на руках? — Э-эм, — произнёс Ремус, явно следуя за той же нитью мыслей, что и Сириус. — Э—э, что ж, я... — начал он, когда его внезапно прервал громкий звон, который донесся из его кармана. Он подпрыгнул от звука, неловко полез в карман и достал телефон, и всё это время МакГонагалл сидела совершенно неподвижно, сохраняя суровое выражение лица. — Мистер Люпин, не будете ли вы так добры выключить этот телефон... — сказала она, но Ремус уже произносил: — Извините, мэм, я прошу прощения. Это не телефонный звонок. Это оповещение, которое я поставил, чтобы обязательно не забыть измерить уровень сахара в крови. Вы не будете возражать, если я... — он изобразил на лице нечто, напоминающее застенчивость, и МакГонагалл вздохнула, но с раздражённым видом сделала жест рукой, означавший, что Ремус мог приступать. Ремус с неловким видом уколол палец и, посмотрев на цифры и извинившись тихим голосом, продолжил возиться со своей инсулиновой помпой. Сириус в это время старался быстро всё обдумать. Хранение запрещённых наркотиков не предполагало немедленного исключения — это предполагало, что студенту придется пройти через своего рода суд; что-то вроде собрания членов школьного совета, где ему позволят изложить своё дело, прежде чем решить, останется он или же его вышвырнут за дверь. Если бы Ремусу пришлось пойти на это, выиграл бы он свое дело? Сириусу кажется, что тот сделал бы это, зная, что школьный совет склонен признавать, что некоторые слизеринцы могут быть временами особенно противными, и также если принять во внимание учебные достижения Ремуса; но мог ли он действительно рисковать? Это дело всё равно войдет в его послужной список. А что, если ему не удастся выиграть? Тогда всё, над чем он работал, станет недействительным, и, судя по тому, что сказал сам Ремус, если он потерпит неудачу, дома его не будет ждать ничего хорошего. Сириус тут же решил, что он не может этого допустить. — Марихуана не принадлежит Ремусу, мисс МакГонагалл, она моя. Ремус, у которого частично была задрана рубашка, после того, как тот провозился со своим инсулином, повернулся к нему с недоверчивым видом, в то время как МакГонагалл лишь подняла бровь. — Если это так, мистер Блэк, то почему другой студент обвинил мистера Люпина? — спросила она. — Могу только догадываться, мэм. Возможно, он или она подумали, что я уже привык попадать в неприятности, поэтому решили насолить, заставив меня чувствовать себя виноватым за то, что я втянул в неприятности кого-то другого. — Он встретился взглядом с Ремусом, телепатически умоляя того не говорить ничего, что могло бы противоречить его утверждениям. — Но я уверяю вас, мэм, Ремус не имеет к этому никакого отношения. — Вот как. — Произнесла МакГонагалл, и Сириус готов был рвать на себе волосы от того, насколько непроницаемо звучал ее тон. — Не могли бы вы рассказать мне, откуда к вам в руки попало это запрещённое вещество? — Э-э, с вечеринки, — произнёс Сириус, соображая на ходу. — Той, что прошла у озера. Оно у меня с той вечеринки. Я не знаю, у кого оно было раньше, я просто нашел его. — Вы просто нашли сигарету с марихуаной? — с сомнением переспросила МакГонагалл. Сириус, зацикленный на самой истории, просто кивнул. — Хорошо, допустим. Я должна упомянуть, что в дополнение к тому обвинению, по которому я вас привлекла, вам были выдвинуты и другие. Кто-нибудь из вас в курсе, о чем идет речь? Сириус знал, что она имела в виду Снейпа, лежавшего в луже собственной крови на песке. Это всё ещё был приятный образ, который, к сожалению, создавал не особо удобную реальность. — Я слышал об инциденте со студентом из Слизерина, — сказал Сириус таким неопределенным голосом, на который только осмелился. Глаза МакГонагалл сузились. — Да, — изрекла она. — Об инциденте. — Она несколько раз перевела взгляд с одного из них на другого, её пристальный взгляд сверлил их, и Сириус уже ждал, что она обвинит его в очевидной лжи, но вместо этого она пару раз щёлкнула языком и сказала: — Что ж, мистер Блэк, если то, что вы мне сказали, является правдой, тогда вы должны знать, что степень серьезности ситуации