Всё взаимосвязано

Снейп - мудак — Ремус может поработать кулаками — Иногда вечеринки заканчиваются бойней — И о том самом подкинутом косяке.

      Положив голову на песок, лёжа лицом к Ремусу, Сириус мог разглядеть всевозможные оттенки зелёного цвета в его глазах, даже при слабом свете заходящего солнца, пока языки пламени костра плясали в его радужках. Они лежали вдвоем, нарушая личное пространство друг друга, но ни один из них, похоже, не возражал, что вызывало некое напряжение. Сириусу нужно было только чуууть-чуть податься вперед, и его губы могли бы достигнуть...       — Становится холодно, — резко произнёс Ремус, приподнимаясь и стряхивая песок с щеки. — Пойдем посидим у огня.       Внутренний голос разума Сириуса, глубоко вздыхая, рациональным тоном произнес: "Всё к лучшему", в то время как другой, громкий и импульсивный голос велел ему пробить стену голой рукой. Он поднялся на ноги.       — Эм, мне, наверное, нужна будет помощь, — сказал Ремус, и Сириус, с огромным энтузиазмом, наклонился и помог Ремусу подняться. Встав и тут же потеряв равновесие, Ремус налетел прямо на Сириуса, и тот подхватил его на руки, удерживая на ногах, в то же время болезненно ощущая, как их грудные клетки соприкасались друг с другом.       — Осторожно, — изрёк он, благодаря всех известных ему богов за то, что в его голосе почти не прозвучало напряжение.       — Да, извини, — сказал Ремус, отстраняясь и пытаясь восстановить равновесие. — Возможно, я немного пьянее, чем думал.       — Вероятно потому, что ты, считай, фактически залил в себя три рюмки водки, — упрекнул его Сириус с оттенком веселья в голосе, в то время как Ремус смотрел на землю, словно та собиралась выскользнуть из-под него и начать говорить грубые вещи о его матери.       — Всё или ничего, разве это не та идиома, которую использует молодёжь? Или это "Живём один раз"?       — Думаю, что время для "Живём один раз" уже прошло, — сказал Сириус.       — Тогда будем отрываться по-полной.       — Что бы сказала Лили? — поддразнил Сириус.       — Лили ничего об этом не узнает, — изрёк Ремус, направляясь к костру. Ему пришлось опереться на локоть Сириуса для сохранения равновесия. Довольный, Сириус повёл его туда, где уже собралась бо́льшая часть компании.       — О, смотри, — произнёс Сириус, как только они оказались рядом с нужным местом. Брюнет злобно ухмыльнулся, мельком заприметив тёмно-рыжие волосы впереди. — Вон Лили, прямо там! — Ремус издал стон.       — Скажи честно, — попросил он. — Я выгляжу сильно пьяным?       — Тот факт, что ты едва держишься на ногах, немного выдаёт тебя, но как только ты сядешь, думаю, ты сможешь выдать всё за небольшое опьянение. Ты удивительно красноречив в таком-то состоянии.       — Однажды я чуть не упился до смерти бутылкой текилы и, как утверждают, разразился сорокапятиминутной тирадой об исторических неточностях в фильме "300 спартанцев".       — Как утверждают?       — Да, меня тогда надолго вырубило. Думаю, я потерял весь тот уик-энд. Не самый благоразумный выбор, касающийся моего здоровья.       — Я думал, ты не ходишь на вечеринки.       — Даже не знаю. Это был книжный клуб, — и он изрёк это с таким серьезным выражением лица, что Сириус не мог понять, шутил он или нет. — Быстро, — сказал Ремус. — Прежде чем она заметит, сделай вид, что я держу тебя за руку, потому что ты горячий, а я просто очень хочу к тебе прикасаться. Просто постарайся выглядеть слегка раздражённым, и она купится. У меня есть привычка распускать руки, когда я пью, хоть и немного.       Сириус попытался понять и так и не смог, назвал ли Ремус его горячим или нет, и попробовал изобразить на лице раздражение, что давалось с трудом, потому что всё, что он чувствовал в этот момент, — это стыдливые бабочки в животе.       — Хэй, Лилс, — произнёс Ремус, как только они оказались в поле зрения, производя при этом поражающее впечатление трезвого человека. Лили, которая с довольным видом сидела на большом камне, обернулась, её губы тронула ухмылка.       — А вот и Ремус, — сказала она, бросая понимающий взгляд на то, как Ремус висел на Сириусе. Сириус проигнорировал это и помог Ремусу спуститься на песок, стараясь сделать так, чтобы было незаметно, что Ремус всё более близок к тому, чтобы упасть на землю. Лили, которая, похоже, сама немного выпила, не выглядела слишком обеспокоенной. Сириус сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, прежде чем плюхнуться рядом с Ремусом. Тепло от огня согревало его щёки, которые, как он даже не заметил, онемели от глубокого осеннего холода.       — Как проводила время? — спросил Ремус, немного более спокойный теперь, когда ему не нужно было сосредотачиваться на поддержании равновесия.       — Просто наслаждалась ночью, — легко сказала Лили. — Я побродила тут-и-там, сыграла в несколько "Я никогда не.." и решила немного побыть наедине с собой.       — Надеюсь, мы не навязываемся, — произнёс Сириус, и Лили приглашающим жестом помахала рукой.       — Я буду рада компании, — сказала она, и теперь Сириус был уверен, что она пьяна, потому что он не мог припомнить, когда Лили вообще говорила ему что-то, что отдалённо бы было похоже на приятные слова.       — Привет, мои дорогие, — раздался позади голос Джеймса. Сириус почувствовал сильный хлопок руки по плечу и, подняв глаза, увидел улыбающегося Джеймса, всего в песке.       Джеймс, вероятно, был наименее пьян из них всех — ведь, если на то пошло, он действительно заботился о функциональности своей печени и остальных частей тела, — но этот парень с готовностью хватался за любой шанс выпустить часть своей накопленной энергии без последствий. Обычно он принимал лекарства, чтобы контролировать свое состояние, но всегда упоминал, что из-за них он становится вялым. Джеймс не считал себя слишком стремительным, — это мир был слишком медлителен. (Сириус любил Джеймса независимо от того, бежал ли тот стометровку или находился в состоянии спокойствия, вызванного психоседативными средствами, но ему пришлось как-то признать, что до того, как Джеймс сумел научиться справляться со своим состоянием, тот успел чуть не вылететь из начальной школы.)       Джеймс упал на землю, набрал огромную пригоршню песка и начал сыпать, просеивая, его в одну руку, а затем в другую, снова и снова, не обращая особого внимания.       — Свет огня в твоих волосах похож на волшебство, Эванс, — радостно изрёк он, и когда Лили закатила глаза, на её лице появилась настоящая улыбка; и Сириус решил, что она, должно быть, была пьяной вдребезги.       — Джеймс такой романтик, — задумчиво размышлял Ремус. — Ты должна дать ему шанс, Лилс, тебе ведь нравится подобная фигня, верно? Я тоже давал ему уроки поцелуев, а ты знаешь, как я хорош в поцелуях.       Сириус понял, что Ремус в состоянии опьянения не особо фильтрует свою речь, и его слова были немного унизительны, но Джеймс сиял.       — Слышала это, Эванс? Горячее одобрение от твоего любимчика и всё такое. Что ещё тебе может понадобиться?       — Прости, — сказала она без своего обычного раздражения в голосе. — У меня уже отношения с гигантским кальмаром, который живёт в озере, и он в десять раз романтичнее, чем ты когда-либо будешь. — Лили полезла в сумочку и достала пачку сигарет. Вытащив одну, она протянула пачку им троим. Сириус и Ремус оба согласились. — Поттер? — спросила она.       — Нет, нет, спасибо, — сказал Джеймс.       — Видишь, — изрекла она с притворной досадой, зажигая сигарету и передавая зажигалку Ремусу. — Ты слишком здоров для меня. У нас бы всё равно ничего не вышло. — Она улыбнулась ему, и у Сириуса возникло странное ощущение, что она на самом деле флиртовала с Джеймсом Поттером. Он представил, какой стыд она будет испытывать завтра, и одна эта мысль привела его в дикий восторг.       — Где Питер? — спросил Ремус, бросив зажигалку Сириусу, после того как с минуту провозился с ней с проворностью, вызванной водкой, или её отсутствием.       Джеймс кивнул в сторону травяного холма, и они, повернув свои головы в ту сторону, увидели, как Питер сцепил губы в том акте, что мог называться до крайности влажным поцелуем. В его прыщавой, но в остальном прилично выглядящей партнёрше, Сириус признал Гриффиндорку на год младше их.       — С Богом, — произнёс Ремус, и Лили подняла свой бокал, салютуя.       — Прошу прощения? — все четверо повернулись и увидели студента третьего курса со Слизерина по имени Северус Снейп, нависшего над ними.       — Какого чёрта тебе нужно? — спросил Сириус, и Джеймс кивнул, нахмурившись; его жизнерадостность исчезла в тот же миг. Лили нахмурила брови, а Ремус сохранил нейтральное выражение лица, хоть оно и выражало небольшое любопытство.       Дело было в следующем: вражда между гриффиндорцами и слизеринцами слыла хорошо известной традицией, основанной на многолетней истории интенсивного ебания мозгов друг друга, но, в целом, она была безобидной. Слизеринцы видели в гриффиндорцах напыщенных, высокомерных придурков с комплексом бога, а гриффиндорцы видели в слизеринцах предвзятых традиционалистов, обладающих таким чувством морали, которое можно было извлечь только из загрязненных и слякотных глубин моря, но это ограничивалось лишь обобщениями — редко всё выливалось в нападения на отдельных людей, как и на факультеты в целом, но Северус Снейп являлся исключением. Его: самодовольного, самоуничижительного и просто откровенно раздражающего, Джеймс и Сириус не просто не любили, но презирали всеми фибрами души, и Питер примкнул к ним, потому что это то, что делал Питер.       — Я не с тобой разговаривал, — раздражительно изрёк Снейп, глядя на Сириуса и Джеймса, будто они были противными склизкими жуками. Взгляды Сириуса и Джеймса, направленные на него, не уступали по степени отвращения. Он повернулся к Лили и изрёк: — Я не мог не заметить, что ты здесь совсем одна.       — Совершенно очевидно, что это не так, — сказала Лили, и её благожелательность, возникшая от выпитого алкоголя, растаяла так же быстро, как и у Джеймса. Ходили слухи, что когда-то давным-давно Лили и Снейп были друзьями, ровно до тех пор, пока не перестали ими быть. Общее понимание заключалось в том, что Снейп начал тусоваться с кучей фанатичных придурков и вестись на их риторику в духе: "о горе мне, ведь женщины не станут трахаться со мной", а также "нет такого понятия, как привилегия белого мужчины". Как только он стал самопровозглашенным членом движения менинистов, Лили решила, что с неё достаточно.       Однако, к несчастью для Лили, Снейп решил, что ему недостаточно её.       — Я думал, что мы не берём в счет... этих троих, — изрёк Снейп своими странными предложениями с заведомыми паузами; и от этой манеры говорить Сириусу всегда хотелось лезть на стенку, до самого потолка. Рядом с ним немного напрягся Ремус, его нейтралитет начал потихоньку сменяться на подобие вовлечённости.       — На самом деле я вела приятную беседу с ними тремя, — вежливо ответила Лили, но в её тоне чувствовался затаённый гнев; и Сириус внутренне был рад, что хоть один раз не он был причиной этого гнева.       — Прошу прощения, миледи, — сказал Снейп, и Сириус услышал, как громко подавились Ремус и Джеймс. Он бросил взгляд на мальчиков и добавил: — Наверное, я просто полагал, что кто-то, обладающий твоей красотой и интеллектуальным уровнем мог бы окружить себя лучшей... компанией.       — Надеюсь, ты не имеешь в виду себя, — сказал Сириус. Снейп только презрительно усмехнулся, поворачиваясь обратно к Лили.       — Не хочешь потанцевать? — спросил он её.       — Я — пас, — изрекла Лили, проявляя невероятное терпение.       — Да, она в отношениях с гигантским кальмаром, который, по моему личному мнению, бесконечно предпочтительнее тебя, Снивеллус, — сказал Джеймс.       — Не нужно прозвищ, — пробормотала Лили, но Сириус заметил, как на долю секунды приподнялся уголок её губ.       — Давай, — непоколебимо продолжил Снейп. — Один танец.       — Нет, спасибо, — произнесла Лили более решительно.       — Что тебе терять?       — Чувство собственного достоинства? — сказал Сириус, в то же время как Джеймс произнес: "Чувак, серьезно?"       — Она сказала "нет", — добавил Ремус, его голос звучал тихо, напряженно. Снейп посмотрел на него.       — Я уже сказал, что этот разговор тебя... не касается.       — А она уже сказала, что у нее нет желания танцевать с тобой, так что забудь об этом, — сказал Сириус.       — Я собираюсь пойти еще выпить, — сказала Лили, туша сигарету о песок, и Ремус поднялся, встав рядом с ней. Он все еще не так твердо держался на ногах, но его целеустремленность всё с лихвой компенсировала.       — Я пойду с тобой, — решительно произнес он, и Сириус впервые увидел, что Ремус защищает Лили так же, как и она его.       — Эй, подожди, — сказал Снейп. Он протянул руку, схватил Лили за запястье и потянул её так сильно, что она, оступившись, чуть не упала. Джеймс и Сириус немедленно вскочили на ноги, а во взгляде Ремуса заметались убийственные искры.       — Чувак, оставь её в покое, — сказал Сириус.       — Дай мне шанс. Ты хорошо проведешь время со мной. Только не говори мне, что ты предпочтешь остаться здесь с... этой компанией.       Лили вырвала свою руку.       — Давай кое-что проясним, — сказала она так холодно, что Сириус удивился, как костёр не превратился после этого в лёд. — Я отказываюсь пойти потанцевать с тобой не потому, что мне больше нравится эта компания. Предпочитаю я их или нет, не имеет к этому никакого отношения. Я говорю "нет", потому что ты проводишь всё своё время с кучей мудаков, которые постоянно окликают меня в коридорах, и, честно говоря, они мне не нравятся, и ты мне не нравишься. Так что тебе, наконец, стоит услышать мои слова о том, что наша дружба закончилась давным-давно, и если ты когда-нибудь снова прикоснешься ко мне, я пну тебя прямо по яйцам.       Лицо Снейпа превратилось в ужасную гримасу.       — Я спросил тебя вежливо. У тебя нет никаких причин не давать мне хоть одного шанса. Я по-настоящему хороший парень, — он практически плевал в неё. — Ты не должна быть такой сукой.       Это произошло до того, как Сириус успел что-то осознать. В какое-то мгновение между вздохом Лили и криками Джеймса и Сириуса Ремус успел проскользнуть мимо них, сжать кулак и ударить Снейпа прямо в лицо; так сильно, что тот упал на землю и кровь хлынула из его носа.       — Ремус! — пронзительно вскрикнула Лили, зажав рот руками. — А где же, чёрт возьми, твоя словесная атака?!       — Никогда больше не смей называть так Лили Эванс, — говорит Ремус, глядя на Снейпа сверху вниз с такой яростью, что превзошла бы по неукротимости и взгляд Лили, и взгляд МакГонагалл.       Они привлекли к себе внимание. Собралась толпа, глазеющая и перешёптывающаяся между собой. Пара человек смеялась над Снейпом, утыкающимся окровавленным носом в песок, в то время как другие пялились на Ремуса, — тихого мальчика, который носил джемперы, — будто не веря, что тот вообще способен нанести удар.       — Эй! — вскрикнул слизеринец крупного телосложения, пробиваясь сквозь толпу. — Какого, блять, хера ты делаешь?       Джеймс заслонил собой Ремуса и крикнул в ответ:       — Ничего такого, чего этот мудень не заслуживает!       — Повтори-ка! — сказала девочка со Слизерина.       — Лучше тебе не прикасаться к ним, я слышал, как твой пацан назвал Лили, — произнес Кингсли Бруствер, мускулистый и, откровенно говоря, устрашающий гриффиндорец, на год старше их.       Гриффиндорцы и слизеринцы начали толпиться, отходя от костра, встречаясь лицом к лицу на мокром песке, где волны озера набегали на берег. Джеймс затесался среди них, и Питер, вырвав язык изо рта своей гриффиндорской девочки, спешил ему на помощь. Сириус уже собирался присоединиться, когда Лили схватила его за подол куртки. Он посмотрел на нее.       — Уведи Ремуса отсюда, — сказала она ему.       — Что? — произнёс Ремус, в процессе пиная песок в Снейпа, который одной рукой пытался его оттолкнуть.       — Если появится кто-то из учителей, все друзья этого засранца скажут им, что это ты начал драку, а администрация плохо относится к проявлению насилия. Тебе нельзя засветиться на месте преступления.       — Хорошо, но Сириусу не обязательно идти со мной, — возразил он.       — Нет, обязательно. Ты думаешь, я тупая? Я знаю, что ты пьян. Кроме того, я более чем уверена, что он знает обратный путь на территорию, на котором вас гарантированно не поймают.       Она повернулась к Сириусу.       — Ты убедишься, что он вернется в твое общежитие, и если кто-нибудь спросит, то он спал в своей постели всю эту ночь.       Сириус, немного разочарованный тем, что ему не суждено присоединиться к довольно впечатляющему кулачному бою, происходящему в воде, кивнул. Он может и, скорее всего, ударит в лицо слизеринцев позже, но прямо сейчас он хотел спасти Ремуса от неприятностей. Он дёрнул его за локоть и сказал:       — Давай, пошли.       — Что ты собираешься делать? — окликнул Ремус Лили, когда Сириус начал уводить его прочь.       — А ты как думаешь? — ответила Лили, повернулась и побежала в драку.       Ремус хмуро посмотрел в её сторону, пробормотав: "В её духе", прежде чем, наконец, позволить Сириусу утянуть себя; и они вдвоём сорвались на бег.       Они успели прорваться сквозь толпу студентов из Когтеврана, Пуффендуя и нейтральных гриффиндорских и слизеринских вечеринок, когда Ремус врезался прямо в Барти Крауча-младшего.       Барти прорычал что-то в сторону Ремуса, схватил его за пальто и грубо отпихнул. Сириус поймал его, прежде чем тот успел упасть, и огрызнулся на Барти:       — Держи свои руки при себе.       — Скажи это своему парню, — прорычал Барти. — Ты, блять, пожалеешь, что связался с нами, — сказал он уже Ремусу.       — Да, меня очень пугает кучка неудачников-расистов, самыми большими достижениями которых являются тонны помоев на Reddit в сторону движения за права женщин, — сказал Ремус, и Сириус успел потянуть Ремуса в сторону, прежде чем Барти бросился на него.       — Давай не будем давать ему ещё больше поводов убивать нас, хорошо? — сказал он Ремусу, и тот уступил, но перед этим всё же бросил на Барти взгляд, полный злобы.       Они помчались вверх по склону, слыша крики, удары кулаков и энергичную поп-музыку, звенящих вдалеке.       — Будет быстрее, если мы срежем через лес, — изрёк Сириус, и Ремус кивнул. Они нырнули под какое-то подобие кустарника, стоявшего вдоль линии деревьев и, спотыкаясь, начали пробираться сквозь лес.       Сам лес был погружен в кромешную тьму; единственный свет, исходивший от луны и звезд, проникал сквозь густые ветви. Вдвоём, они замедлили свой бег до неуверенной пробежки, перепрыгивая через толстые корни, торчавшие из земли, камни и неровные тропинки. Вечеринка была теперь далеко позади, единственными доносившимися звуками были: их собственное дыхание, треск веток под ногами и нервирующие звуки различных диких животных, пробудившихся ночью.       — Сколько всего тварей в этом лесу хотят нас съесть? — спросил Ремус. Глаза начали привыкать к темноте, и Сириус наблюдал, как Ремус, наткнувшись на паутину, брызгал теперь слюной в попытке стряхнуть её с себя.       — Я думаю, что здесь все животные довольно безобидны, — произнёс он, и как только слова слетели с его губ, откуда-то из глубины деревьев донесся протяжный, хорошо различимый волчий вой. Ремус, немного помолчав, взглянул на Сириуса, и Сириус пожал плечами. — Я сказал довольно безобидны, а не абсолютно безобидны, — пояснил он, и Ремус вздохнул.       — Вот почему, — изрёк он, едва избежав столкновения свисающей ветки дерева со своим лицом, — я не люблю вечеринки.       — Честно говоря, обычно наши вечеринки не заканчиваются бойней, — отметил Сириус. Их пробежка превратилась в блуждание, грудь вздымалась, а на коже выступил пот, несмотря на октябрьский холод. Они оба молчали с минуту, пока Сириус внезапно не залился смехом.       — Что? — спросил Ремус, нахмурившись.       — Чувак, то, как ты только что... — он изобразил Ремуса, сжав кулак и ударив кулаком по воздуху, — прямо по его глупому лицу.       — Лили всё же права, мне следовало воздержаться.       — Не, чувак, — сказал Сириус с ухмылкой до ушей. — Это было великолепно.       Ремус пожал плечами и через мгновение сам расплылся в улыбке.       — Это и правда было довольно приятно, — признался он.       — Я в этом не сомневаюсь. Я тебе завидую.       — Я просто надеюсь, что не сломал ему нос.       — А я еще как надеюсь.       — Ты — ужасный человек.       — Эй, это ты его ударил, не я. Кстати, где ты научился так работать кулаками?       — Когда из тебя регулярно выбивают дерьмо, ты, как правило, находишь способы обороняться, — небрежно сказал Ремус.       — О, — неловко произнес Сириус. — Извини, я забыл. — Но Ремус лишь махнул рукой.       — Нет, нет, не нужно этого, прости. Я всё еще немного пьян, и у меня не слишком хорошо получается контролировать себя в таком состоянии.       Сириус разразился лающим смехом.       — Неужели? "Я давал Джеймсу уроки поцелуев!" Хорошо, что ты не рассказал всю историю, дурачина.       — Подожди, ты хочешь сказать, что не был поражен моими навыками целоваться настолько, чтобы захотеть рассказать о них всему миру?       Сириус внутренне порадовался, что они находились в темноте, потому что он был уверен, что залился ярким румянцем.       — Не пойми меня неправильно, в том поцелуе действительно что-то было, — сказал он и не солгал.       — Пф-ф-ф, — изрёк Ремус с притворной язвительностью. — Скажи мне, был это или не был лучший поцелуй, который у тебя когда-либо был.       — Ты ужасно самоуверен. Осторожнее, а то скоро будешь звучать как Локонс.       — Ты не ответил на вопрос.       — Нет, — уклончиво сказал Сириус. — Нет, не ответил, так ведь? — Сириусу не нужно было смотреть на Ремуса, чтобы почувствовать исходящее от него самодовольство. — Замолкни.       — Я ничего не говорил, — сказал Ремус.       — Тебе и не нужно было, я всё равно тебя услышал. Смотри, — он указал вперёд, радуясь, что ему удалось увильнуть от этого конкретного разговора. — Вон за теми деревьями.       Ремус прищурился.       — Это наша территория?       — Да. Скорее, давай поторопимся. — Сириус снова схватил Ремуса за руку, не столько потому, что должен, сколько потому, что у него был повод, и потянул его за собой. — Я знаю обходной путь, на котором нам не встретится Филч, но мы потеряли уже много времени. Мы должны вернуться в общежитие до того, как закончится драка на озере и в дверь постучат профессора.       И вот они снова пустились в бег. Сириус вёл Ремуса по маленькой узкой тропинке между теплицей и сараем, где лесничий хранил свои инструменты. Они добрались до гриффиндорского зала и обошли здание сзади, где Сириус, подпрыгнув, открыл дверь к пожарной лестнице.       — После вас, — сказал он настороженно смотрящему Ремусу. Они взобрались по лестнице, и вместо того, чтобы ворваться в одно из открытых окон, как обычно и делали подростки, улизнувшие после комендантского часа, Сириус показал Ремусу, как взобраться на крышу, поставив одну ногу на кирпич, который на деле торчал слишком далеко, а другую - на металлические перила балкона пожарной лестницы, и в довершение подтянувшись за цементный выступ сверху. Ремус, поднимаясь, извёрг череду ругательств и сказал Сириусу, когда тот протянул руку, чтобы помочь ему забраться полностью, что, если ему когда-нибудь придется вскарабкаться на стену здания, чтобы избежать неприятностей снова, то пусть его лучше оставят на земле.       Они спустились по Лестнице в никуда и официально оказались в безопасности, когда, распахнув дверь в свою комнату, вдвоём зашли внутрь.       Сириус со вздохом облегчения прислонился к стене, а Ремус вытер капли пота со лба, качая головой и ухмыляясь.       — Какой же бред только что случился, — сказал он.       — Эй, это именно ты нанес первый удар, — декларировал Сириус, наклонившись, чтобы расшнуровать ботинки.       — Он назвал Лили сукой, что ещё мне оставалось делать? — спросил Ремус, поднимая подол кофты с капюшоном, чтобы стащить его с себя через голову. Когда он это сделал, что-то выпало из его кармана на пол, и он замер. Как и Сириус.       — Эм, — произнёс Сириус. — Это то, о чем я думаю?       — Да. Да, это оно, — произнес Ремус, уставившись на косяк на полу, будто это была бомба, которая вот-вот взорвётся.       — Я так понимаю, по выражению твоего лица, что это не твоё.       — Нет. Нет, это не моё.       — Хорошо, тогда возникает логичный вопрос: как косяк оказался в твоём кармане?       Сириус и Ремус оба хмурились, глядя на косяк и ломая голову. Они одновременно подняли глаза друг на друга, их взгляды выразили понимание; они сразу пришли к одному и тому же выводу.       — Барти, — произнёс Сириус. — Этот уёбок.       — Должно быть, он сунул его мне в куртку, когда толкнул меня, — сказал Ремус.       — Этот говнюк подбросил тебе дурь. Но почему?       — За то, что я ударил Снейпа?       — Ну, да, но какая польза ему оттого, чтобы впихнуть тебе свою траву... вот дерьмо. Держу пари на десять фунтов, что он последовал прямо за нами на территорию...       — ... чтобы пойти и доложить на меня, — закончил за него Ремус. — Блядский хуесос. Он пытается втянуть меня в неприятности.       — Не просто в неприятности, — осторожно сказал Сириус. — Учителя закрывают глаза на алкоголь до тех пор, пока он в целом находится вне поля зрения, но они довольно строги в отношение всего остального. Вот почему, если мы и курим, то всегда за пределами кампуса. Хранение наркотиков может быть основанием для исключения.       — О, это просто прекрасно, — изрёк Ремус, сжимая волосы в кулаках. — Тогда мы должны спрятать это; положить туда, где никому не придёт в голову искать.       — Не здесь. Всё это написано мелким шрифтом в тех дурацких бумагах, которые они заставляют тебя и твоих родителей подписывать в начале года. Если у них есть какие-либо основания подозревать, что кто-то хранит при себе что-то незаконное, они могут провести выборочный обыск в его комнате.       — Превосходно. Какого хуя нам тогда с этим делать?       — Мы могли бы отнести его на лестницу. Или просто сбросить с крыши. Что угодно, на самом деле, нам просто нужно убрать это отсюда, прежде чем...       Раздался стук в дверь.       — Это профессор МакГонагалл, — донёсся голос МакГонагалл из коридора. Сириус тяжело сглотнул, в то время как Ремус заметно побледнел.       — Чем мы можем вам помочь, мэм? — крикнул Сириус, пытаясь быстро соображать.       — Я боюсь, что против одного из ваших сожителей выдвинуты некоторые обвинения тревожного характера, из-за которых я буду вынуждена провести выборочную проверку спальни. Откройте дверь, пожалуйста, и желательно до того, как мне придется сделать это самой.       — Минутку, мэм, — сказал Ремус немного высоким голосом. Широко раскрытыми глазами он смотрел на Сириуса, одними губами произнося: "Что нам делать?"       — У вас есть ровно шестьдесят секунд, чтобы привести себя в порядок, прежде чем я войду, — сказала МакГонагалл.       Взгляд Сириуса упал на косяк, лежавший на полу на очень видном месте. Он подумывал засунуть его в куртку, но знал, что МакГонагалл почти наверняка заставит их обоих вывернуть все карманы. В этот момент только одно, другое решение, пришло ему в голову.       Сириус на секунду закрыл глаза и сделал вдох. Затем он сосредоточил всю свою умственную энергию на мысли о косяке. Он беспокоился о том, что не сможет справиться с этим в такой напряженной ситуации, но всё же попытался подавить свое волнение, потому что беспокойство, конечно, не облегчило бы ситуацию.       "Я — комната, я — воздух, я — чёртов косяк на полу", отчаянно повторял он про себя снова и снова, молясь о том, чтобы тот пошевелился.       К его удивлению, косяк не только сдвинулся, но и почти взлетел к потолку, словно его дернули за веревку.       Это какая-то бессмыслица, подумал Сириус. Для такого трюка ему требовалось приложить гораздо больше усилий. Черт возьми, даже при самых благоприятных обстоятельствах он никогда не смог бы заставить предмет двигаться так быстро.       Сосредоточив существенную часть своего сознания на том, чтобы убедиться, что косяк продолжает висеть над ними, Сириус встретился взглядом с Ремусом. Лицо второго в точности отражало чувства Сириуса, в чём тоже не было особого смысла. Ремусу полагалось выглядеть шокированным или, по крайней мере, несколько удивленным, после того, как он стал прямым свидетелем телекинеза, но на его лице было запечатлено совершенно иное выражение. Вместо этого он выглядел сбитым с толку. И это не тот случай, когда тебя сбивает с толку впервые увиденное нарушение закона физики, нет, этот вид замешательства соответствовал собственному замешательству Сириуса. Вид замешательства, который гласил: "Это невозможно сделать с такой легкостью".       Осознание обрушилось на Сириуса, словно снежная лавина. Это было легко сделать, потому что он делал это не в одиночку. Ремус помог ему, а это могло значить только одно: Ремус тоже способен творить магию.       Ремус, похоже, столкнулся с аналогичной дилеммой, его рот был слегка приоткрыт, словно он искал слова, но не находил ничего, что могло бы должным образом передать чувства, которые испытывает человек, который только что узнал, что его хороший друг скрывал ту же тайну, что и он.       Как оказалось, что бы Ремус ни собирался в конце концов сказать, это не имело значения. Дверь распахнулась, и на пороге стояла МакГонагалл, скрестив руки на груди; на ее лице читалось суровое выражение.       И Сириус, и Ремус, бывшие настолько сосредоточенными на взаимном открытии, вздрогнули и заодно одновременно потеряли концентрацию.       Нити, связывающие их со Вселенной, оборвались, и косяк полетел с потолка вниз, ударившись об пол с мягким "плюх!", приземлившись между ними и МакГонагалл, подписав эпитафию парней коричневой папиросной бумагой.       — Ну, — произнесла МакГонагалл, её щеки были втянуты, а губы поджаты. — Кто хочет начать объяснение первым?