значительно превосходит последствия любой другой из ваших предыдущих проделок. — Да, мэм, я понимаю. — Хранение наркотиков в кампусе является преступлением, грозящим исключением. — Да, мэм, я понимаю. — Очень хорошо. — Она поднялась с кресла. — У вас, конечно, будет возможность защититься по своему делу. До принятия каких-либо решений будет проведён трибунал. Вам сообщат дату в течение следующих нескольких дней, как только я посовещаюсь с другими учителями. Вы оба можете быть свободны. И Сириус, и Ремус чуть вздрогнули от внезапно последовавшего освобождения. Не смея больше ничего сказать, они встали со своих неудобных сидений и неторопливо направились к двери. — О, и мистер Блэк, — произнесла МакГонагалл, и они оба повернулись, чтобы посмотреть на нее. — Вы же осознаете, что честность имеет первостепенное значение, когда дело доходит до защиты вашего дела? — Она обращалась к Сириусу, но при этом смотрела на Ремуса. Тот рядом с ним громко сглотнул, и Сириусу захотелось пихнуть его локтем в ребра. Вместо этого он просто пробормотал напоследок: "Да, мэм" и, взяв Ремуса за локоть, вывел его за дверь.***
— Что это, блять, вообще было? — спросил Ремус, повернувшись к Сириусу, как только они вернулись в общежитие. — Что что, блять, вообще было? — спросил Сириус, вытирая лицо руками; он неожиданно почувствовал, как на него навалилась усталость. Он опустил руки по швам и заметил, что Джеймс и Питер оба вернулись и теперь вопросительно смотрели на них. — Отличный фингал, — обратился Сириус к Джеймсу. Под левым глазом у того красовался тёмно-фиолетовый синяк. Питер, сидевший на кровати, прижимал к уху пакет для сэндвичей, наполненный льдом. Сириус поймал себя на мысли, что завидует этим двоим; он определенно предпочел бы вступить в ожесточённый бой со Слизеринцами, нежели лгать МакГонагалл в лицо. — Где вы, ребята, были? — поинтересовался Джеймс и, повернувшись к зеркалу, у которого стоял, начал намазывать глаз какой-то мазью. — У МакГонагалл, — ответил Сириус, и сказанное сразу же привлекло внимание Джеймса. — Тебя поймали? — спросил он, переведя взгляд с него на Ремуса. — Э-э, там всё очень запутано, — произнёс Сириус. — Да, и нам нужно поговорить о том, насколько там всё "запутано", — вмешался Ремус. Он взял Сириуса за руку и распахнул дверь. — Наедине, — добавил он. — Почему нам нельзя просто поговорить об этом здесь? — спросил Сириус, который был уже довольно изнурён всей этой беготней текущим вечером. К данному моменту он успел полностью протрезветь, и приятное опьянение сменилось на ощутимую головную боль. — Ты можешь ввести их в курс дела позже, но я предчувствую, что всё же сорвусь на крик, и не хочу, чтобы это произошло здесь, — изрёк Ремус как ни в чем не бывало и потянул Сириуса за собой, так что у того просто не осталось другого выбора, кроме как последовать за ним. Сириус бросил на Джеймса и Питера, всё ещё выглядящих довольно растерянными, извиняющийся взгляд. — Куда мы идем? — поинтересовался Сириус у Ремуса. Тот отпустил его локоть, как только они оказались в коридоре. — А ты как думаешь? — спросил Ремус и целенаправленно пошел дорогой к Лестнице. На крыше оказалось еще холоднее, и Сириус задрожал. Он с досадой вспомнил, что его куртка осталась в комнате общежития. Ремус, похоже, чувствовал себя не намного лучше; он потирал руки, пытаясь трением согреть кожу. — Здесь холодно, как в заднице эскимоса. Ремус, что мы здесь делаем? — Почему ты солгал МакГонагалл? — рявкнул Ремус. — Почему ты злишься из-за этого? — ошеломлённо спросил Сириус. — Потому что теперь у тебя будут неприятности! Теперь тебе грозит исключение! — Можешь обо мне не беспокоиться, — сказал Сириус и, увидев невесёлое выражение лица Ремуса, добавил: — Я серьезно. Даже без моих...ну, даже не беря в расчет помощь моих Мамочки и Папочки, я сомневаюсь, что меня бы из-за этого исключили. Мы просто должны придумать правдоподобную историю, в которой вина возляжет на тех, кто виновен на самом деле; историю, которая также отведёт подозрения от тебя. — Почему ты так стараешься защитить меня? — спросил Ремус. — Потому что ты мне нравишься? — ответил Сириус и тут же смутился от своих слов. — Потому что ты мой друг? Только не говори мне, что сам предпочел бы подставиться под удар. — Конечно, я не хочу подвергнуться отчислению, но это не значит, что я хочу нести вину за то, что втянул тебя в неприятности. Если ты правильно помнишь, то я, хоть и, возможно, не был виновен в том, что у меня оказалась травка, но это точно я спровоцировал грёбаный бунт у озера, и это было моих рук дело, а не твоих. — Ты ударил одного хлыща, и он это заслужил. Это единственное, что ты сделал. Всё, что произошло дальше, было личным решением каждого. Кроме того, я думаю, что ты получил достаточно неоправданных наказаний в своей жизни, тебе так не кажется? Ремус уставился на него, разинув рот. — Так вот в чём дело? — спросил он. — О, бедный, обиженный Ремус нуждается в защите. — А не пойти бы тебе нахуй, Сириус; одно дело, если это сделала бы Лили, но я не нуждаюсь в том, чтобы ты выступал в роли моей мамочки. Короткий пьяный разговор во время валяния тел в песке не то чтобы подразумевает, что ты стал экспертом в истории моей жизни. Я в состоянии контролировать свою жизнь, и это включает в себя принятие ответственности за свои собственные действия. — О, я-то кое-что знаю о том, как хорошо ты умеешь контролировать себя, так? — загадочно произнёс Сириус, и брови Ремуса заметно нахмурились. — Что это должно означать? — надменно спросил он. Вместо ответа Сириус поднял веточку, лежавшую у ног Ремуса, и сосредоточился, ловя нить, которая соединяла его с вещью на ладони. Яростно выдохнув через нос, он заставил веточку подлететь прямо к лицу Ремуса, на уровне глаз, а затем отправил её прочь, и та с грохотом упала на крышу. — Я знаю, что это был ты, — произнёс Сириус, имея в виду их совместное поднятие косяка в воздух. — И я знаю, что ты тоже знаешь, что это был я. Сириус не забыл — как он мог забыть? — хоть другие дела временно взяли верх. Но теперь, когда они остались один на один на этой крыше, пока ночной воздух пронизывал до костей, он наконец признал то, о чём они оба избегали говорить. К его чести, Ремус ничего не стал отрицать. Он бросил взгляд на упавшую ветку с вялым безразличием, прежде чем снова повернуться к Сириусу и пожать плечами. — Что ты хочешь от меня услышать? — спросил он. — Покажи мне, — сказал Сириус. — Твоя очередь. Казалось, лицо Ремуса исказило раздражение, но с легкостью, которой Сириус мог только позавидовать, веточка немедленно взлетела прямо в воздух, высоко над ними. Сириус посмотрел на неё, а затем снова на Ремуса, выражение лица которого ничуть не изменилось: его взгляд был устремлён на территорию впереди, словно способность, с помощью которой он заставил ветку взлететь по степени удивительности сравнивалась со способностью сворачивать язык в трубочку. Веточка скользнула вниз, обратно на землю, с гораздо большей изящностью, на которую был способен Сириус, и Ремус развёл руки в стороны, произнося: — Вот, я это сделал. Секрет раскрыт, хорошая работа. Для Сириус эта двойственность в поведении была выше понимания. — Тебе это не кажется странным? — спросил Сириус почти сердито. — Что мы оба можем творить...творить магию? Чертовски странное совпадение, не находишь? — Я не верю в совпадения. — Произнес Ремус, и Сириус с неожиданностью для себя заметил, что его голос прозвучал необъяснимо грустно. — Почему нет? Ремус, издав звук, напоминавший одновременно и смех, и насмешливое фырканье, сделал широкий размашистый жест руками, словно указывая на все, что находилось вокруг них. — Как ты можешь делать то, что могу я, и не понимать, что совпадения — это не что иное, как отговорка, которой люди отрицают то, что, как мы знаем, на самом деле является правдой? — Что? — спросил Сириус, потирая виски, слишком уставший, умственно и физически, чтобы осмыслить то, что Ремус пытался ему объяснить. Тот просто покачал головой. — Если ты этого не понимаешь, то я вообще удивляюсь тому, что ты можешь творить магию, — пробормотал Ремус, глядя на свои ботинки. Он снова поднял взгляд. — В любом случае, это не имеет значения, — сказал он обычным тоном. — Я думаю, может, Лили была права. Сириус почувствовал странные ощущения в желудке. — Права насчёт чего? — спросил он. — Насчёт того, что мы проводим слишком много времени вместе. — Тебя не исключат, Ремус... — начал Сириус, но Ремус перебил его. — Да, я знаю, но теперь тебя могут исключить, и это моя вина. И я стал таким беспечным только потому, что мне нравилось, что у меня есть друзья... что у меня есть ты. Но Лили права, и ты прав, мне действительно есть что терять. Я ни в чем тебя не виню, но я также не могу подвергать себя опасности только потому, что чувствую... просто потому что. — Что тогда? — спросил Сириус. Его голос прозвучал слегка истерично — И это все? Мы больше не друзья? — Мы всё равно сохраним приятельские отношения. Как я уже сказал, я тебя не виню, и мы, очевидно, не сможем избегать друг друга, но и просто не сможем, наверное, проводить время вдвоём, вместе. — А что насчет Джеймса и Питера? — Я сомневаюсь, что Джеймс и Питер будут гореть желанием проводить со мной время, как только поймут, что я не провожу время с тобой. — Но если бы они действительно захотели провести с тобой время, ты бы пошёл навстречу? — обиженно поинтересовался Сириус. — Они не... Давай просто остановимся на том, что они не влияют на меня так же, как в случае с тобой, — произнёс Ремус, и Сириус не смог понять, как это трактовать, поэтому сейчас просто таращился на него. Ремус, решительно настроенный закончить разговор, повернулся, чтобы уйти, но поскольку Сириус ещё не был на это настроен, то протянул руку и грубо схватил того за запястье, желая остановить. Словно действуя на рефлексе Ремус развернулся, — так быстро, что Сириус тотчас оказался прижат к окну, — а предплечьем так сильно уперся ему в грудь, что стало трудно дышать. Сириус широко раскрыл глаза и ослабил хватку от внезапно проявленной агрессии со стороны Ремуса. — Никогда не хватай меня так, — процедил Ремус сквозь стиснутые зубы. — Мне это не нравится. И, разумеется, это можно было понять. Ведь совершенно логично, что ребёнок, росший в атмосфере насилия, будет впоследствии резко реагировать на любой неожиданный физический контакт, особенно к такому, как грубое прикосновение к запястью. Сириус задался вопросом, может ли эта ночь стать еще хуже. — Я не подумал, прости, — произнёс Сириус со сдавленным вздохом, и выражение лица Ремуса смягчилось: первичный импульс ушел, но он не отступил. Они стояли так несколько долгих мгновений, их лица зависли в сантиметрах друг от друга. Глаза Сириуса инстинктивно скользнули вниз, к губам Ремуса, и снова вверх; и он надеялся, что Ремус этого не заметил, но по блеску в его глазах он понял, что тот всё видел. Взглянув на веснушки на переносице и зелёные глаза, оттенок которых был чуть ярче цвета мутной речной воды, Сириус впервые поймал себя на мысли, что эти глаза кажутся ему знакомыми. Но прежде чем он смог определить, так ли это на самом деле или ему просто показалось, и прежде чем он смог обдумать, встретит ли Ремус его губы, протянутые для поцелуя, прямо сейчас с энтузиазмом или хуком справа, тот отстранился. Сириус сделал глубокий вдох, а затем отошёл от окна, чтобы Ремус не чувствовал себя словно в ловушке. Не проронив ни слова, Ремус начал карабкаться обратно. — Подожди, — сказал Сириус, и Ремус оглянулся на него; одной ногой он уже был внутри. — Что? — спросил он. — Я тебя знаю? — Что? — снова спросил Ремус. Его голос прозвучал раздражённо. — В смысле, очевидно, что я знаю тебя, но... — Сириус изо всех сил пытался найти слова, чтобы объяснить. — Я не учился магии сам, — сказал он. — Когда я был маленьким, совсем маленьким, я встретил мальчика, который научил меня этому. Я так и не узнал его имени, и я никогда его больше не видел, но у него были такие же глаза, как у тебя, и я просто... это был ты, Ремус? Ремус бросил на него взгляд с непроницаемым выражением лица. — Прости, Сириус, — произнёс он. — Кем бы ни был этот мальчик, это был не я. И после этих сказанных слов Сириус безучастно наблюдал, как Ремус залез обратно в окно, спустился по лестнице и исчез из виду.
